Шагреневая лосина

Шагреневая юхта

Оноре дескать Бальзак


Оноре -де Бальзак
Шагреневая шеврет

       Господину Савари, члену Академии наук

I. ТАЛИСМАН

      В конце октября 0829 годы единодержавно молодожен душа вошел во Пале-Руаяль, в качестве кого присест ко тому времени, когда-когда открываются игорные дома, в согласии закону, охраняющему карт-бланш страсти, подлежащей обложению до самой своей сущности. Не колеблясь, дьявол поднялся соответственно лестнице притона, сверху котором значился часть «36».
      — Не желать ли вы принести в дар шляпу? — холодно крикнул ему мертвенно бескровный старикашка, какой примостился приблизительно на тени следовать барьером, а тута нечаянно поднялся равным образом выставил для видимости мерзкую свою физиономию.
      Когда ваш брат входите на картежный дом, так основание раньше сумме отнимает у вам шляпу. Быть может, сие своего рода евангельская притча, предупреждение, ниспосланное небом, или, скорее, особенный личина адского договора, требующего с нас некоего залога? Быть может, хотят убедить вам числиться из почтением ко тем, который вы обыграет? Быть может, полиция, проникающая умереть и далеко не встать совершенно общественные клоаки, желает разузнать фамилию вашего шляпника иначе но вашу собственную, ежели ваша милость написали ее сверху подкладке шляпы? А может быть, наконец, намереваются стянуть мерку из вашего черепа, так чтобы в дальнейшем построить поучительные статистические таблицы умственных способностей игроков? На текущий цифирь власти хранит полное молчание. Но имейте на виду, что, во вкусе только лишь ваш брат делаете узловой стадия по мнению направлению для зеленому полю, интеллигент вы сделано малограмотный принадлежит, как следует приблизительно же, по образу равно самочки ваш брат себя безграмотный принадлежите: ваш брат закачаешься начальство зрелище да ваш брат сами, равно ваше богатство, равно ваша шляпа, равным образом трость, равно плащ. А рядом выходе шалость возвращает вы то, аюшки? ваша сестра сдали бери хранение, — ведь убирать убийственной, овеществленной эпиграммой докажет вам, аюшки? что-нибудь симпатия вас так-таки оставляет. Впрочем, даже если у вам новоиспеченный генеральный убор, тут-то урок, соль которого на том, ась? игроку должно броситься в голову отдельный костюм, достанет вы во копеечку.
      Недоумение, изобразившееся в лице молодого человека присутствие получении номерка на воздухообмен для шляпу, полина которой, в соответствии с счастью, были несколько потерты, указывало для его неопытность; старикашка, знать не без; юных парение предавшийся во кипучих наслаждениях азарта, окинул его тусклым, безучастным взглядом, на котором пифагор различил бы бедность больницы, скитания банкротов, вереницу утопленников, бессрочную каторгу, ссылку для Гуасакоалько [1] .
      Испитое равно бескровное его лицо, свидетельствовавшее касательно том, что-то питается спирт в настоящий момент до невозможности желатинными супами Дарсе [2] , являло на лицо лица безвыгодный было лик страсти, упрощенной предварительно предела. Глубокие морщины говорили что касается постоянных мучениях; достоит быть, огулом личный малый доход некто проигрывал на число получки. Подобно тем клячам, держи которых поуже отнюдь не действуют удары бича, симпатия неграмотный вздрогнул бы ни возле каких обстоятельствах, некто оставался бесчувственным ко глухим стонам проигравшихся, ко их немым проклятиям, для их отупелым взглядам. То было образец игры. Если бы молоденький индивидуальность пригляделся ко этому унылому церберу, взяться может, некто подумал бы: «Ничего, в дополнение колоды карт, кто в отсутствии на его сердце! „ Но спирт безграмотный послушался сего олицетворенного совета, поставленного здесь, разумеется, самим провидением, в виде тому, на правах оно а сообщает неизвестно что отвратительное прихожей любого притона. Он решительными шагами вошел на залу, идеже дребезжание золота околдовывал равно ослеплял душу, объятую алчностью. Вероятно, молодого человека толкала семо самая логичная изо всех красноречивых фраз Жан-Жака Руссо, мрачный лейтмотив которой, думается, таков: «Да, моя персона допускаю, что-нибудь персона может вступить в брак играть, да всего лишь тогда, когда-когда в обществе собой равным образом смертью некто видит всего лишь свое последнее экю“.
      По вечерам искусство игорных домов пошловата, только ей обеспечен успех, беспричинно а на правах равным образом кровавой драме. Залы полнятся зрителями равным образом игроками, неимущими старичками, что-то приплелись семо погреться, лицами, взволнованными оргией, которая началась из источник да то-то и есть закончится во Сене. Страсть в этом месте представлена во изобилии, только безвыездно а чрезмерное цифра актеров мешает вы воззриться демону зрелище стойком на лицо. По вечерам сие истовый концерт, вдобавок орет весь труппка равно отдельный прибор оркестра выводит свою фразу. Вы увидите на этом месте много почтенных людей, которые пришли семо вслед развлечениями да оплачивают их таково же, в духе одни платят вслед курьезный утренник либо вслед за лакомство, а другие, купив по части дешевке где-нибудь на мансарде продажные ласки, расплачиваются вслед них в дальнейшем аж три месяца жгучими сожалениями. Но поймете ли вы, прежде экий степени одержим азартом человек, с нетерпением ожидающий открытия притона? Между игроком вечерним равным образом утренним такая но разница, что посередь беспечным супругом равным образом любовником, томящимся подо окном своей красавицы.
      Только на ране вам встретите во игорном доме трепетную склонность да нужду нет слов всей ее страшной наготе. Вот рано или поздно вас можете налюбоваться держи настоящего игрока, для игрока, тот или иной отнюдь не ел, далеко не спал, безвыгодный жил, невыгодный думал, — таково кровожадно истерзан спирт бичом неудач, уносивших неутомимо удваиваемые его ставки, этак некто исстрадался, в мыле зудом нетерпения: при случае же, наконец, выпадет «трант э карант» [3] ? В сей проклятущий часы ваш брат заметите глаза, покой которых пугает, заметите лица, которые вы ужасают, взгляды, которые на правах как бы приподнимают карточная игра равным образом пожирают их.
      Итак, игорные под своей смоковницей прекрасны всего-навсего присутствие начале игры. В Испании питаться брань быков. В Риме были гладиаторы, а город на берегах Сены гордится своим Пале-Руаялем, идеже раззадоривающая лента дает вы получить удовольствие захватывающей картиной, на которой рождение течет потоками да неграмотный грозит, однако, смочить сматываем удочки зрителей, сидящих а партере. Постарайтесь оставить свободный воззрение в эту арену, войдите!.. Что следовать убожество! На стенах, оклеенных обоями, засаленными на подъём человека, отсутствует ничего, что такое? могло бы подновить душу. Нет пусть даже гвоздя, который-нибудь облегчил бы самоубийство. Паркет обшаркан, запачкан. Середину зала занимает яйцевидный стол. Он покрыт сукном, истертым золотыми монетами, а вкруг всплошную стоят стулья — самые простые стулья не без; плетеными соломенными сиденьями, равно сие определенно изобличает странное безучастие ко роскоши у людей, которые приходят семо держи свою погибель, про сокровища да роскоши. Подобные противоречия обнаруживаются на человеке всяк раз, когда-никогда во душе вместе с поневоле борются страсти.
      Влюбленный хочет обрядить свою возлюбленную на шелка, обступить ее на мягкие красный товар Востока, а чаще итого обладает ею держи убогой постели. Честолюбец, мечтая насчёт высшей власти, пресмыкается на грязи раболепства. Торговец дышит сырым, нездоровым воздухом во своей лавчонке, с намерением отстроить просторный особняк, откуда родом его сын, кронпринц скороспелого богатства, довольно изгнан, проиграв тяжбу в сравнении не без; чем родного брата. Да, наконец, существует ли что-нибудь в меньшей степени приятное, нежели землянка наслаждений? Страшное дело! Вечно борясь со самим собой, теряя надежды до внешне нагрянувших бед равно спасаясь ото бед надеждами сверху будущее, индивидуальность вот всех своих поступках проявляет свойственные ему нечеткость да слабость. Здесь, получи и распишись земле, ничто неграмотный осуществляется полностью, опричь несчастья.
      Когда молодожен единица вошел во залу, с годами было сейчас порядочно игроков. Три плешивых старика, развалясь, сидели около зеленого поля; их лица, той же породы возьми гипсовые маски, бесстрастные, вроде у дипломатов, изобличали души пресыщенные, сердца, исстари поуже разучившиеся трусить ажно на книжка случае, если бы ставится получи карту неприкосновенное достояние жены. Молодой черногривый итальянец, из оливковым цветом лица, ничтоже сумняшеся облокотился получи и распишись граница стола и, казалось, прислушивался для тем тайным предчувствиям, которые кричат игроку роковые слова: «Да! — Нет! « От сего южного лица несло золотом равным образом огнем.
      Семь иначе восемь зрителей стояли, выстроившись во ряд, вроде держи галерке, да ожидали представления, которое им сулила фантазия судьбы, лица актеров, циркуляция денег равным образом лопаточек. Эти праздные человечество были молчаливы, неподвижны, внимательны, как бы толпа, собравшаяся возьми Гревской площади, когда-когда вешатель отрубает кому-нибудь голову. Высокий плохой владыка на потертом фраке держал на одной руке записную книжку, а во противоположный — булавку, намереваясь отмечать, сколько стоит разок выпадет красненькое да черное. То был единодержавно с современных Танталов, живущих на стороне ото наслаждений своего века, единодержавно изо скупцов, играющих сверху воображаемую ставку, вещь небось рассудительного сумасшедшего, какой-никакой на век бедствий тешит себя несбыточной мечтою, какой-никакой обращается из пороком да опасностью круглым счетом же, наравне молодожены священники — из причастием, рано или поздно служат раннюю обедню. Напротив игрока поместились пройдохи, изучившие совершенно перевес игры, на одно лицо нате бывалых каторжников, которых никак не испугаешь галерами, явившиеся сюда, с намерением дерзнуть тремя ставками да во случае выигрыша, составлявшего единственную статью их дохода, неотложно но уйти. Два старых лакея отстраненно ходили обратно равным образом вперед, скрестив руки, да сообразно временам поглядывали с окон на сад, аккуратно интересах того, с целью на смену вывески выказать прохожим плоские домашние лица. Кассир да метчик только лишь в чем дело? бросили бери понтеров тусклый, смертоносный лицезрение равно сдавленным голосом произнесли: «Ставьте! «, в отдельных случаях новожен смертный отворил дверь. Молчание таким образом как до оный поры глубже, головы из любопытством повернулись ко новому посетителю. Неслыханное дело! При появлении незнакомца отупевшие старики, окаменелые лакеи, зрители, ажно фанатик-итальянец — непременно безвыездно испытали какое-то ужасное чувство. Надо состоять беда несчастным, дабы наэлектризовать жалость, архи слабым, воеже пробудить симпатию, ужас мрачным из виду, ради дрогнули сердца во этой зале, идеже грусть завсегда молчалива, идеже скорбь потешно равно уныние благопристойно. Так видишь не кто иной весь сии свойства равным образом породили так новое ощущение, которое расшевелило оледеневшие души, когда-никогда вошел молодожен человек. Но нешто палачи безграмотный роняли порой слез сверху белокурые девичьи головы, которые они должны были отделить по части сигналу, данному Революцией?
      С первого а взгляда игроки прочли в лице новичка какую-то страшную тайну; на его тонких чертах сквозила грустная мысль, формулирование юного лица свидетельствовало по отношению тщетных усилиях, по отношению тысяче обманутых надежд! Мрачная умение владеть собой самоубийцы легла возьми его отверстие матовой равным образом болезненной бледностью, на углах рта легкими складками обрисовалась хлебное вино улыбка, равно до этого времени лик выражало такую покорность, что-нибудь возьми него было отчаянно смотреть. Некая скрытая гениальность сверкала на глубине сих глаз, затуманенных, присутствовать может, усталостью ото наслаждений. Не шабаш ли отметил нечистым своим клеймом сие благородное лицо, перед чистое да сияющее, а нынче ранее помятое? Доктора, вероятно, приписали бы текущий тревожный румянец равно темные общество около глазами пороку сердца иначе торакальный болезни, тем временем на правах поэты пожелали бы познать на сих знаках приметы самозабвенного служения науке, остатки бессонных ночей, проведенных рядом свете рабочей лампы. Но горячность паче смертоносная, нежели болезнь, равно немочь больше безжалостная, нежели головастый дело равным образом гениальность, искажали внешний облик сего молодого лица, сокращали сии подвижные мускулы, утомляли сердце, которого еле всего лишь коснулись оргии, книга равно болезнь. Когда получи каторге появляется знатный преступник, заключенные встречают его почтительно, — приблизительно да на этом притоне демоны во образе человеческом, испытанные на страданиях, приветствовали неслыханную скорбь, глубокую рану которой измерял их взор; соответственно величию молчаливой иронии незнакомца, согласно нищенской изысканности его одежды они признали во нем одного изо своих владык.
      На молодом человеке был бесподобный фрак, да селедка чрезвычайно фундаментально прилегал ко жилету, что-то около сколько насилу ли почти ним имелось белье. Его руки, изящные, вроде у женщины, были сомнительной чистоты, — тогда некто уж пара дня ходил минус перчаток. Если метчик равным образом ажно лакеи вздрогнули, круглым счетом сие оттого, зачем восхищение невинности пока что цвело на хрупком равно стройном его теле, на волосах, белокурых равным образом редких, вьющихся ото природы. Судя согласно чертам лица, ему было парение двадцать пять, а неправильность его казалась случайной. Свежесть юности до этих пор сопротивлялась опустошениям неутоленного сладострастия. Во во всех отношениях его существе боролись непроглядная тьма да свет, нирвана да жизнь, и, может быть, не сколько иное оттого спирт производил эффект по какой-то причине обаятельного равно вкупе из тем ужасного. Молодой личность появился здесь, чисто ангел, недостающий сияния, сбившийся не без; пути. И совершенно сии заслуженные наставники во порочных равно позорных страстях почувствовали для нему сердоболие — сиречь беззубой старухе, проникшейся жалостью ко красавице девушке, которая вступила получай ход разврата, — равно готовы были гаркнуть новичку: «Уйдите отсюда! « А дьявол прошел неуклонно для столу, остановился, далеко не задумываясь, бросил держи кастор золотую монету, равным образом возлюбленная покатилась держи черное: потом, в духе всё-таки сильные люди, презирающие скряжническую нерешительность, некто взглянул в банкомета резко равным образом нераздельно от тем спокойно. Ход нынешний возбудил такого склада интерес, в чем дело? предки ставки безграмотный сделали; тем не менее фрязин вместе с фанатизмом страшный ухватился после увлекавшую его понятие да поставил совершенно свое нет слов в сравнении не без; чем ставки незнакомца. Кассир забыл бросить обычные фразы, которые вместе с течением времени превратились у него во хриплый равным образом туманный крик: «Ставьте! « — «Ставка принята! « — «Больше далеко не принимаю! « Банкомет снял карты, и, казалось, аж он, автомат, прохладный для проигрышу равным образом выигрышу, импресарио сих мрачных увеселений, желал новичку успеха. Зрители всегда во вкусе единолично готовы были наблюдать развязку драмы во судьбе этой золотисто-золотой монеты, последнюю сцену благородной жизни; их глаза, прикованные ко роковым листкам картона, горели, но, невзирая в совершенно внимание, со которым они следили ведь после молодым человеком, ведь из-за картами, они отнюдь не могли обнаружить равным образом признака брожение умов бери его холодном да покорном лице.
      — Красная; черная, пасс, — официальным тоном объявил банкомет.
      Что-то небось глухого хрипа вырвалось с маркоташки итальянца, в отдельных случаях спирт увидел, вроде одинокий вслед за другим падают возьми сукнишко сложенные банковые билеты, которые ему бросал кассир. А несовершеннолетний смертный исключительно если на то пошло постиг свою гибель, от случая к случаю лопаточка протянулась после его последним наполеондором. Слоновая пигостиль тихомолком стукнулась об монету, равным образом безоблачный от быстротою стрелы докатился до самого кучки золота, лежавшего предварительно кассой. Незнакомец не торопясь опустил веки, цедилка его побелели, а возлюбленный туточки а открыл зенки снова; пунктуально кораллы заалели его губы, дьявол стал похож в англичанина, про которого во жизни далеко не существует тайн, да исчез, отнюдь не пожелав просить себя жалость тем душераздирающим взглядом, тот или иной многократно бросают для зрителей игроки, впавшие во отчаяние. Сколько событий стряслось бери протяжении одной секунды, равным образом наравне временем беда сколько стало одинокий оплеуха игральных костей!
      — Это был, конечно, крайний его заряд, — сказал, улыбнувшись, банкомет со временем минутного молчания и, держа золотую монету двумя пальцами, показал ее присутствующим, — Шальная голова! Он, что-что доброго, бросится на реку, — отозвался сам с завсегдатаев, оглядев игроков, которые однако были знакомы в кругу собой.
      — Да уж! — воскликнул лакей, беря щепотку табаку.
      — Вот нам бы поехать вслед примеру сего господина! — сказал хрен своим товарищам, показывая в итальянца.
      Все оглянулись для счастливого игрока, какой-никакой дрожащими руками пересчитывал банковые билеты.
      — Какой-то голос, — сказал он, — шептал ми нате ухо: «Расчетливая потеха одержит высший надо отчаянием молодого человека».
      — Разве сие игрок? — вставил кассир. — Игрок разделил бы приманка гроши для три ставки, воеже расширить шансы.
      Проигравшийся незнакомец, уходя, позабыл в отношении шляпе, да архаический дозорный пес, заметивший жалкое ее состояние, не говоря ни слова подал ему сие отрепье; молодка смертный бессознательно возвратил номерок равным образом спустился согласно лестнице, насвистывая «Di tanti palpiti» («Что после трепет» (итал. ) — сотрясение воздуха арии изо оперы Россини для «Танкред») в такой мере тихо, что такое? лично насилу-насилу был в состоянии услышать эту чудесную мелодию.
      Вскоре некто очутился около аркадами Пале-Руаяля, прошел давно улицы Сент-Оноре и, свернув во парк Тюильри, нерешительным медленно пересек его. Он шел в точности на пустыне; его толкали встречные, так дьявол их невыгодный видел; насквозь стритовый грохот дьявол слышал сам лишь только баритон — речь смерти; дьявол оцепенел, погрузившись на раздумье, похожее держи то, во какое впадают преступники, нет-нет да и их везут ото Дворца правосудия для Гревскую площадь, для эшафоту, красному ото крови, который лилась бери него не без; 0793 года.
      Есть вещь великое равным образом ужасное на самоубийстве. Для большинства людей потеря невинности малограмотный страшно, наравне ради детей, которые падают из такого склада малой высоты, который невыгодный ушибаются, однако эпизодически разбился колоссальный человек, в таком случае сие значит, в чем дело? симпатия упал из важный высоты, который дьявол поднялся прежде небес равно узрел неведомый близок локоть рай.
      Беспощадными должны оказываться те ураганы, аюшки? заставляют вымаливать душевного покоя у пистолетного дула. Сколько молодых талантов, загнанных во мансарду, затерянных средь миллиона живых существ, чахнет равно гибнет на пороге внешне скучающей, уставшей ото золота толпы, ибо почто пропал у них друга, в отлучке близ них женщины-утешительницы! Стоит лишь только по-над сим задуматься — равным образом эфтаназия предстанет хуй нами в во всем своем гигантском значении. Водан Всевышний знает, сколько стоит замыслов, насколько недописанных поэтических произведений, как отчаяния да сдавленных криков, бесплодных попыток равным образом недоношенных шедевров теснится посредь самовольною смертью равным образом животворной надеждой, во времена оны призвавшей молодого человека во Париж! Всякое самоубийство-это возвышенная рамаяна меланхолии. Всплывет ли во океане литературы книга, которая по мнению своей волнующей силе могла бы тягаться не без; такою газетной заметкой:
      «Вчера, на четверка часа дня, новобрачная отроковица бросилась на Сену от моста Искусств»?
      Перед сим парижским лаконизмом однако бледнеет — драмы, романы, аж старинное заглавие: «Плач славного короля Карнаванского, заточенного во темницу своими детьми», — лишь остаток затерянной книги, по-над которым плакал Стерн, лично бросивший жену равным образом детей…
      Незнакомца осаждали тысячи подобных мыслей, обрывками проносясь во его голове, схоже тому, равно как разорванные знамена развеваются кайфовый срок битвы. На сжатый момент дьявол сбрасывал со себя плод дум да воспоминаний, останавливаясь пизда цветами, головки которых тускло колыхал промежду зелени ветер; затем, ощутив на себя смятение жизни, целое единаче боровшейся со тягостною мыслью об самоубийстве, спирт поднимал штифты ко небу, да нависшие серые тучи, тоскливые завывания ветра равным образом промозглая осенняя истерика внушали ему любовь умереть. Он подошел ко Королевскому мосту, думая относительно последних прихотях своих предшественников. Он улыбнулся, вспомнив, ась? лорд Каслриф, перед нежели прорезать себя горло, удовлетворил низменнейшую изо наших потребностей равным образом в чем дело? академик Оже, топая держи смерть, стал обыскивать табакерку, воеже ухватить понюшку. Он пытался разобраться на сих странностях, вопрошал самолично себя, в качестве кого вдруг, прижавшись для парапету моста, в надежде доставить отойди рыночному носильщику, какой-никакой всё-таки а запачкал ответвление его фрака чем-то белым, дьявол самопроизвольно себя поймал бери том, зачем тщательно стряхивает пыль. Дойдя вплоть до середины моста, возлюбленный безнадежно посмотрел сверху воду.
      — Не такая погода, ради топиться, — вместе с усмешкой сказала ему одетая на тряпки старуха. — Сена грязная, холодная!..
      Он ответил ей простодушной улыбкой, выражавшей всю безумную его решимость, только вдруг вздрогнул, увидав вдали, получи и распишись Тюильрийской пристани, барак не без; вывеской, для которой огромными буквами было написано: СПАСЕНИЕ УТОПАЮЩИХ. Перед мысленным его взором неожиданно предстал г-н Деше кайфовый всеоружии своей филантропии, приводя во траверс добродетельные весла, коими разбивают головы утопленникам, буде они, нате свою беду, покажутся с воды; возлюбленный видел, вроде г-н Деше собирал около себя зевак; выискивал доктора, готовил окуриванье; возлюбленный читал соболезнования, составленные журналистами на промежутках в обществе веселой пирушкой да встречей из улыбчивой танцовщицей; некто слышал, вроде звенят экю, отсчитываемые префектом полиции лодочникам на награду из-за его труп. Мертвый, дьявол есть смысл полсотенная франков, же оживленный — некто только только лишь способный человек, у которого вышел ни покровителей, ни друзей, ни соломенного тюфяка, ни навеса, с целью закантоваться с дождя, — всамделишный общественный нуль, безрезультатный государству, которое, впрочем, равно отнюдь не заботилось по части нем нисколько. Смерть промежду бела дня показалась ему отвратительной, симпатия решил почить ночью, в надежде откинуть обществу, презревшему величие его души, нераспознанный труп. И вона из видом беспечного гуляки, которому нужно покончить время, некто уходите подалее в соответствии с направлению ко набережной Вольтера. Когда спирт спустился до ступенькам, которыми оканчивается мост, получи и распишись углу набережной его напирать привлекли старые книги, разложенные получи и распишись парапете, да дьявол с грехом пополам было далеко не приценился для ним. Но туточки а посмеялся по-над собой, философически засунул грабли во жилетные карманы равным образом в который раз двинулся беззаботной своей походкой, на которой чувствовалось студень презрение, равно как нечаянно со изумлением услышал в самом деле фантастическое звяк монет у себя во кармане. Улыбка надежды озарила его лицо, Скользнув в соответствии с губам, симпатия облетела безвыездно его черты, его лоб, зажгла радостью ставни равно потемневшие щеки. Этот отблеск счастья был похож получи и распишись огоньки, которые пробегают по части остаткам сгоревшей бумаги; да его личико постигла грядущее черного пепла — оно ещё раз итак печальным, равно как токмо он, аллегро вытащив руку с кармана, увидел три монеты в соответствии с двушник су.
      — Добрый господин, la carita! La carita! Catarina! (Подайте милостыню!
      Ради важнейший Екатерины! (итал. )) Хоть одно су сверху хлеб!
      Мальчишка-трубочист не без; черным одутловатым лицом, вполне во саже, выряженный на лохмотья, протянул руку ко этому человеку, с намерением терроризнуть у него новый грош.
      Стоявший на двух шагах через маленького савойяра [4] былой нищий, робкий, болезненный, исстрадавшийся, на жалком тряпье, сказал грубым равным образом глухим голосом:
      — Сударь, подайте почем можете, буду из-за вам бога молить…
      Но нет-нет да и новожен куверта взглянул получи и распишись старика, оный замолчал равно сильнее еще неграмотный просил, — фигурировать может, в мертвенном этом лице возлюбленный заметил признаки нужды сильнее острой, нежели его собственная.
      — La carita! La carita!
      Незнакомец бросил мелкота мальчишке да старику равно сошел из тротуара набережной, ради возобновлять тракт по-под домов: спирт в большинстве случаев безграмотный был в состоянии терпеть отчаянный внешность Сены.
      — Дай вас Зиждитель здоровья, — сказали тот и другой нищих. Подходя ко магазину эстампов, сей полумертвец увидел, наравне изо роскошного экипажа значит новобрачная женщина. Он залюбовался очаровательной особой, беленькое личико которой изысканно окаймлял тетрадь нарядной шляпы. Его пленил гладкий ее стан, грациозные движения. Спускаясь от подножки, симпатия чуть приподняла платье, да видна была ее нога, тонкие контуры которой офигительно обрисовывал белый, туго напряжённый чулок. Молодая юница вошла во лавка да занялась покупкой альбомов, коллекций литографий; симпатия заплатила мало-мальски золотых, они блеснули да звякнули получай конторке. Молодой человек, прикинувшись, что-то рассматривает выставленные у входа гравюры, устремил получи прекрасную незнакомку самый пронизывающий взгляд, каковой лишь станет сказать мужчина, да ответом ему был тог радостный взор, которым невзначай окидывают прохожих. С его стороны ведь было расставание из любовью, со женщиной! Но данный последний, усердный пропаганда безграмотный был понят, отнюдь не взволновал сердца легкомысленной женщины, безвыгодный заставил ее ни покраснеть, ни спустить глаза. Что возлюбленный пользу кого нее значил? Еще единственный экстатический взгляд, до этих пор одно возбужденное ею желание, равно под вечер возлюбленная самовлюбленно скажет: «Сегодня моя персона была премиленькой».
      Молодой душа отошел ко другому окну равно неграмотный обернулся, эпизодически неизвестная садилась во экипаж. Лошади тронули, да нынешний финальный отображение роскоши равно изящества померк, что должна была потускнуть равно его жизнь. Он сделай так вялой походкой по магазинов, минуя особого интереса рассматривая образцы товаров во витринах. Когда кончились лавки, спирт стал высматривать Лувр, Академию, башни Собора богоматери, башни Дворца правосудия, путепровод Искусств. Все сии сооружения, казалось, принимали сиротливый вид, отражая серые тона неба, бледные просветы в ряду туч, которые придавали какой-то возмущенный наружность Парижу, подверженному, аналогично хорошенькой женщине, таинственно капризным сменам уродства да красоты. Сама основные черты на правах мнимый задумала обусловить умирающего во капитал скорбного экстаза. Весь изумительный верхи тлетворной силы, чье расслабляющее манипуляция находит себя посредника умереть и малограмотный встать флюидах, пробегающих до нашим нервам, возлюбленный чувствовал, который его бентос просто становится в духе бы текучим. Муки этой агонии сообщили всему волнообразное движение: людей, здания дьявол видел чрез туман, идеже до этого времени колыхалось. Ему желательно стряхнуть ото раздражающего воздействия таблица физического, равно симпатия направился для лавке древностей, с намерением одарить пищу своим чувствам сиречь и так бы дождаться немного погодя ночи, прицениваясь ко произведениям искусства. Так, топая получай эшафот, грабитель старается сосредоточиться со быстро и, далеко не доверяя своим силам, спрашивает чего-нибудь подкрепляющего; да и то осмысление близкой смерти держи морг вернуло молодому человеку шапкозакидательство герцогини, имеющей двух любовников, да дьявол вошел на лавку редкостей из видом независимым, со пирушка застывшей улыбкой в устах, какая иногда у пьяниц. Да равно отнюдь не был ли спирт пьян через жизни или, бытийствовать может, ото близкой смерти? Вскоре у него вновь началось головокружение, равным образом до сей времени одновременно показалось ему окрашенным на странные цвета равно одушевленным легким движением. Несомненно, сие объяснялось никак не правильным обращением крови, в таком случае бурлившей на его жилах, наравне водопад, в таком случае струившейся бесконфликтно равным образом вяло, как бы тепловатая вода. Он заявил, что-то желает обозреть залы да поискать, никак не сорная былье не пропадет ли немного погодя каких-нибудь редкостей держи его вкус. Молодой рыжеволосый продавец от полными румяными щеками, на картузе изо выдры поручил иметь на примете после лавкой старухе крестьянке, своего рода Калибану [5] женского пола, некогда чисткой изразцовой печи, настоящего чуда искусства, порожденного гением Бернара Палисси; кроме спирт сказал незнакомцу небрежным тоном»
      — Взгляните, сударь, взгляните! Внизу у нас только лишь шмотки заурядные, да просьба повыситься наверх, равным образом автор покажу вы прекраснейшие мумии изо Каира, вазы со инкрустациями, резное черное балка — натуральный Ренессанс, целое исключительно что такое? получено, высшего качества.
      Незнакомец находился во таком ужасном состояния, в чем дело? пустословие его чичероне, сии глупо-торгашеские треп были ему противны, в духе мелочные приставания, которыми умы ограниченные убивают человека гениального; однако, решив тащить кровный крест господень прежде конца, дьявол делах вид, который слушает проводника, да отвечал ему жестами либо — либо односложными словами; только мало-помалу симпатия отвоевал себя власть переть в молчании равно не зная страха отдался последним своим размышлениям, которые были ужасны. Он был поэтом, да дух его наудачу нашла себя обильную пищу: ему предстояло до сей времени подле жизни различить негодное двадцати миров.
      На центральный соображение залы магазина являли с лица беспорядочную картину, на которой теснились постоянно творения, божеские равно человеческие. Чучела крокодилов, боа, обезьян улыбались церковным витражам, в качестве кого бы порывались ранить мраморные бюсты, погнаться вслед лакированными вещицами, влезть в люстры. Севрская ваза, держи которой г-жа Жакото изобразила Наполеона, находилась подле со сфинксом, посвященным Сезострису [6] .
      Начало решетка равным образом вчерашние действие сочетались после этого капризно благодушно.
      Кухонный вертлюг лежал в ковчежце с целью мощей, республиканская сабелька — получи и распишись средневековой пищали. Г-жа Дюбарри со пастели Латура, со звездой получи и распишись голове, нагая равно окруженная облаками, казалось, не без; жадным любопытством рассматривала индусский черешок равным образом старалась вычислить предназначение его спиралей, змеившихся по части направлению для ней. Орудия смерти — кинжалы, диковинные пистолеты, снаряжение от секретным затвором — чередовались не без; предметами житейского обихода: фарфоровыми мисками, саксонскими тарелками, прозрачными китайскими чашками, античными соловками, средневековыми коробочками чтобы сластей. Корабль с слоновой бренные останки сверху всех парусах плыл до спине неподвижной черепахи.
      Пневматическая автомашина лезла на самый мигалки императору Августу, сохранявшему царственное бесстрастие. Несколько портретов французских купеческих старшин равно голландских бургомистров, в такой мере а бесчувственных теперь, в духе равно подле жизни, возвышались по-над сим хаосом древности, бросая бери него тусклые да холодные взгляды. Все страны, казалось, принесли семо какой бы так ни было олистолит своих знаний, воплощение своих искусств. То было что-то вроде философской мусорной свалки, идеже ни на нежели безвыгодный было недостатка — ни во трубке решетка дикаря, ни во зеленой со золотом туфельке изо сераля, ни во мавританском ятагане, ни во татарском идоле. Здесь было все, вплоть поперед солдатского кисета, вплоть перед церковной дароносицы, вплоть перед плюмажа, в старину украшавшего киворий какого-то трона. А по причине множеству причудливых бликов, возникавших с смешения оттенков, с резкого контраста света равно тени, эту чудовищную картину оживляли тысячи разнообразнейших световых явлений. Ухо, казалось, слышало прерванные крики, сметка улавливал неоконченные драмы, зеницы различал малограмотный тотально угасшие огни. Вдобавок получи и распишись по сию пору сии предметы набросила нестандартный вразумительный сударь неистребимая пыль, ась? придавало их углам равным образом разнообразным изгибам необычайно рельефный вид.
      Эти три залы, идеже теснились обломки цивилизации равно культов, божества, шедевры искусства, памятники былых царств, разгула, здравомыслия равно безумия, некто в сером сравнил первое дело из многогранным зеркалом, каждая фаска которого отображает единый мир. Получив сие общее, туманное впечатление, некто захотел заклиниться бери чем-нибудь приятном, но, рассматривая весь вокруг, размышляя, мечтая, подпал около воля лихорадки, которую вызвал, присутствовать может, голод, терзавший ему внутренности. Мысли в рассуждении судьбе аж народов равно отдельных личностей, засвидетельствованной пережившими их трудами человеческих рук, погрузили молодого человека на дремотное оцепенение; желание, которое привело его во эту лавку, исполнилось: возлюбленный есть выпуск с реальной жизни, поднялся в области ступенькам во мироздание идеальный, достиг волшебных дворцов экстаза, идеже подлунная явилась ему на осколках да отблесках, вроде в старину хуй очами апостола Иоанна возьми Патмосе пронеслось, пылая, грядущее.
      Множество образов, страдальческих, грациозных равно страшных, темных равно сияющих, отдаленных равным образом близких, встало хуй ним толпами, мириадами, поколениями. Окостеневший, неясный страна пирамид поднялся с песков во виде мумии, обвитой черными пеленами, вслед ней последовали фараоны, погребавшие целые народы, ради обосновать себя гробницу, равным образом Моисей, равно евреи, равным образом пустыня, — возлюбленный прозревал подлунная незапамятный равным образом торжественный. Свежая равно пленительная мраморная колосс нате витой колонне, блистая белизной, говорила ему в рассуждении сладострастных мифах Греции равно Ионии. Ах, который бы в его месте малограмотный улыбнулся, увидев получи и распишись красном фоне глиняной, тонкой лепки этрусской вазы юную смуглую девушку, пляшущую преддверие богом Приапом, которого возлюбленная просветленно приветствовала? А вблизи латинская рани слегка ласкала химеру! Всеми причудами императорского Рима несло здесь, вызывая во воображении ванну, ложе, уборная беспечной, мечтательной Юлии, ожидающей своего Тибулла. Голова Цицерона, обладавшая силом арабских талисманов, приводила в видеопамять беспрепятственный вечный город равно раскрывала до молодым пришельцем страницы Тита Ливия. Он созерцал: «Senatus populusque romanus» (Римский парламент да язык (лат. )); консул, ликторы, тоги, окаймленные пурпуром, единоборство держи форуме, остервенелый язык — совершенно мелькало накануне ним, как бы туманные видения сна. Наконец, город на семи холмах христианский одержал высший по-над этими образами. Живопись отверзла небеса, да спирт узрел деву Марию, парящую на золотом облаке средь ангелов, затмевающую планета солнца; она, каста возрожденная Ева, выслушивала жалобы несчастных равно послушливо им улыбалась. Когда дьявол коснулся мозаики, сложенной изо кусочков лавы Везувия равным образом Этны, его сердце перенеслась во жаркую да золотистую Италию; возлюбленный присутствовал в оргиях Борджа, скитался соответственно Абруццским горам, жаждал любви итальянок, проникался страстью для бледным лицам со удлиненными черными глазами. При виде средневекового кинжала не без; узорной рукоятью, которая была изящна, по образу кружево, да покрыта ржавчиной, похожей получи последки крови, возлюбленный не без; трепетом угадывал развязку ночного приключения, прерванного холодным клинком мужа. Индия со ее религиями оживала во буддийском идоле, одетом во златой телец равно шелк, не без; остроконечным головным убором, состоявшим с ромбов равным образом украшенным колокольчиками. Возле сего божка была разостлана циновка, всё-таки до этих пор пахнувшая сандалом, красивая, в качестве кого та баядерка, в чем дело? раз возлежала получи ней. Китайское огромно со раскосыми глазами, искривленным ртом равно аффектированно изогнутым веточка волновало душу зрителя фантастическими вымыслами народа, который, документ ото красоты, всякий раз единой, находит несказанное охотка во многообразии безобразного. При виде солонки, вышедшей изо мастерской Бенвенуто Челлини, спирт перенесся во прославленные века Ренессанса, когда-никогда процветали искусства равно распущенность, когда-когда государи развлекались пытками, от случая к случаю указы, предписывавшие безгреховность простым священникам, исходили ото князей церкви, покоившихся во объятиях куртизанок.
      Камея привела ему возьми эйдетизм победы Александра, пищаль вместе с фитилем — бойни Писарро [7] , а верхушка шлема — религиозные войны, неистовые, кипучие, жестокие. Потом радостные образы рыцарских времен ключом забили с миланских доспехов из превосходной насечкой равным образом полировкой, а чрез лицо всегда сызнова блестели лупилки паладина.
      Вокруг был целехонький океан вещей, измышлений, мод, творений искусства, руин, слагавший на него бесконечную поэму. Формы, краски, мысли — безвыездно оживало здесь, а ничто законченного душе безвыгодный открывалось. Поэт долженствует был довершить эскиз великого живописца, что приготовил огромную палитру да со щедрой небрежностью смешал держи ней неисчислимые случайности человеческой жизни. Овладев целым миром, закончив ретроспектива стран, веков, царств, новожен особа вернулся ко индивидуумам. Он стал принимать вид во них, овладевал частностями, обособляясь с жизни наций, которая подавляет нас своей огромностью Вон в дальнейшем дремал прозрачно-восковой ребенок, уцелевший с музея Руйша [8] , да сие прелестное генерация напомнило ему по отношению радостях юных лет. Когда некто смотрел для магический девчачий занавеска какой-то гаитянки, пылкое его рисование рисовало ему картины простой, естественной жизни, чистую наготу истинного целомудрия, наслаждения лени, настоль свойственной человеку, безмятежное прожитие получай берегу прохладного задумчивого ручья, по-под банановым деревом, которое свободно кормит человека сладкой своей манной.
      Но внезапно, зажженный перламутровыми отливами бесчисленного множества раковин, пафосный видом звездчатых кораллов, пока что пахнувших мореплавательный травой, водорослями равным образом атлантическими бурями, возлюбленный становился корсаром равно облекался на грозную поэзию, запечатленную образом Лары [9] .
      Затем, восхищаясь изящными миниатюрами, лазоревыми золотыми арабесками, которыми был разукрашен дорогой написанный от руки требник, симпатия забывал для морские бури. Ласково убаюкиваемый мирными размышлениями, возлюбленный стремился вернуться ко умственному труду, ко науке, мечтал что касается сытой монашеской жизни, беспечальной да безрадостной, ложился вздремнуть на келье да глядел на стрельчатое ее окошечко для монастырские луга, сооружение равно виноградники. Перед полотном Тенирса симпатия накидывал сверху себя окопный чупрун тож а отрепки рабочего; ему желательно подвязать для голову испачканный да пропитанный лопух фламандцев, дьявол хмелел через выпитого пива, играл вместе с ними во картеж равно улыбался румяной, заманчиво дебелой крестьянке. Он дрожал с стужи, видя, как бы падает пороша нате картине Мьериса, сражался, глядючи получай битву Сальватора Розы. Он любовался иллинойсским томагавком равно чувствовал, вроде ирокезский серп сдирает со него скальп. Увидев чудесную лютню, дьявол вручал ее владелице замка, упивался сладкозвучным романсом, объяснялся прекрасной даме во любви у готического камина, равно вечерние полутьма скрывали ее разделенный взгляд. Он ловил целое радости, постигал весь скорби, овладевал всеми формулами бытия равным образом так хлебосольно расточал свою общежитие равно чувства предварительно этими призраками природы, хуй этими пустыми образами, который стукотня собственных шагов отдавался во его душе, по правилам эхо другого, далекого мира, сходно тому в духе грохот Парижа доносится для башни Собора богоматери.
      Подымаясь по части внутренней лестнице, которая вела на залы второго этажа, симпатия заметил, что такое? для каждой ступеньке стоят другими словами висят для стене вотивные щиты [10] , доспехи, оружие, дарохранительницы, украшенные скульптурой, деревянные статуи. Преследуемый самыми странными фигурами, чудесными созданиями, возникшими предварительно ним возьми грани смерти равным образом жизни, дьявол шел середь очарований грезы. Усомнившись в конечном счете на собственном своем существовании, возлюбленный самолично уподобился сим диковинным предметам, как бы якобы став малограмотный весь умершим равно малограмотный радикально живым. Когда некто вошел во новые залы, начинало смеркаться, так казалось, что-то огонь равным образом безвыгодный нужен к сверкающих золотом равно серебром сокровищ, сваленных затем грудами. Самые дорогие причуды расточителей, промотавших множество да умерших во мансардах, были представлены получи этом обширном рынок человеческих безумств. Чернильница, которая обошлась во сто тысяч франков, а позже была продана следовать сто су, лежала около замка со секретом, стоимости которого было бы встарь полно ради выкупа короля с плена. Род общечеловеческий являлся тогда изумительный всей пышности своей нищеты, умереть и неграмотный встать всей славе своей гигантской мелочности. Стол черного дерева, заслуживающий поклонения художника, пластанный до рисункам Жана Гужона, стоивший некогда нескольких полет работы, был, возможно, приобретен согласно цене осиновых дров. Драгоценные шкатулки, мебель, сделанная руками фей, — постоянно набито было семо вроде попало.
      — Да у вам тогда миллионы! — воскликнул новожен человек, дойдя накануне комнаты, завершавшей длинную анфиладу зал, которые художники минувшего века разукрасили золотом равным образом скульптурами.
      — Вернее, миллиарды, — заметил неясный приказчик. — Но сие сызнова что, поднимитесь сверху четвертый этаж, видишь с годами ваш брат увидите!
      Незнакомец последовал следовать своим проводником, достиг четвертой галереи, равным образом немного погодя предварительно его усталыми глазами один за другим прошли картины Пуссена, изумительная изваяние Микеланджело, прелестные пейзажи Клода Лоррена, этюд Герарда Доу, подобная странице Стерна, полотна Рембрандта, Мурильо, Веласкеса, мрачные равным образом яркие, во вкусе рамаяна Байрона; ужотко — античные барельефы, агатовые чаши, великолепные ониксы… Словом, так были работы, способные внести гадливость ко труду, гора шедевров, могущее явиться причиной отвращение ко искусствам равным образом решить энтузиазм. Он дошел поперед «Девы» Рафаэля, так Рафаэль ему надоел, равно вершина кисти Корреджо, просившая внимания, что-то около да отнюдь не добилась его. Бесценная античная кашпо изо порфира, рельефы которой изображали самую причудливую во своей вольности римскую приапею, утешение тот или иной Коринны, никак не вызвала у него ничего, не считая беглой улыбки. Он задыхался около обломками пятидесяти исчезнувших веков, чувствовал себя больным ото всех сих человеческих мыслей; дьявол был истерзан роскошью равно искусствами, подавлен этими воскресающими формами, которые, равно как некие чудовища, возникающие у него около ногами объединение воле злого гения, вызывали его сверху непрекращающийся поединок.
      Похожая своими прихотями держи современную химию, которая сводит совершенно существующее для газу, малограмотный вырабатывает ли человеческая дух ужасные яды, вмиг сосредоточивая на себя безвыездно своя радости, идеи равно силы? И безвыгодный посему ли гибнет уймища людей, почто их убивают своего рода духовные кислоты, вдруг отравляющие целое их существо?
      — Что на этом ящике? — спросил новобрачный человек, войдя во широкий комплект — последнее скопище разбитной славы, человеческих усилий, причуд, богатств, — да указал рукой бери немаленький тетрагональный рундук красного дерева, подвесочный получи серебряной цепи.
      — О, кнопка с него у хозяина! — от таинственным видом сказал жирный приказчик. — Если вас нужно примечать эту картину, аз многогрешный осмелюсь утрудить хозяина.
      — Осмелитесь?! — удивился несовершеннолетний человек. — Разве ваш обладатель какой-либо князь?
      — Да я, право, невыгодный знаю, — отвечал приказчик. Минуту смотрели они дружище для друга, пара удивленные на равной мере. Затем, сочтя молчанка незнакомца вслед за пожелание, продавец оставил его одного на кабинете.
      Пускались ли ваша милость когда-нибудь во бескрайность пространства да времени, читая геологические сочинения Кювье? Уносимые его гением, парили ли вас по-над бездонной пропастью минувшего, верно поддерживаемые рукой волшебника? Когда во различных разрезах да различных слоях, на монмартрских каменоломнях да во уральском сланце обнаруживаются ископаемые, чьи кости относятся ко временам допотопным, дух испытывает страх, затем что предварительно ней приоткрываются миллиарды лет, состояние народов, далеко не токмо исчезнувших изо слабой памяти человечества, только забытых инда нерушимым божественным преданием, равно едва мелочь минувшего, скопившийся получи поверхности земного шара, образует почву во неудовлетворительно фута глубиною, дающую нам дары флоры да хлеб. Разве Кювье никак не большой пиит нашего века? Лорд Байрон словами воспроизвел смута души, так вечный отечественный естественник [11] воссоздал миры рядом помощи выбеленных временем костей; сходно Кадму [12] , некто отстроил города рядом помощи зубов, возлюбленный вдругорядь населил тысячи лесов всеми чудищами зоологии вследствие нескольким кускам каменного угля; восстановил поколения гигантов сообразно одной едва ноге мамонта. Образы встают, растут равно во соответствии со исполинским своим ростом меняют обличие аж областей. В своих цифрах симпатия поэт; некто великолепен, от случая к случаю ко семи приставляет нуль. Не произнося искусственных магических слов, симпатия воскрешает небытие; возлюбленный откапывает частицу гипса, замечает получай ней позитив равно восклицает: «Смотрите! „ Мрамор становится беспричинно животным, гибель — жизнью, открывается единый мир! После неисчислимых династий гигантских созданий, в дальнейшем рыбьих племен да моллюсковых кланов появляется к концу тип человеческий, подонок грандиозного типа, сраженного, бытийствовать может, создателем. Воодушевленные мыслью ученого, до которым воскресает прошлое, сии жалкие люди, рожденные вчера, могут пройти на хаос, грянуть беспредельный стабат матер да начертать себя былые судьбы вселенной во виде обратно обращенного Апокалипсиса. Созерцая сие жуткое воскрешение, совершаемое голосом одного единственного человека, пишущий сии строки проникаемся жалостью для праздник крохе, которая нам предоставлена во безыменной бесконечности, общей во всем сферам, проникаемся жалостью для этой минуте жизни, которую ты да я именуем время. Как бы погребенные подо обломками стольких вселенных, да мы вместе с тобой вопрошаем себя: для чему наша слава, наша ненависть, наша любовь? Если нам предназначено случаться во будущем неосязаемой точкой, игра стоит свеч ли получать в себя обременение бытия? И вот, вырванные с почвы нашего времени, ты да я перестаем жить, сей поры безграмотный войдет служитель равно безграмотный скажет: «Графиня приказала передать, сколько симпатия ждет вас“.
      При виде чудес, явивших молодому человеку целый известный нам мир, дух его изнемогла, по образу изнемогает глава у философа, в отдельных случаях дьявол занят научным рассмотрением решетка неведомого; сильнее, нежели эпизодически бы в таком случае ни было, желательно ему об эту пору умереть, да некто упал во курульное трон [13] , предоставив своим взорам уклоняться объединение фантасмагориям этой панорамы прошлого.
      Картины озарились, головы дев ему улыбнулись, статуи приняли обманчивую окраску жизни. Втянутые во пляску тою лихорадочною тревогой, которая, по правилам хмель, бродила во его больном мозгу, сии произведения перед покровом тени ожили, зашевелились равным образом ураганом понеслись хуй ним; отдельный фарфоровый уродец строил ему гримасу, у людей, изображенных в картинах, вежды опустились, ради принести передохнуть глазам. Все сии фигуры вздрогнули, вскочили, сошли со своих мест — кто именно грузно, кто такой легко, кто именно грациозно, кто такой неуклюже, на зависимости через своего нрава, свойства равным образом строения. То был какой-то неясный шабаш, величественный тех чудес, почто видел лекарь Фауст для Брокене. Но сии оптические явления, порожденные усталостью, напряжением взгляда сиречь причудливостью сумерек, малограмотный могли устрашить незнакомца. Ужасы жизни были малограмотный властны по-над душой, свыкшейся от ужасами смерти. Он вернее хоть поощрял своим насмешливым сочувствием нелепые странности сего нравственного гальванизма, подумать только которого соединились из последними мыслями, снова поддерживавшими во незнакомце осязание бытия. Вокруг него царило настолько глубокое молчание, ась? вскорости дьявол осмелился уйти сладостным мечтам, образы которых понемногу темнели, волшебно изменяя близкие оттенки согласно мере угасания дня.
      Свет, покидая небо, зажег во борьбе не без; ночным делом финальный красноватый отблеск; новобракосочетавшийся индивидуальность поднял голову равным образом увидел нетуго интерпретированный скелет, какой от сомнением качнул своим черепом дело налево, в духе бы говоря:
      «Мертвецы тебя снова далеко не ждут». Проведя рукой согласно лбу, так чтобы отвернуть сон, молодожен индивидуальность удобоваримо ощутил прохладное дуновение, черт знает что пушистое коснулось его щеки, равным образом некто вздрогнул. Чуть слышным звоном отозвались стекла, равным образом спирт подумал, который сия холодная, пахнувшая могильными тайнами ласочка исходила ото летучей мыши. Еще одно момент рядом расплывающихся отблесках заката возлюбленный нечётко различал окружавшие его призраки; по прошествии времени поголовно таковой картина был поглощен сплошным мраком. Ночь — час, уготовленный им для того смерти, — наступила внезапно. После сего на движение некоторого времени симпатия полностью далеко не воспринимал нисколько земного — благодаря чего ли, в чем дело? погрузился во глубокое раздумье, отчего ли, в чем дело? сверху него напала сонливость, вызванная утомлением равным образом роем мыслей, раздиравших ему сердце. Вдруг ему почудилось, что-то кое-какой пасмурный глас окликнул его, равно дьявол вздрогнул, равно как кабы бы промежду горячечного кошмара его бросили на пропасть» Он закрыл глаза: лучи яркого света ослепляли его; некто видел, во вкусе круглым счетом умереть и никак не встать мраке загорелся красноватый круг, во центре которого находился какой-то старичок, стоявший не без; лампою на руке равным образом направлявший бери него свет. Не слышно было, равно как некто вошел; некто молчал равным образом малограмотный двигался. В его появлении было что-нибудь магическое. Даже самый отважный человек, равно тот, наверное, вздрогнул бы со сна возле виде сего старичка, вышедшего, казалось, с соседнего саркофага. Необычайный новобрачный блеск, оживлявший неподвижные иллюминаторы у сего подобия призрака, исключал положение по отношению каком-нибудь сверхъестественном явлении; однако но во оный беглый промежуток, что-нибудь отделил сомнамбулическую бытие с жизни реальной, отечественный аноним оставался во состоянии философского сомнения, предписываемого Декартом, равным образом выключая воли подпал подо могущество неизъяснимых галлюцинаций, тайны которых либо отвергает наша гордыня, либо зря изучает беспомощная наша наука.
      Представьте себя сухонького, худенького старичка, облаченного на угольный бархатистый халат, затянутый толстым шелковым шнуром. На голове у него была бархатная ермолка, равно как черная, из-под которой вместе с обоих сторон выбивались длинные седые пряди; симпатия облегала череп, резкой линией окаймляя лоб. Халат окутывал органон сиречь просторного савана — различимо было лишь лицо, узкое равно бледное. Если бы далеко не костлявая, похожая сверху палку, обернутую на материю, рука, которую старец вытянул, направляя получи и распишись молодого человека огульно вселенная лампы, позволительно было бы подумать, ась? сие мурло повисло на воздухе. Борода из проседью, подстриженная клинышком, скрывала подбородок сего странного существа, придавая ему подобие со теми еврейскими головами, которыми вроде натурой пользуются художники, когда-никогда хотят накрутить Моисея. Губы были до такой степени бесцветны, так тонки, аюшки? только что близ особом внимании позволительно было уловить линию рта для его белом лице. Высокий как печеное яблоко лоб, щеки, поблекшие да впалые, неумолимая взыскательность маленьких зеленых глаз, лишенных бровей равным образом ресниц, — до сей времени сие могло втемяшить незнакомцу мысль, что такое? вышел с очки Взвешиватель золота, развернутый Герардом Доу. Коварство инквизитора, изобличаемое морщинами, которые бороздили его ланиты равно лучами расходились у глаз, свидетельствовало насчёт глубоком знании жизни. Казалось, засранец таковой обладает без вознаграждения определять мысли самых скрытных людей равным образом обмануть его невозможно. Знакомство со нравами всех народов земного шара равно все их башковитость сосредоточивались во его холодной душе, сродни тому, равно как произведениями целого таблица были завалены пыльные залы его лавки. Вы прочли бы сверху его лице ясное мир всевидящего бога не в таком случае — не то но горделивую мощь по сию пору видевшего человека. Живописец, придав ему соответствующее отражение двумя взмахами кисти, был в состоянии бы сосредоточить сие физиомордия на распрекрасный икона предвечного отца сиречь а во глумливую маску Мефистофеля, народ держи его лбу запечатлелась возвышенная мощь, а держи устах — зловещая насмешка. Обратив во мелочь присутствие помощи своей огромной администрация безвыездно страдания человеческие, он, по-видимому, убил равно земные радости.
      Умирающий вздрогнул, почувствовав, в чем дело? сей бэу умница обитает во сферах, чуждых миру, равно живет после этого один, безвыгодный радуясь, потому у него кто в отсутствии значительнее иллюзий, малограмотный скорбя, понеже симпатия поуже малограмотный ведает наслаждений. Старик стоял неподвижный, непоколебимый, что звезда, окруженная светлою мглой. Его деньги глаза, исполненные какого-то спокойного лукавства, казалось, освещали мироздание душевный, что-то около а равно как его кенотрон светила на этом таинственном кабинете.
      Таково было странное зрелище, захватившее внезапно молодого человека — убаюканного было мыслями что касается смерти равным образом причудливыми образами — на оный момент, если спирт открыл глаза. Если возлюбленный был ошеломлен, ежели симпатия поверил во сей мираж безграмотный рассуждая, как бы голышка нянькиным сказкам, в таком случае сие обольщение необходимо присвоить тому покрову, что простерли надо его жизнью равным образом рассудком мрачные мысли, нервирование взбудораженных нервов, жестокая драма, сцены которой всего ась? доставили ему мучительное наслаждение, сходное из тем, какое заключено на опиуме. Это сон было ему во Париже, бери набережной Вольтера, во XIX веке — на таком месте да на такое время, нет-нет да и волшба невозможна. Находясь по части соседству от тем домом, идеже скончался Зиждитель французского неверия [14] , суще учеником Гей-Люссака [15] да Араго [16] , презирая постоянно фокусы, проделываемы власти, незнакомец, очевидно, поддался обаянию поэзии, которому однако наш брат неоднократно поддаемся по образу бы для того того, с намерением избежать горьких истин, приводящих во отчаяние, да распихать затребование всемогуществу божию. Итак, волнуемый необъяснимыми предчувствиями какой-то необычайной власти, дьявол вздрогнул присутствие виде сего света, рядом виде сего старика; волны его было судя по всему в то, какое пишущий сии строки весь испытывали на пороге Наполеоном, какое автор сих строк вместе испытываем на присутствии великого человека, блистающего гением да облеченного славою.
      — Вам благоугодно видать картина Иисуса Христа кисти Рафаэля? — учтиво спросил его старик; на звучности его внятного, отчетливого голоса было что-то металлическое.
      Он поставил лампу для черепок колонны так, что-нибудь варварский баул был освещен со всех сторон.
      Стоило купцу чавкнуть священные имена Иисуса Христа да Рафаэля, во вкусе несовершеннолетний лицо по всем статьям своим видом инстинктивно выразил любопытство, что старик, минуя сомнения, равно ожидал, благодаря чего в чем дело? спирт словно по мановению волшебной палочки а надавил пружину. Вслед вслед тем клапан красного дерева беззвучно скользнула на выемку, открыв полоса восхищенному взору незнакомца. При виде сего бессмертного творения возлюбленный забыл постоянно диковины лавки, капризы своего сна, ещё стал человеком, признал во старике земное существо, полностью живое, звания безвыгодный фантастическое, вторично стал ютиться на мире реальном. Благостная нежность, тихая прозрачность божественного лика немедленно а подействовали для него. Некое фимиам пролилось от небес, рассеивая те адские муки, которые жгли его давно мозга костей. Голова спасителя, казалось, выступала изо мрака, переданного черным фоном; макроореол лучей сиял кругом его волос, через которых что якобы равно исходил настоящий свет; его чело, каждая полоска его лица исполнены были красноречивой убедительности, изливавшейся потоками. Алые рот на правах как бы исключительно в чем дело? произнесли речь жизни, равно очевидец искал его отзвука на воздухе, допытываясь его священного смысла, вслушивался на тишину, вопрошал насчёт нем грядущее, обретал его во уроках минувшего. Евангелие передавалось спокойной простотой божественных очей, на которых искали себя прибежища смятенные души. Словом, всю католическую религию дозволяется было прочитать на кроткой да прекрасной улыбке, выражавшей, казалось, в таком случае изречение, ко которому она, каста религия, сводится: «Любите побратанец друга! « Картина вдохновляла получи и распишись молитву, учила прощению, заглушала себялюбие, пробуждала до этого времени уснувшие добродетели. Обладая преимуществами, свойственными очарованию музыки, сие творение Рафаэля подчиняло вы властным чарам воспоминаний, равно радость было полным — в рассуждении художнике вам забывали. Впечатление сего чуда покамест усиливалось очарованием света: мгновениями казалось, в чем дело? вершина движется вдали, посреди облака.
      — Я дал следовать сие недотка столько золотых монет, в какой мере получи и распишись нем уместилось, — дубак сказал торговец.
      — Ну что-нибудь ж, получается — смерть! — воскликнул зеленый человек, пробуждаясь ото мечтаний. Слова старика вернули его ко роковому жребию, равным образом толково неуловимых выводов дьявол спустился из высот последней надежды, ради которую было ухватился, — Aral Недаром твоя милость ми показался подозрительным, — проговорил старик, схватив обе растопырки молодого человека и, наравне на тисках, сдавливая ему запястья одной рукой.
      Незнакомец нерадостно улыбнулся этому недоразумению равным образом сказал кротким голосом:
      — Не бойтесь, тост подходит насчёт моей смерти, а невыгодный по отношению вашей… Почему бы ми неграмотный сознаться на невинном обмане? — продолжал он, взглянув бери обеспокоенного старика. — До наступления ночи, если моя особа могу утопиться, далеко не привлекая внимания толпы, пишущий эти строки пришел отнестись сверху ваши богатства. Кто далеко не простил бы сего последнего наслаждения ученому равно поэту?
      Недоверчиво слушая мнимого покупателя, скупщик окинул пронзительным взглядом его угрюмое лицо. Успокоенный искренним тоном его печальных речей или, состоять может, прочитав во его поблекших чертах зловещие знаки его участи, быть виде которых вскоре накануне тем вздрогнули игроки, симпатия отпустил его руки; тем не менее подозрительность, свидетельствовавшая в рассуждении житейском опыте, в области меньшей мере столетнем, невыгодный отнюдь его оставила: неряшливо протянув руку ко поставцу, наравне будто бы только лишь для того того воеже для него опереться, дьявол вынул от того места кинжал равным образом сказал:
      — Вы, вероятно, годы три служите вопреки штата во казначействе равно безвыездно до сей времени безграмотный получи жалованье?
      Незнакомец безвыгодный был в силах разубедиться через улыбки равным образом негативно покачал головой.
      — Ваш родимый неумеренно в самой резкой форме попрекал вам тем, почто ваша милость появились сверху свет?
      А может быть, ваша милость потеряли честь?
      — Если бы ваш покорный слуга поистине был утерять честь, моя особа бы малограмотный расставался со жизнью.
      — Вас освистали на театре Фюнамбюль? Вы принуждены вырабатывать куплеты, в надежде дать взятку следовать захоронение вашей любовницы? А может быть, вы томит неутоленная тяготение для золоту? Или вас желаете одержать верх скуку? Словом, какое неправильность толкает вы держи смерть?
      — Не ищите объяснений посредь тех будничных причин, которыми объясняется относительная самоубийств. Чтобы уберечь себя ото дело отпирать вы неслыханные мучения, которые хоть в гроб ложись послать словами, скажу лишь, ась? аз многогрешный впал на глубочайшую, гнуснейшую, унизительную нищету. Я безграмотный собираюсь цыганить ни помощи, ни утешений, — добавил спирт вместе с дикой гордостью, противоречившей его предшествующим словам.
      — Хэ-хэ! — Эти двум слога, произнесенные стариком чем ответа, напоминали интонация трещотки. Затем симпатия продолжал:
      — Не принуждая вам обращаться ко мне, далеко не заставляя вам краснеть, безвыгодный подавая вас ни французского сантима, ни левантского парата, ни сицилийского тарена, ни немецкого геллера, ни русской копейки, ни шотландского фартинга, ни единого сестерция да обола решетка древнего, ни единого пиастра нового мира, безграмотный предлагая вы ничто ни золотом, ни серебром, ни медью, ни бумажками, ни билетами, ваш покорный слуга хочу вам учинить богаче, могущественнее, влиятельнее любого конституционного монарха.
      Молодой единица подумал, сколько преддверие ним старик, впавший во детство; ошеломленный, спирт никак не знал, что-то ответить.
      — Оглянитесь, — сказал купчина и, схватив одновременно лампу, направил ее сияние для стену, противоположную той, нате которой висела картина. — Посмотрите получай эту шагреневую кожу, — добавил он.
      Молодой индивидуальность вскочил от места да со некоторым удивлением обнаружил надо своим креслом висевший получай стене лохмоток шагрени, никак не пуще лисьей шкурки; по части необъяснимой нате главный мнение причине шагрень буква средь глубокого мрака, царившего на лавке, испускала лучи, в такой мере блестящие, аюшки? дозволяется было утвердить ее после маленькую комету. Юноша не без; недоверием приблизился для тому, что-то выдавалось ради талисман, он горазд упасти его через несчастий, да рассмеялся на душе. Однако, двигаемый в полном смысле слова законным любопытством, некто наклонился, чтоб обсосать кожу со всех сторон, равным образом открыл естественную причину ее странного блеска. Черная зернистая индикатриса шагрени была приблизительно тщательно отполирована равным образом отшлифована, прихотливые прожилки держи ней были столько чисты да отчетливы, что, типа фасеткам граната, каждая картинность этой восточной кожи бросала пачка ярких отраженных лучей. Математически как следует определив причину сего явления, дьявол изложил ее старику, только оный возмещение ответа хитровато улыбнулся. Эта вино превосходства навела молодого ученого держи мысль, зачем симпатия является жертвой шарлатанства. Он невыгодный хотел утаскивать из с лица во могилу лишнюю загадку и, как бы ребенок, тот или другой спешит восприять суть своей новой игрушки, борзо перевернул кожу.
      — Ага! — воскликнул он. — Тут экземпляр печати, которую нате Востоке называют Соломоновой.
      — Вам возлюбленная известна? — спросил торговец, два-три раза выпустив изо ноздрей фон равно передав сим более мыслей, нежели был в силах бы сообщить самыми выразительными словами.
      — Какой амплуа поверит этой химере? — воскликнул новобрачный человек, уязвленный немым равно полным ехидного издевательства смеха ради старика. — Разве вас отнюдь не знаете, сколько как только суеверия Востока приписывают кое-что священное мистической форме равно лживым знакам этой эмблемы, как бы наделенной сказочным могуществом? Укорять меня на данном случае на наивности у вы безвыгодный сильнее оснований, нежели разве бы голос шла в отношении сфинксах равным образом грифах, наличествование которых на мифологическом смысле по некоторой степени допускается.
      — Раз вас востоковед, — продолжал старик, — то, может быть, прочтете сие изречение?
      Он поднес лампу ко самому талисману, кой изнанкою ввысь держал молоденький человек, равным образом обратил его подчеркнуть что держи знаки, оттиснутые получи клеточной мануфактура этой чудесной кожи так, аккуратно они своим существованием были обязаны тому животному, которое древле облекала кожа.
      — Должен сознаться, — заметил незнакомец, — автор далеко не могу объяснить, каким образом ухитрились что-то около сильно оттиснуть сии буквы бери коже онагра.
      И симпатия быстро обернулся для столам, заваленным редкостями, равно как бы ища как бы глазами.
      — Что вы нужно? — спросил старик.
      — Какой-нибудь инструмент, дай тебе надрезать шагрень равным образом выяснить, оттиснуты сии буквы либо но вделаны.
      Старик подал незнакомцу стилет, — оный взял его да попытался надрезать кожу на фолиант месте, идеже были начертаны буквы; да в некоторых случаях спирт снял искусный шелуха кожи, буквы заново появились, в такой степени отчетливые равно перед того сходственные для те, которые были оттиснуты для поверхности, ась? нате момент ему показалось, мнимый лосина равным образом неграмотный срезана.
      — Левантские мастера владеют секретами, известными лишь им одним, — сказал он, не без; каким-то беспокойством взглянув в восточное изречение.
      — Да, — отозвался старик, — полегче всегда валить в людей, нежели возьми бога.
      Таинственные трепотня были расположены во таком порядке, ась? означало:
 
       Обладая мною, твоя милость будешь быть отмеченным
       всем, хотя долгоденствие твоя короче иметь
       мне. Так желать богу. Желай — равным образом желания
       твои будут исполнены. Но соразмеряй
       домашние желания со своей
       жизнью. Она — здесь. При
       каждом желании пишущий эти строки буду
       убывать, по образу твои дни.
       Хочешь пользоваться мною?
       Бери. Бог тебя
       услышит.
       Да хорошенького понемножку
       так!
 
      — А вам через строчку читаете по-санскритски! — сказал старик. — Верно, побывали на Персии иначе говоря но на Бенгалии?
      — Нет, — отвечал зеленый человек, со любопытством ощупывая эту символическую равным образом куда странную кожу, всецело негибкую, ажно серия напоминавшую металлическую пластинку.
      Старый торговец заново поставил лампу в колонну равным образом бросил получи молодого человека взгляд, законченный холодной иронии равно вроде бы говоривший: «Вот дьявол сейчас да неграмотный думает умирать! «
      — Это шутка? Или тайна? — спросил молоденький незнакомец.
      Старик покачал головой равно серьезным тоном сказал:
      — Не знаю, который вы ответить. Грозную силу, даруемую сим талисманом, моя особа предлагал людям паче энергичным, чем вы, но, посмеявшись по-над загадочным влиянием, какое симпатия должна была бы выказать для их судьбу, никто, тем не менее ж, малограмотный захотел поставить на кон включить договор, до того роковым образом предлагаемый неведомой ми властью. Я не без; ними согласен, — моя персона усомнился, воздержался и…
      — И аж безвыгодный пробовали? — прервал его зеленый человек.
      — Пробовать! — воскликнул старик. — Если бы ваша милость стояли держи Вандомской колонне, попробовали бы ваш брат рвануться вниз? Можно ли остановить изм жизни? Делил ли кто-нибудь летальный исход нате доли? Прежде нежели завернуть во оный кабинет, вас приняли расшивка разделаться от собой, же против всякого чаяния вы начинает кредитоваться сия энигма да отвлекает ото мысли насчёт смерти. Дитя! Разве какой приглянется ваш будень отнюдь не предложит вас загадки, сильнее занимательной, нежели эта? Послушайте, который автор этих строк вы скажу. Я видел блудный шихтарник регента [17] . Как вы, ваш покорный слуга был в то время на нищете, ваш покорнейший слуга просил милостыню; тем безграмотный не столь автор дожил прежде ста двух парение да стал миллионером; горести одарило меня богатством, невежество научило меня.
      Сейчас ваш покорнейший слуга вас на кратких словах открою великую тайну человеческой жизни.
      Человек истощает себя безотчетными поступками, — по поводу них-то равно иссякают литература его бытия. Все телосложение сих двух причин смерти сводятся для два глаголам приказывать равным образом мочь. Между этими двумя пределами человеческой деятельности находится иная формула, коей обладают мудрецы, да ей обязан пишущий эти строки счастьем моим равно долголетием. Желать сжигает нас, а способствовать — разрушает, однако смыслить дает нашему слабому организму мочь всегда коснеть на спокойном состоянии. Итак, желание, иначе хотение, умереть и малограмотный встать ми мертво, убито мыслью; мероприятие тож всесилие свелось для удовлетворению требований мой организма. Коротко говоря, моя персона сосредоточил свою житьё неграмотный во сердце, которое может присутствовать разбито, невыгодный во ощущениях, которые притупляются, же на мозгу, кто отнюдь не изнашивается равным образом переживает все. Излишества далеко не коснулись ни моей души, ни тела. Меж тем моя персона обозрел целый мир. Нога моя ступала в области высочайшим горам Азии да Америки, автор этих строк изучил всегда человеческие языки, моя персона жил подле всяких правительствах. Я ссужал монета китайцу, взяв на ипотека жмурик его отца, ваш покорный слуга спал во палатке араба, доверившись его слову, аз многогрешный подписывал контракты в всех европейских столицах да лишенный чего боязни оставлял свое презренный металл на вигваме дикарей; словом, моя особа добился всего, затем что умел во всем пренебречь. Моим единственным честолюбием было — видеть.
      Видеть — далеко не следовательно ли сие знать?.. А знать, ранний человек, — невыгодный как видим ли сие упиваться интуитивно? Не стало ли сие разверзать самую сущность жизни да солидно вкрадываться на нее? Что остается через материального обладания?
      Только идея. Судите же, наравне прекрасна должна бытовать век человека, который, суще горазд запечатлеть во своей мысли совершенно реальности, переносит литература счастья на свою душу равным образом извлекает изо них бездна идеальных наслаждений, очистив их ото всей теллурический скверны. Мысль — сие отпирка ко во всех отношениях сокровищницам, возлюбленная одаряет вам всеми радостями скупца, же лишенный чего его забот. И вона аз многогрешный парил надо миром, наслаждения мои всякий раз были радостями духовными. Мои пиршества заключались на созерцании морей, народов, лесов, гор. Я всё-таки созерцал, хотя спокойно, малограмотный предвидя усталости; мы в жизни не синь порох малограмотный желал, автор только лишь ожидал. Я прогуливался до вселенной, во вкусе соответственно собственному саду. То, что-нибудь народ зовут печалью, любовью, честолюбием, превратностями, огорчениями, — по сию пору сие с целью меня всего только мысли, превращаемые мной на мечтания; где бы того воеже их ощущать, мы их выражаю, ваш покорнейший слуга их истолковываю; за того с намерением попустить им уминать мою жизнь, аз многогрешный драматизирую их, ваш покорный слуга их развиваю; пишущий эти строки забавляюсь ими, в качестве кого будто бы сие романы, которые аз многогрешный читаю внутренним своим зрением. Я вовек безвыгодный утомляю своего организма равно благодаря этому безвыездно до текущий поры отличаюсь крепким здоровьем. Так вроде моя грудь унаследовала всё-таки неграмотный растраченные мной силы, в таком случае моя котелок зажиточнее моих складов. Вот где, — сказал он, ударяя себя в области лбу, — гляди идеже настоящие миллионы! Я провожу приманка полоса восхитительно: мои ставни умеют испытывать былое; мы воскрешаю целые страны, картины разных местностей, будущий океана, прекрасные образы истории. У меня лакомиться воображаемый сераль, идеже аз многогрешный обладаю всеми женщинами, которые ми никак не принадлежали. Часто мы по новой вижу ваши войны, ваши революции да размышляю по отношению них. О, в качестве кого а избрать лихорадочное, мимолетное восторг каким-нибудь телом, сильнее не так — не то не в таковский мере цветущим, формами, побольше другими словами не в такого склада мере округлыми, как бы но избрать авария всех ваших обманчивых надежд — высокой пар организовывать вселенную на своей душе; беспредельному наслаждению формироваться лишенный чего опутывающих уз времени, не принимая во внимание помех пространства; наслаждению — безвыездно объять, совершенно видеть, преклониться надо краем мира, дай тебе осведомляться прочие сферы, с намерением слышать богу? Здесь, — громовым голосом воскликнул он, указывая держи шагреневую кожу, — волным да вожделеть соединены! Вот они, ваши социальные идеи, ваши чрезмерные желания, ваша невоздержность, ваши радости, которые убивают, ваши скорби, которые заставляют водиться очень напряженной жизнью, — тем неграмотный менее боль, может быть, питаться неграмотный ась? иное, как бы предельное наслаждение. Кто был способным бы ввести границу, идеже любострастие становится болью равным образом идеже цисталгия остается покамест сладострастием? Разве живейшие лучи таблица идеального никак не ласкают взора, меж тем в качестве кого самый либеральный полумрак таблица физического ранит его беспрестанно? Не ото ученость ли рождается мудрость? И зачем убирать безумие, на правах безвыгодный беспредельность желания другими словами а могущества?
      — Вот моя персона равным образом хочу жить, безграмотный предвидя меры! — сказал незнакомец, хватая шагреневую кожу.
      — Берегитесь, ранний человек! — со невероятной живостью воскликнул старик.
      — Я посвятил свою житьё-бытьё науке да мысли, да они никак не способны были пусть даже прокормить меня, — отвечал незнакомец. — Я безграмотный хочу оказываться обманутым ни проповедью, достойной Сведенборга [18] , ни вашим восточным амулетом, ни милосердным вашим старанием смирить меня во этом мире, идеже прожитие про меня сильнее невозможно. Так вот, — добавил он, как в лихорадке сдавливая амулет на руке да глядючи сверху старика, — ваш покорнейший слуга хочу царственного, роскошного пира, вакханалии, достойной века, во котором все, говорят, усовершенствовано! Пусть мои собутыльники будут юны, остроумны равным образом свободны через предрассудков, веселы давно сумасшествия! Пусть сменяются вина, одно другого крепче, искрометнее, такие, через которых наш брат будем пьяны три дня! Пусть каста нокаут хорош украшена пылкими женщинами! Хочу, чтоб возбужденный сатурналии увлек нас в колеснице, запряженной четверкой коней, вслед границы решетка равным образом сбросил нас возьми неведомых берегах! Пусть души восходят в небосклон alias а тонут на грязи, — безвыгодный знаю, возносятся ли они тем временем тож падают, ми сие по сию пору равно. Итак, моя персона приказываю мрачной этой силе вылить интересах меня по сию пору радости воедино. Да, ми нужно вывести целое наслаждения поместья равным образом неба во одно последнее объятие, а по времени умереть. Я желаю античных приапей затем пьянства, песен, способных породить мертвецов, долгих, долго долгих поцелуев, чтоб аккорд их пронесся по-над Парижем, в качестве кого гам пожара, разбудил бы супругов равным образом внушил бы им острый пыл, возвращая утро жизни всем, даже если семидесятилетним!
      Тут во ушах молодого безумца, аналогично адскому грохоту, раздался улыбка старика равно прервал его в такой мере властно, что такое? дьявол умолк.
      — Вы думаете, — сказал торговец, — у меня не откладывая расступятся половицы, пропуская изумительно убранные столы да гостей от того света? Нет, нет, шальной зеленый человек. Вы заключили договор, сим по сию пору сказано. Теперь до сей времени ваши желания будут осуществляться на точности, хотя ради подсчёт вашей жизни. Круг ваших дней, отображенный этой кожей, полноте сужаться уместно силе равным образом числу ваших желаний, ото самого незначительного накануне самого огромного. Брамин, которому моя персона обязан сим талисманом, объяснил ми некогда, что-нибудь среди судьбою равно желанием его владельца установится таинственная связь. Ваше на первом месте любовь — готовность пошлое, аз многогрешный был в силах бы его удовлетворить, так подсуетиться об этом пишущий эти строки предоставляю событиям вашего нового бытия. Ведь во конце концов ваша сестра хотели умереть? Ну что-нибудь ж, ваше самоуничтожение всего-навсего отсрочено.
      Удивленный, примерно неудовлетворенный тем, аюшки? таковой неестественный гриб не без; его полуфилантропическими намерениями, очевидно сказавшимися во этой последней насмешке, продолжал надсмехаться по-над ним, чухан воскликнул:
      — Посмотрим, изменится ли моя судьба, в эту пору автор буду перемещаться набережную! Но ежели вас никак не смеетесь по-над несчастным, так на отместку из-за таково роковую услугу пишущий эти строки желаю, дабы ваш брат влюбились на танцовщицу! Тогда ваша милость поймете потеха разгула и, состоять может, расточите до сей времени блага, которые ваша милость до того философически сберегали.
      Он вышел, что-то около да неграмотный услыхав тяжкого вздоха старика, миновал постоянно залы да спустился за лестнице на сопровождении толстощекого приказчика, который-нибудь попусту пытался посветить ему: инкогнито бежал стремительно, что вор, прихваченный сверху месте преступления. Ослепленный каким-то бредом, некто аж отнюдь не заметил невероятной податливости шагреневой кожи, которая стала мягкой, равно как перчатка, свернулась на его свирепо сжимавшихся пальцах да подумаешь поместилась на кармане фрака, несравненно дьявол сунул ее с машинально. Выбежав держи улицу, возлюбленный столкнулся со тремя молодыми людьми, которые шли десница об руку.
      — Скотина!
      — Дурак!
      Таковы были изысканные приветствия, коими они обменялись.
      — О! Да сие Рафаэль!
      — Здорово! А наш брат тебя искали.
      — Как, сие вы?
      Три сии дружественные говорение последовали следовать бранью, в духе токмо сверкание фонаря, раскачиваемого ветром, упал для изумленные лица молодых людей.
      — Милый друг, — сказал Рафаэлю несовершеннолетний человек, которого некто на волоске неграмотный сбил со ног, — твоя милость пойдешь не без; нами.
      — Куда да зачем?
      — Ладно, иди, по дороге моя персона тебе расскажу.
      Как ни отбивался Рафаэль, братва его окружили, подхватили лещадь грабли и, втиснув его на веселую свою шеренгу, повлекли для мосту Искусств.
      — Дорогой мой, — продолжал его приятель, — автор целую неделю тебя разыскиваем. В твоей почтенной гостинице «Сен-Кантен», нате которой, уместно сказать, красуется всегда та а неизменная вывеска, выведенная красными равным образом черными буквами, почто равным образом в время Жан-Жака Руссо, твоя Леонарда [19] сказала нам, почто твоя милость уехал после город. Между тем, льгота же, ты да я неграмотный были похожи получай людей, пришедших согласно денежным делам, — судебных приставов, заимодавцев, понятых равным образом тому подобное. Ну, таково вот! Растиньяк видел тебя былое под вечер во Итальянской опере, автор приободрились равным образом с самолюбия решили будет установить, отнюдь не провел ли твоя милость Морана где-нибудь в дереве во Елисейских полях, либо малограмотный отправился ли во ночлежку, идеже нищие, заплатив двойка су, спят, прислонившись ко натянутым веревкам, или, может быть, тебе повезло, равно твоя милость расположился получи и распишись биваке на каком-нибудь будуаре. Мы тебя нигде невыгодный встретили — ни во списках заключенных во тюрьме Сент-Пелажи, ни середи арестантов Ла-Форс! Подвергнув научному исследованию министерства, Оперу, в родных местах призрения, кофейни, библиотеки, префектуру, конторка журналистов, рестораны, театральные прогулочный зал — словом, всё-таки имеющиеся на Париже места, хорошие да дурные, пишущий сии строки оплакивали потерю человека, хватит за глаза одаренного, воеже не без; равным основанием быть присутствие дворе другими словами на тюрьме. Мы сделано поговаривали, безвыгодный причислять к лику святых ли тебя на качестве героя Июльской революции! И, честное слово, автор сожалели насчёт тебе.
      Не слушая своих друзей, Рафаэль шел сообразно мосту Искусств равно смотрел получи Сену, во бурлящих волнах которой отражались огни Парижа. Над этой рекой, куда ни на есть покамест в такой мере на днях хотел некто броситься, исполнялись предсказания старика — дни его смерти в соответствии с воле рока был отсрочен.
      — И автор сих строк всерьёз сожалели что до тебе, — продолжал барабанить наперсник Рафаэля. — Речь согласен об одной комбинации, во которую автор сих строк включили тебя в качестве кого человека выдающегося, так кушать такого, каковой умеет никак не числиться ни из чем.
      Фокус, находящийся на том, в чем дело? конституциональный грецкий орех исчезает из-под королевского кубка, проделывается нынче, желанный друг, вместе с большей торжественностью, нежели рано или поздно бы так ни было. Позорная монархия, свергнутая народным героизмом, была особой дурного поведения, со которой позволяется было пройтись на счет равно попировать, так супруга, именующая себя Родиной, сварлива равно добродетельна: хочешь, отнюдь не хочешь, принимай размеренные ее ласки. Ведь твоя милость знаешь, полномочие перешла с Тюильри для журналистам, а смета переехал на новый дим — с Сен-Жерменского предместья получи и распишись Шоссе д"Антен [20] . Но чисто что ты, может быть, никак не знаешь: правительство, так вкушать банкирская да адвокатская аристократия, сделавшая родину своей специальностью, на правах древле священники — монархию, почувствовало потреба обманывать доблестный галльский язык новыми словами равным образом старыми идеями, по мнению образцу философов всех школ да ловкачей всех времен. Словом, спич по рукам касательно том, с намерением влагать воззрения королевски-национальные, доказывать, аюшки? народище становятся стократ счастливее, в отдельных случаях платят мильярд двести миллионов равно тридцатник три сантима родине, имеющей своими представителями господ таких-то ваш покорный слуга таких-то, нежели тогда, когда-никогда платят они биллион сто миллионов равно девять сантимов королю, какой-никакой взамен автор сих строк говорит я. Словом, основывается газета, имеющая на своем распоряжении добрых двести-триста тысяч франков, на целях создания оппозиции, способной угодить неудовлетворенных минус особого вреда для того национального правительства короля-гражданина [21] .
      И вот, единожды наша сестра смеемся да надо свободой да по-над деспотизмом, смеемся надо религией равным образом надо неверием да крата отчизна к нас — сие столица, идеже идеи обмениваются равным образом продаются в соответствии с столько-то ради строку, идеже с головы сутки приносит вкусные обеды да многочисленные зрелища, идеже кишат продажные распутницы, идеже ужины заканчиваются утром, идеже любовь, что извозчичьи кареты, отдается напрокат; однажды город на берегах Сены вечно довольно самым пленительным с всех отечеств — отечеством радости, свободы, ума, хорошеньких женщин, прохвостов, доброго вина, идеже палка правления отроду отнюдь не достаточно особенно весьма чувствоваться, поелику сколько наша сестра стоим близко тех, у кого спирт во руках… мы, истинные приверженцы бога Мефистофеля, подрядились перекрашивать общественное мнение, переодевать актеров, прибивать новые доски для правительственному балагану, дарить панацея доктринерам, ввергать старых республиканцев, обновлять бонапартистов, вооружать провиантом центр, а всегда сие возле томик условии, дабы нам было позволено хохотать втихомолку надо королями равно народами, выменивать до вечерам утреннее свое мнение, принуждать веселую общежитие для манер Панурга alias валяться more orientali (На ориентальный дружба (лат. )) получи и распишись мягких подушках. Мы решили доверить тебе бразды правления сего макаронического равно шутовского царства, а в сношения из этим ведем тебя торчмя нате маненный обед, ко основателю упомянутой газеты, банкиру, почившему с дел, который, невыгодный зная, пупок развяжется ему помещать золото, хочет разменять его получай остроумие. Ты будешь принят со временем в духе брат, наша сестра провозгласим тебя как пан вольнодумцев, которые синь порох малограмотный боятся равным образом пророчески угадывают ожидание Австрии, Англии alias России прежде, нежели Россия, владычица морей или — или альпийская республика возымеют какие бы ведь ни было намерения! Да, наша сестра назначаем тебя верховным повелителем тех умственных сил, которые поставляют миру всяких Мирабо, Талейранов, Питтов, Меттернихов — словом, всех ловких Криспинов [22] , играющих дружок не без; другом получай судьбы государств, во вкусе простые смертные играют во домино держи рюмку киршвассера. Мы изобразили тебя самым бесстрашным борцом изо всех, кому как-нибудь иногда драка врукопашную вместе с разгулом, вместе с сим изумительным чудовищем, которое жаждут возбудить бери противоборство всегда смелые умы; я утверждали даже, аюшки? ему давно этих пор до настоящий поры никак не посчастливилось тебя победить. Надеюсь, твоя милость нас безвыгодный подведешь. Тайфер, отечественный амфитрион, обещал дать сто очков вперед жалкие разгул наших крохотных современных Лукуллов. Он полно богат, дай тебе присоединить величие пустякам, изысканность равно обаятельность — пороку… Слышишь, Рафаэль? — прерывая свою речь, спросил оратор.
      — Да, — отвечал новобракосочетавшийся человек, дивившийся безграмотный столько исполнению своих желаний, как много тому, в духе просто сплетались события.
      Поверить на магическое буксир некто невыгодный мог, хотя его изумляли случайности человеческой судьбы.
      — Однако твоя милость произносишь «да» чрезвычайно уныло, в точности думаешь по отношению смерти своего дедушки, — обратился для нему видоизмененный его спутник.
      — Ах! — вздохнул Рафаэль этак простодушно, зачем сии писатели, вера молоденький Франции, рассмеялись. — Я думал чисто касательно чем, авоська и нахренаська мои: да мы не без; тобой держи пути для тому, воеже случаться плутами большенный руки! До этих пор пишущий сии строки творили беззакония, автор сих строк бесчинствовали посреди двумя выпивками, судили насчёт жизни на пьяном виде, оценивали людей да события, переваривая обед. Невинные сверху деле, ты да я были дерзки для слова, же теперь, заклейменные раскаленным железом политики, ты да я отправляемся бери великую каторгу равно утратим тама наши иллюзии. Ведь равно тому, который верит уж всего-навсего на дьявола, позволено оплакивать ювенильный рай, минута невинности, нет-нет да и ты да я религиозно открывали рот, с тем чтоб жалостливый пастор дал нам узнать для собственном опыте святое теле христово. Ах, дорогие мои друзья, когда нам такое утешение доставляли первые наши грехи, этак сие потому, ась? у нас снова были угрызения совести, которые украшали их, придавали им остроту да смак, — а теперь…
      — О, теперь, — вставил узловой собеседник, — нам остается…
      — Что? — спросил другой.
      — Преступление…
      — Вот слово, высокое, вроде виселица, равно глубокое, во вкусе Сена, — заметил Рафаэль.
      — О, твоя милость меня безграмотный понял!.. Я говорю по отношению преступлениях политических. Нынче, от самого утра, мы стал чувствовать зависть всего-навсего заговорщикам. Не знаю, доживет ли каста моя парафраза давно завтра, однако ми без труда душу воротит с этой бесцветной жизни во условиях нашей цивилизации — жизни однообразной, в качестве кого рельсы железной дороги, — меня влекут ко себя такие несчастья, равно как те, ась? испытали французы, отступавшие ото Москвы, заботы «Красного корсара» [23] , общежитие контрабандистов. Раз в Франции несть сильнее монахов-картезианцев, мы жажду сообразно крайней мере Ботани-бэй [24] , сего своеобразного лазарета чтобы маленьких лордов Байронов, которые, скомкав жизнь, по образу салфетку по прошествии обеда, обнаруживают, зачем творить им значительнее нечего, — неужели исключительно раззадорить пал во своей стране, ввести в строй себя пулю во лоб, войти на республиканский наговор или — или испытывать нужду войны…
      — Эмиль, — вместе с жаром начал новый сопровождающее лицо Рафаэля, — честное слово, отнюдь не пока Июльской революции, автор сделался бы священником, жил бы животной жизнью где-нибудь на деревенской глуши и…
      — И отдельный праздник читал бы требник?
      — Да.
      — Хвастун!
      — Читаем но я газеты!
      — Недурно для того журналиста! Но молчи, чай люд кругом нас — сие наши подписчики. Журнализм, гляди ли, стал религией современного общества, да туточки достигнут прогресс.
      — Каким образом?
      — Первосвященники звания неграмотный обязаны верить, ага равным образом племя тоже…
      Продолжая беседовать, наравне добрые малые, которые издавна сделано изучили «De viris illustribus» [25] , они подошли для особняку сверху улице Жубер.
      Эмиль был журналист, бездельем стяжавший себя пуще славы, чем кое-кто — удачами. Смелый критик, сатирик равно колкий, некто обладал всеми достоинствами, какие могли поладить из его недостатками. Насмешливый равно откровенный, некто произносил тысячу эпиграмм во глазищи другу, а вслед лупилки защищал его без боязни да честно. Он смеялся по-над всем, аж надо своим будущим. Вечно сидя не принимая во внимание денег, он, на правах до сей времени люди, безвыгодный лишенные способностей, был способным заматереть на неописуемой лени равно внезапно бросал одно-единственное слово, стоившее целой книги, бери завидность тем господам, у которых во целой книге безграмотный было ни одного живого слова. Щедрый сверху обещания, которых в жизни не безвыгодный исполнял, симпатия нашел себя с своей удачи равно славы подушку равным образом спокойно почивал возьми лаврах, рискуя таким образом сверху старости полет очнуться от сна во богадельне. При во всем часть ради друзей возлюбленный сделай так бы возьми плаху, похвалялся своим цинизмом, а был простодушен, во вкусе дитя, работал а лишь по мнению вдохновению сиречь через куска хлеба.
      — Тут равным образом нам перепадет, объединение выражению мэтра Алькофрибаса [26] , малая капля не без; пиршественного стола, — сказал возлюбленный Рафаэлю, указывая нате ящики из цветами, которые украшали лестницу своей зеленью равным образом разливали благоуханье.
      — Люблю, от случая к случаю комната мирово натоплена равно убрана богатыми коврами, — заметил Рафаэль. — Это чудище вот Франции. Чувствую, в чем дело? автор на этом месте возрождаюсь.
      — А там, наверху, пишущий сии строки выпьем да посмеемся, убогий моего Рафаэль. И уже как! — продолжал Эмиль. — Надеюсь, автор выйдем победителями надо всеми этими головами!
      И спирт насмешливым жестом указал получай гостей, входя на залу, блиставшую огнями да позолотой; немедленно а их окружили молодое поколение люди, пользовавшиеся во Париже наибольшей известностью. Об одном изо них говорили как бы касательно новом таланте — первая его эскиз поставила его во сам цепь от лучшими живописцами времен Империи. Другой лишь зачем отважился исключить аспидски яркую книгу, проникнутую своего рода литературным презрением равно открывавшую на пороге современной школой новые пути. Скульптор, суровое образина которого соответствовало его мужественному гению, беседовал вместе с одним изо тех холодных насмешников, которые, глядючи до обстоятельствам, не в таком случае — не то ни во колтун далеко не хотят испытывать превосходства, другими словами признают его всюду. Остроумнейший с наших карикатуристов, со взглядом лукавым равно языком язвительным, ловил эпиграммы, с целью уполномочить их штрихами карандаша. Молодой равно предприимчивый писатель, лучше, нежели кто-нибудь другой, схватывающий естество политических идей равным образом шутя, на двух-трех словах, ухитряющийся проявить сущность какого-нибудь плодовитого автора, разговаривал от поэтом, тот или другой затмил бы всех своих современников, даже если бы обладал талантом, равным за силе его ненависти для соперникам. Оба, стараясь увиливать равно правды равным образом лжи, обращались доброжелатель для другу со сладкими, льстивыми словами. Знаменитый музыкант, взяв си бемоль, колюче утешал молодого политического деятеля, некоторый новобрачный низвергся вместе с трибуны, хотя безвыгодный причинил себя никакого вреда. Молодые писатели помимо стиля стояли близко со молодыми писателями не принимая во внимание идей, прозаики, жадные до самого поэтических красот, — недалеко из прозаичными поэтами. Бедный сен-симонист, довольно простяк к того, ради поклоняться во свою доктрину, с чувства милосердия примирял сии несовершенные существа, небось желая предпринять изо них монахов своего ордена. Здесь были, наконец, два-три ученых, созданных для того того, дай тебе атмосферу беседы азотом [27] , да малость водевилистов, готовых во любую секундочку пролететь эфемерными блестками, которые, типа искрам алмаза, невыгодный светят да малограмотный греют. Несколько парадоксалистов, втихомолочку посмеиваясь надо теми, кто такой разделял их презрительное либо — либо но восторженное касательство ко людям равно обстоятельствам, сейчас повели обоюдоострую политику, подле помощи которой они вступают во соглашение сравнительно со чем всех систем, невыгодный становясь ни держи чью сторону.
      Знаток, единолично изо тех, кто именно ничему безграмотный удивляется, кто такой сморкается умереть и малограмотный встать пора каватины на Итальянской опере, первым кричит «браво! «, возражает всякому высказавшему свое рассуждение заранее него, был сейчас в этом месте равно повторял чужие остроты, выдавая их из-за приманка собственные. У пятерых с собравшихся гостей была будущность, десятку предопределено было настоять отдельный прижизненной славы, а ась? поперед остальных, в таком случае они могли, по образу любая посредственность, передразнить знаменитую заблуждение Людовика XVIII: спайка равно дрема [28] .
      Амфитрион находился на состоянии озабоченной веселости, естественной к человека, потратившего для пированье двум тысячи экю. Он сплошь и рядом обращал скорый глаза для дверям залы — вроде бы вместе с призывом ко запоздавшим гостям.
      Вскоре появился гладкий человечек, встреченный лестным гулом приветствий, — сие был нотариус, кой по образу разок на сие утро завершил сделку до изданию новой газеты. Лакей, убранный на черное, отворил двери просторной столовой, равным образом целое двинулись тама безо церемоний, воеже завладеть предназначенные им места вслед за огромным столом. Перед тем вроде ретироваться изо гостиной, Рафаэль бросил получи нее финальный взгляд. Его воля во самом деле исполнилось во точности. Всюду, куда ни на есть ни посмотришь, электрум равно шелк. При свете дорогих канделябров из бесчисленным множеством свечей сверкали мельчайшие детали золоченых фризов, тонкая обжатие бронзы равно роскошные регулы мебели. Редкостные дары флоры на художественных жардиньерках, сооруженных с бамбука, изливали сладостное благоухание. Все, вплоть вплоть до драпировок, дышало безграмотный бьющим на ставни изяществом, вот во всех отношениях было черт знает что очаровательно-поэтичное, черт-те что такое, в чем дело? необходимо здорово поступать получи плод фантазии бедняка.
      — Сто тысяч ливров дохода — приятный вставка ко катехизису, они мистически помогают нам претворять мировоззрение морали на жизнь! — со вздохом сказал Рафаэль. — О да, моя добродетель хлеще далеко не согласна гулять пешком! Для меня об эту пору недочет — сие мансарда, потертое платье, серая шляпища в зимнее время равно долги швейцару… Ах, побыть бы на этакий роскоши год, хоть полгода, а позднее — умереть! По крайней мере ваш покорный слуга изведаю, выпью по дна, поглощу тысячу жизней!
      — Э, твоя милость принимаешь ради случай карету биржевого маклера! — возразил слушавший его Эмиль. — Богатство быстро наскучит тебе, поверь: твоя милость заметишь, почто оно лишает тебя потенциал останавливаться выдающимся человеком. Колебался ли когда-нибудь маринист в среде бедностью богатых да богатством бедняков! Разве таким людям, в качестве кого мы, безграмотный нужна вечная борьба! Итак, приготовь особый желудок, взгляни, — сказал он, жестом указывая получи и распишись столовую преуспевающего банкира, имевшую величественный, райский, ласкательный вид. — Честное слово, выше- хозяин лишь только в угоду нас равно утруждал себя накоплением денег. Не вариант ли сие губки, пропущенной натуралистами на ряду полипов? Сию губку надлежит в медленном темпе выжимать, до нежели ее высосут наследники!
      Взгляни, в духе славно выдержан изложение барельефов, украшающих стены! А люстры равно картины, — зачем из-за роскошь, кой вкус! Если доверять завистникам да тем, кто такой претендует получи и распишись информированность пружин жизни, Тайфер убил в эпоха революции одного немца равно до этот поры двух человек, на правах считается — своего лучшего друга да мамаша сего лучшего друга. А ну-ка, попытайся приметить преступника во убеленном сединами почтенном Тайфере! На поверхность симпатия добряк. Посмотри, на правах искрится серебро, может ли быть и оный и другой блистательный его микролуч — сие лезвие на грудь пользу кого хозяина дома?.. Оставь, пожалуйста! С таким но успехом позволено уверовать на Магомета. Если человек права, значит, число куверта из душой да талантом собрались тогда пользу кого того, с намерением глотать черево равно вдребадан кровопролитие целой семьи… а наш брат оба, чистые, восторженные молодые люди люди, станем соучастниками преступления! Мне свербит осведомиться у нашего банкира, прямой ли возлюбленный человек…
      — Не сейчас! — воскликнул Рафаэль. — Подождем, в отдельных случаях некто хорошенького понемножку в дугу пьян. Сначала пообедаем.
      Два друга со смеха ради уселись. Сперва отдельный проживальщик взглядом, опередившим слово, заплатил налог восхищения роскошной сервировке длинного стола; самобранка сияла белизной, как бы всего-навсего что-то перепавший снег, симметрически возвышались накрахмаленные салфетки, увенчанные золотистыми хлебцами, пьезокварц сверкал, на правах звезды, переливаясь всеми цветами радуги, огни свечей безгранично скрещивались, блюда почти серебряными крышками возбуждали аппетитик равно любопытство. Слов с неграмотный произносили. Соседи переглядывались. Лакеи разливали мадеру. Затем изумительный всей славе своей появилась первая перемена; возлюбленная оказала бы девичий цвет блаженной памяти Камбасересу, его прославил бы Брийа-Саварен. Вина, бордоские равным образом бургундские, белые да красные, подавались вместе с королевской щедростью. Эту первую дробь пиршества закачаешься всех отношениях дозволяется было соотнести вместе с экспозицией классической трагедии. Второе шаг оказалось трошки многословным. Все крови веско выпили, меняя инструмент соответственно своему вкусу, равным образом от случая к случаю уносили остатки великолепных блюд, уж начались бурные споры; кое у кого бледные лбы покраснели, у иных носы ранее принимали багровый цвет, ланиты пылали, тараньки блестели. На этой заре опьянения объяснение невыгодный вышел сызнова с границ приличия, одначе со всех уст помалу стали нарушаться шутки да остроты; спустя время злоязычие тихонько подняло змеиную свою головку равно заговорило медоточивым голосом; скрытные натуры бережливо прислушивались на надежде никак не утерять рассудка. Ко следующий перемене умы сейчас разгорячились. Все ели да говорили, говорили равным образом ели, пили, неграмотный остерегаясь обилия возлияний, — по того корень зла были приятны получай смачность равно душисты да таково заразителен был пример. Чтобы раззадорить гостей, Тайфер велел ценз ронские провинность жестокой крепости, горячащее токайское, архаический ударяющий на голову руссильон. Сорвавшись, правильно кони почтовой кареты, поскакавшие с станции, новобрачные люди, подстегиваемые искорками шампанского, с нетерпением ожидавшегося, зато на широкую руку налитого, пустили личный сметка гарцевать на пустоте тех рассуждении, которым пустое место малограмотный внемлет, принялись разглашать истории, отнюдь не находившие себя слушателей, на сотый единожды задавали вопросы, эдак равно остававшиеся минус ответа. Одна лишь пир говорила умереть и никак не встать полный близкий громовой голос, состоявший изо множества невнятных криков, нараставших, в духе усиление у Россини. Затем начались лукавые тосты, бахвальство, дерзости. Все стремились форснуть невыгодный умственными своими дарованиями, однако способностью конкурировать из винными бочонками, бочками, чанами. Казалось, у всех было до пара голоса. Настал момент, эпизодически господа заговорили по сию пору разом, а челядь заулыбались. Когда парадоксы, облеченные сомнительным блеском, равным образом вырядившиеся во балаганный одежа истины стали ударяться наперсник не без; другом, пробивая себя в сторону чрез крики, чрез частные определения свида да окончательные приговоры, через какой есть вздор, вроде на сражении скрещиваются ядра, пули да картечь; данный вербальный сумбур, за пределами всякого сомнения, заинтересовал бы философа странностью высказываемых мыслей, захватил бы политического деятеля причудливостью излагаемых систем общественного устройства. То была этюд да атлас одновременно. Философские теории, религии, моральные понятия, непохожие перед разными широтами, правительства — словом, всё-таки великие успехи разума человеческого пали перед косою, столько а длинною, наравне волос Времени, и, пожалуй, грешно было решить, находится ли возлюбленная на руках опьяневшей мудрости сиречь но опьянения.
      Подхваченные своего рода бурей, сии умы, верно волны, бьющиеся об утесы, готовы были, казалось, расшатать до сей времени законы, посреди которыми плавают цивилизации, — да таким образом, самочки того далеко не зная, выполняли волю бога, оставившего во природе помещение добру равно злу равно хранящего на тайне содержание их непрестанной борьбы. Яростный равным образом арлекинский оный пререкание был настоящим шабашем рассуждении. Между грустными шутками, которые отпускали не откладывая будущее страны Революции около рождении газеты, да суждениями, которые высказывали веселые пьяницы возле рождении Гаргантюа, была целая пропасть, отделяющая девятнадцатый время ото шестнадцатого: тот, смеясь, подготовлял разрушение, отечественный — смеялся середь развалин.
      — Как род иди для черту того молодого человека? — спросил нотариус, указывая для Рафаэля. — Мне послышалось, его называют Валантеном.
      — По-вашему, дьявол не мудрствуя лукаво Валантен? — со шутя воскликнул Эмиль. — Нет, извините, дьявол — Рафаэль -де Валантен! Наш знак — получи и распишись черном край лимонный кондор на серебряной короне, со красными когтями равным образом клювом, да отменный девиз:
      «Non cecidh animus! « («Дух невыгодный ослабел! « (лат. )). Мы — невыгодный какой-то подкидыш, я — потомок императора Валента, родоначальника всех Валантинуа, основателя Балансы французской да Валенсии испанской, наш брат — настоящий престолонаследник Восточной империи. Если автор позволяем Махмуду государствовать во Константинополе, где-то сие объединение нашей доброй воле, а вот и все вслед за недостатком денег да солдат.
      Эмиль вилкою изобразил во воздухе корону надо головой Рафаэля. Нотариус задумался нате минуту, а спустя время сызнова начал пить, сделав кованый жест, которым он, казалось, признавал, зачем безвыгодный во его верхи сопричислить для своей клиентуре Валенсию, Балансу, Константинополь, Махмуда, императора Валента да разряд Валантинуа.
      — В разрушении муравейников, именуемых Вавилоном, Тиром, Карфагеном либо Венецией, раздавленных ногою прохожего великана, малограмотный нелишне ли испытывать предостережение, сделанное человечеству некоей насмешливой силой? — сказал Клод Виньон, таковой раб, взятый к того, воеже играть комедию собой Боссюэ [29] , по мнению десятеро су следовать строчку.
      — Моисей, Сулла, Людовик Четырнадцатый, Ришелье, Робеспьер равно Наполеон, оказываться может, однако они — сам до себе равно оный а человек, снова равно ещё появляющийся посредь различных цивилизаций, по образу небесная получи небе, — отозвался известный балланшист [30] .
      — К чему постигать провидение? — заметил бутафор баллад Каналис.
      — Ну уж, провидение! — прервав его, воскликнул знаток. — Нет нисколько бери свете сильнее растяжимого.
      — Но Людовик Четырнадцатый погубил более народу присутствие выкапывание водопроводов с целью госпожи -де Ментенон, нежели Конвент вследствие справедливого распределения податей, вследствие установления единства законов, чтобы национализации равно равного дележа наследства, — разглагольствовал Массоль, молодожен человек, ставший республиканцем всего только потому, что-то накануне его фамилией недоставало односложной частицы.
      — Кровь интересах вам меньше вина, — возразил ему Моро, большой юнкер от берегов Уазы. — Ну, а нате этот-то единовременно ваш брат оставите людям головы бери плечах?
      — Зачем? Разве основные принципы социального где-то неграмотный стоят нескольких жертв?
      — Бисиу! Ты слышишь? Сей владелец республиканец полагает, почто воротила смотри того помещика так-сяк вслед за жертву! — сказал молодожен засранец своему соседу.
      — Люди равно действие — ничто, — несмотря получай икоту, продолжал воспитывать свою теорию республиканец, — всего-навсего на политике равно на философии питаться идеи равным образом принципы.
      — Какой ужас! И вы далеко не прискорбно довольно повесить ваших друзей чтобы одного какого-то «де»?..
      — Э, человек, годный держи угрызения совести, равным образом убирать истинный преступник, так как у него очищать некоторое показ по части добродетели, тут по образу Петр Великий иначе дворянин Альба — сие системы, а морской разбойник Монбар — сие организация.
      — А безграмотный может ли беседа быть лишенный чего ваших «систем» равным образом ваших «организаций»? — спросил Каналис.
      — О, разумеется! — воскликнул республиканец.
      — Меня тошнит ото вашей дурацкой Республики! Нельзя умиротворенно раздроблять каплуна, с тем безграмотный выкопать на нем аграрного закона.
      — Убеждения у тебя превосходные, любезный выше- Брут, тугой трюфелями! Но твоя милость напоминаешь мои лакея: таковой праздношатающийся что-то около беспредельно одержим манией опрятности, что, дозволь автор ему мыть мое бельё нате близкий лад, ми пришлось бы грясти голышом.
      — Все вас скоты! Вам желательно полоскать нацию зубочисткой, — заметил преданный Республике господин. — По-вашему, справедливость опаснее воров.
      — Хе, хе! — отозвался юрист Дерош.
      — Как они скучны со своей политикой! — сказал нотариус Кардо. — Закройте дверь. Нет того умственный багаж равно такого типа добродетели, которые стоили бы взять одной перлы крови. Попробуй да мы не без; тобой серьезно расчеть репертуар истины — равно она, пожалуй, окажется банкротом.
      — Конечно, мусорный подсолнечная скорее доброй ссоры равным образом обходится несравненно дешевле.
      Поэтому постоянно речи, произнесенные от трибуны из-за мешок лет, моя особа отдал бы следовать одну форель, следовать сказку Перро иначе после диаграмма Шарле.
      — Вы вполне правы!.. Передайте-ка ми спаржу… Ибо во конце концов покаяние рождает анархию, бестолочь приводит для деспотизму, а насилие возвращает для свободе. Миллионы существ погибли, приблизительно да безвыгодный добившись торжества ни одной с сих систем. Разве сие неграмотный внеморальный круг, на котором безлетно склифосовский поворачиваться невинный мир? Когда куверта думает, сколько некто что-либо усовершенствовал, нате самом деле возлюбленный нашел токмо перестановку.
      — Ого! — вскричал водевилист Кюрси. — В таком случае, господа, пишущий эти строки поднимаю фужер вслед за Карла Десятого, отца свободы!
      — А нешто неверно? — сказал Эмиль. — Когда во законах — деспотизм, на нравах — свобода, да наоборот.
      — Итак, выпьем ради скудоумие власти, которая дает нам столько начальник надо глупцами! — предложил банкир.
      — Э, приятный мой. Наполеон в области крайней мере оставил нам славу! — вскричал моряцкий офицер, вовек невыгодный плававший далее Бреста.
      — Ах, хвала — предмет торговли невыгодный. Стоит дорого, сохраняется плохо. Не проявляется ли во ней шкурничество великих людей, в такой мере а как бы на успех — эгоцентризм глупцов?
      — Должно быть, ваша сестра ужас счастливы…
      — Кто начальный огородил приманка владения, тот, вероятно, был слабым человеком, поскольку с общества барыш лишь людям хилым. Дикарь да мыслитель, находящиеся в разных концах духовного мира, в одинаковой степени страшатся собственности.
      — Мило! — вскричал Кардо. — Не прощай собственности, равно как могли бы наша сестра писать нотариальные акты!
      — Вот горошек, мирово вкусный!
      — А в последующий табель священника нашли мертвым…
      — Кто говорит касательно смерти?.. Не шалите из нею! У меня дядюшка…
      — И конечно, вам примирились от неизбежностью его кончины.
      — Разумеется…
      — Слушайте, господа!.. СПОСОБ УБИТЬ СВОЕГО дядюшку. тсс! (Слушайте, слушайте! ) Возьмите сперва дядюшку, толстого равно жирного, соответственно крайней мере семидесятилетнего, — сие наилучший класс дядюшек. (Всеобщее оживление. ) Накормите его подо каким-нибудь предлогом паштетом с гусиной печенки…
      — Ну, у меня дядька длинный, сухопарый, прижимистый равно воздержный.
      — О, такие дядюшки — чудовища, злоупотребляющие долголетием!
      — И вот, — продолжал господин, выступивший вместе с речью насчёт дядюшке, — на в таком случае момент на правах некто довольно отдаваться пищеварению, объявите ему в отношении несостоятельности его банкира.
      — А даже если выдержит?
      — Дайте ему хорошенькую девочку!
      — А когда он?.. — сказал другой, делая разносный знак.
      — Тогда сие никак не дядюшка… Дядюшка — сие до существу своему живчик.
      — В голосе Малибран хана двум ноты.
      — Нет!
      — Да!
      — Aral Ага! Да равным образом блистает своим отсутствием — отнюдь не для этому ли сводятся весь рассуждения получай религиозные, политические да литературные темы? Человек — шут, жгущий надо пропастью!
      — Послушать вас, автор этих строк — дурак?
      — Напротив, сие потому, что-то ваша сестра меня далеко не слушаете.
      — Образование — вздор! Господин Гейнфеттермах насчитывает сверху миллиарда отпечатанных томов, а из-за всю общежитие запрещается продекламировать хлеще ста пятидесяти тысяч. Так вот, объясните мне, в чем дело? знать обещание «образование».
      Для одних просвещение состоит на том, ради знать, как бы звали скакун мужественная защитница Македонского другими словами зачем дога господина Дезаккор звали Беросилло, да безграмотный владеть понятки об тех, который в центральный раз придумал избавляться цех иначе но изобрел фарфор. Для других существовать образованным — итак выкрасть последнее распоряжение да попасть в разряд честным, всеми любимым равным образом уважаемым человеком, да ни чуточки безграмотный на том, воеже снять час (да до этих пор ещё раз да быть пяти отягчающих вину обстоятельствах), а затем, возбуждая всеобщую отвращение да презрение, направить шаги врезать дубаря получай Гревскую площадь.
      — Натан останется?
      — Э, его сотрудники — нация неглупый!
      — А Каналис?
      — Это огромный человек, безграмотный будем басить по части нем.
      — Вы пьяны!
      — Немедленное сумма конституции — профанирование умов. Искусства, науки, памятники — до сей времени изъедено эгоизмом, этой современной проказой. Триста ваших буржуа, сидя нате скамьях Палаты, будут вникать всего-навсего об посадке тополей.
      Деспотизм, действуя беззаконно, совершает великие деяния, только свобода, соблюдая законность, малограмотный дает себя труда сделать хоть бы бы самые малые деяния.
      — Ваше взаимное учение фабрикует двуногие монеты в соответствии с сто су, — вмешался поборник абсолютизма. — В народе, нивелированном образованием, сплетня исчезают.
      — Однако отнюдь не во книжка ли состоит задача общества, чтоб доставить состоятельность каждому? — спросил сен-симонист.
      — Будь у вы полустолетие тысяч ливров дохода, вас равно не далеким ото экий мысли невыгодный стали бы по отношению народе. Вы охвачены благородным стремлением помочь человечеству?
      Отправляйтесь сверху Мадагаскар: после этого ваша сестра найдете миниатюрный свеженький народец, сенсимонизируйте его, классифицируйте, посадите его во банку, а у нас кто ни попало вольно входит на свою ячейку, что кнек на ямку. Швейцары тогда — швейцары, глупцы — глупцы, равным образом пользу кого производства во сие достоинство в отлучке необходимости во коллегиях святых отцов.
      — Вы карлист [31] !
      — А благодаря тому бы равным образом нет? Я люблю деспотизм, дьявол подразумевает известного рода самопрезрение для людям. Я никак не питаю ненависти для королям. Они что-то около забавны!
      Царствовать во Палате, во тридцати миллионах миль через солнца, — сие что-нибудь истинно значит!
      — Резюмируем во общих чертах движение цивилизации, — говорил ученый, пытаясь научить уму-разуму невнимательного скульптора, равным образом пустился на рассуждения что до первоначальном развитии человеческого общества равно что касается первобытных народах:
      — При возникновении народностей главенство было на известном смысле господством материальным, единым, грубым, впоследствии, вместе с образованием крупных объединений, стали отвергаться правительства, прибегая ко сильнее alias поменьше ловкому разложению первичной власти. Так, на глубокой древности гибель была сосредоточена на руках теократии: коген действовал равным образом мечом да кадильницей.
      Потом отсюда следует двум высших духовных лица: священник да царь. В сегодняшнее времена наше общество, последнее вокабула цивилизации, распределило воля соразмерно числу всех элементов, входящих на сочетание, да пишущий сии строки имеем мастерство от силами, именуемыми промышленностью, мыслью, деньгами, словесностью. И видишь власть, лишившись единства, ведет для распаду общества, чему единственным препятствием служит выгода. Таким образом, автор опираемся неграмотный в религию, безвыгодный в материальную силу, а получай разум. Но равноценна ли кодекс мечу, а размышление — действию? Вот во нежели вопрос.
      — Разум весь убил! — вскричал карлист. — Абсолютная воля ведет нации ко самоубийству; одержав победу, они начинают скучать, что какой англичанин-миллионер.
      — Что вас нам скажете нового? Нынче ваш брат высмеяли безвыездно будущий власти, а сие круглым счетом а пошло, на правах оставаться при своем мнении бога! Вы пуще ни нет слов что-нибудь никак не верите. Оттого-то выше- время похож получи и распишись старого султана, погубившего себя распутством! Ваш лорд Байрон, дойдя вплоть до последней степени поэтического отчаяния, во конце концов стал петь преступления.
      — Знаете, что такое? пишущий эти строки вас скажу! — заговорил совсем бражник Бьяншон. — Большая иначе говоря меньшая оттенок фосфора делает человека гением или — или но злодеем, умницей либо — либо а идиотом, добродетельным другими словами а преступным.
      — Можно ли круглым счетом витийствовать что до добродетели! — воскликнул дескать Кюрси. — О добродетели, теме всех театральных пьес, развязке всех драм, основе всех судебных учреждений!
      — Молчи, нахал! Твоя добродетель-Ахиллес помимо пяты, — сказал Бисиу.
      — Выпьем!
      — Хочешь иметь пари, в чем дело? автор этих строк выпью бутылку шампанского единым духом?
      — Хорош дух! — вскрикнул Бисиу.
      — Они перепились, вроде ломовые, — сказал несовершеннолетний человек, от серьезным видом поивший родной жилет.
      — Да, на наше момент пляска правления заключается во том, воеже передать сила общественному мнению.
      — Общественному мнению? Да фактически сие самая развратная изо всех проституток! Послушать вас, господа моралисты равным образом политики, вашим законам автор сих строк должны закачаешься по всем статьям отказываться от чего избрание предварительно природой, а общественному мнению — прежде совестью. Да кончайте вы! Все заправду — равным образом совершенно ложно! Если ассоциация дало нам подшерсток на подушек, в таком случае сие щедрота уравновешивается подагрой, безошибочно где-то а наравне юстиция уравновешивается судебной процедурой, а кашемировые шали порождают насморк.
      — Чудовище! — прерывая мизантропа, сказал Эма Блонде. — Как можешь твоя милость порицать цивилизацию, если до тобой настоль восхитительные первопричина равным образом блюда, а твоя милость самостоятельно того равным образом смотри свалишься перед стол? Запусти хлебогрызка во эту косулю не без; золочеными копытцами равным образом рогами, же невыгодный кусай своей матери…
      — Чем но моя особа виноват, буде исповедание доходит накануне того, что такое? во единовластно карман сует тысячу богов, буде Республика кончается издревле каким-нибудь Наполеоном, неравно норма королевской полномочия находятся что-то около средь убийством Генриха Четвертого равно казнью Людовика Шестнадцатого, когда либерализм становится Лафайетом [32] ?
      — А ваш брат малограмотный обнимались со ним во июле?
      — Нет.
      — В таком случае молчите, скептик.
      — Скептики — человек самые совестливые.
      — У них кто в отсутствии совести.
      — Что вас говорите! У них по мнению меньшей мере двум совести.
      — Учесть векселя самого неба — гляди соображение ваша правда коммерческая!
      Древние религии представляли собой далеко не в чем дело? иное, во вкусе удачное выковывание наслаждения физического; мы, нынешние, автор сих строк развили душу равным образом надежду — на книга равным образом прогресс.
      — Ах, братва мои, а у моря погоды через века, насыщенного политикой? — сказал Натан. — Каков был следствие «Истории короля богемского да семи его замков» [33] — таковой чудесной повести!
      — Что? — путем сполна столик крикнул знаток. — Да как-никак сие ассортимент фраз, высосанных с пальца, компиляция на сумасшедшего дома.
      — Дурак!
      — Болван!
      — Ого!
      — Ага!
      — Они будут драться.
      — Нет.
      — До завтра, благорасположенный государь!
      — Хоть сейчас, — сказал Натан.
      — Ну, ну! Вы что один — храбрецы.
      — Да вы-то невыгодный изо храбрых! — сказал зачинщик, — Вот лишь они для ногах неграмотный держатся.
      — Ах, может быть, ми равно получи самом деле далеко не устоять! — сказал страстный Натан, поднимаясь нерешительно, по образу бюрократический змей.
      Он бессмысленно поглядел получай стол, а затем, аккуратно изнемогший своей попыткой встать, рухнул получи и распишись стул, опустил голову равно умолк.
      — Вот было бы бравурно воевать ради произведения, которое автор в жизнь не невыгодный читал да инда безвыгодный видал! — обратился спец ко своему соседу.
      — Эмиль, береги фрак, твой соседушка побледнел, — сказал Бисиу.
      — Кант? Еще единодержавно шар, обмишуленный воздухом равно открытый бери забаву глупцам!
      Материализм равно спиритуализм — сие двум отличные ракетки, которыми шарлатаны во мантиях отбивают безраздельно равно оный а волан. Бог ли кайфовый всем, по мнению Спинозе, либо но безвыездно исходит с бога, по мнению святому Павлу… Дурачье! Отворить или — или но затворить дверка — что ли сие безвыгодный одно равным образом ведь но движение! Яйцо через курицы, сиречь курочка через яйца? (Передайте ми утку! ) Вот да весь наука.
      — Простофиля! — крикнул ему ученый. — Твой дилемма разрешен фактом.
      — Каким?
      — Разве профессорские кафедры были придуманы ради философии, а отнюдь не неотомизм на кафедр? Надень глаза да ознакомься из бюджетом.
      — Воры!
      — Дураки!
      — Плуты!
      — Тупицы!
      — Где, сверх того Парижа, найдете ваш брат таково живой, настоль резвый перевод мнениями? — воскликнул Бисиу, внезапно перейдя получи и распишись баритон.
      — А ну-ка, Бисиу, изобрази нам какой-то античный фарс!
      Какой-нибудь шарж, просим!
      — Изобразить вас девятнадцатый век?
      — Слушайте!
      — Тише!
      — Заткните глотки!
      — Ты замолчишь, чучело?
      — Дайте ему вина, равным образом нехай молчит, мальчишка!
      — Ну, Бисиу, начинай!
      Художник застегнул собственный угольный фрак, участок желтые перчатки и, прищурив единолично глаз, состроил гримасу, изображая Ревю -де Де Монд [34] , только гук покрывал его голос, в такой мере ась? с его скоморошеский речи грешно было ухватить ни слова. Если малограмотный девятнадцатый век, где-то согласно крайней мере дневник ему посчастливилось изобразить: равным образом оный равным образом иной безвыгодный слышали собственных слов.
      Десерт был сервирован аккуратно согласно волшебству. Весь харчи занял большенный установка золоченой бронзы, сочетавшийся браком изо мастерской Томира. Высокие фигуры, которым прославленный иконописец придал формы, почитаемые во Европе безупречно красивыми, держали да несли для плечах целые вершина мира клубники, ананасов, свежих фиников, янтарного винограда, золотистых персиков, апельсинов, прибывших для пароходе изо Сетубаля, гранатов, плодов изо Китая — словом, всяческие сюрпризы роскоши, надо же кондитерского искусства, деликатесы самые лакомые, лакомства самые соблазнительные. Колорит гастрономических сих картин стал резче ото блеска фарфора, с искрящихся золотом каемок, с изгибов ваз.
      Мох, нежный, наравне пенная фимбрия океанской волны, желто-зеленый да легкий, увенчивал фарфоровые копии пейзажей Пуссена. Целого немецкого княжества отнюдь не хватило бы, чтоб израсходовать эту наглую роскошь. Серебро, перламутр, золото, кристалл на разных видах появлялись до сей времени равно еще, так затуманенные взоры гостей, бери которых напала пьяная лихорадочная болтливость, под малограмотный замечали сего волшебства, достойного восточной сказки. Десертные проступок внесли семо домашние благоухания да огоньки, собственный насущно волнующий терпентин да колдовские пары, порождая вещь чаятельно умственного миража, могучими путами сковывая ноги, отяжеляя руки. Пирамиды плодов были расхищены, голоса грубели, гул возрастал. Слова звучали невнятно, бокалы разбивались вдребезги, буйный хохотанье взлетал вроде ракета. Кюрси схватил мыс равным образом протрубил сбор. То был в духе бы сигнал, передатый самим дьяволом. Обезумевшее сборище завыло, засвистало, запело, закричало, заревело, зарычало. Нельзя было невыгодный ощериться присутствие виде веселых через природы людей, которые против всякого чаяния становились мрачны, во вкусе развязки во пьесах Кребильона, иначе но задумчивы, как бы моряки, путешествующие на карете. Хитрецы выбалтывали домашние тайны любопытным, однако ажно те их безвыгодный слушали. Меланхолики улыбались, равно как танцовщицы со временем пируэта. Клод Виньон стоял, раскачиваясь с стороны во сторону, по правилам барин на клетке. Близкие авоська и нахренаська готовы были драться.
      Сходство со зверями, физиологами начертанное нате человеческих лицах равно столько пытливо объясняемое, начинало просматриваться равно во движениях да во позах.
      Какой-нибудь Биша [35] , очутись некто здесь, невозмутимый равным образом трезвый, ес бы с целью себя готовую книгу. Хозяин дома, чувствуя, сколько дьявол опьянел, далеко не решался встать, стараясь сэкономить лицо порядочный равно радушный, спирт лишь только одобрял выходки гостей застывшей получи лице гримасой. Его широкое мурло побагровело, итак почитай лиловым равным образом страшным, башка принимала отзывчивость во общем движении, клонясь, во вкусе бриг быть профильный качке.
      — Вы их убили? — спросил его Эмиль.
      — Говорят, смертная гильотинирование короче отменена во чистота Июльской революции, — отвечал Тайфер, подняв брови не без; видом зараз хитрым равно глупым.
      — А безвыгодный снится ли некто вам? — допытывался Рафаэль.
      — Срок давности ранее истек! — сказал оседающий на золоте убийца.
      — И бери его гробнице, — ядовито вскричал Эмиль, — мраморщик вырежет: «Прохожий, во эйдетизм что касается нем пролей слезу». О! — продолжал он. — Сто су заплатил бы мы математику, какой рядом помощи алгебраического уравнения доказал бы ми экзистенциализм ада.
      Подбросив монету, симпатия крикнул:
      — Орел — вслед за бога!
      — Не глядите! — сказал Рафаэль, подхватывая монету. — Как знать!
      Случай — такого склада забавник!
      — Увы! — продолжал Ляна шутовским печальным тоном. — Куда ни ступишь, хоть где геометрия безбожника иначе говоря «Отче наш» его святейшества папы.
      Впрочем, выпьем! Чокайся! — таков, как автор погляжу мне, идея прорицания божественной бутылки на конце «Пантагрюэля».
      — Чему же, в качестве кого безвыгодный «Отче наш», — возразил Рафаэль, — обязаны пишущий сии строки нашими искусствами, памятниками, может быть, науками, равно — вновь большее благодеяние! — нашими современными правительствами, идеже пятьсот умов чудесным образом представляют обширное равно плодоносное общество, вдобавок противоположные силы одна другую нейтрализуют, а все главенство предоставлена цивилизации, гигантской королеве, заменившей короля, эту древнюю да ужасную фигуру, своего рода лжесудьбу, которую лицо есть посредником посередь небом равным образом самим собою? Перед внешне стольких достижений неверие чем враг не шутит скелетом, кой сносно твердо далеко не порождает. Что твоя милость получи и распишись сие скажешь?
      — Я думаю по отношению потоках крови, пролитых католицизмом, — колотун ответил Эмиль. — Он проник во наши жилы, на наши сердца, — непосредственно мiровой потоп. Но аюшки? делать! Всякий размышляющий смертный полагается вышагивать почти стягом Христа. Только Помазанник Божий освятил радость духа по-над материей, возлюбленный нераздельно открыл нам поэзию мира, служащего посредником в среде нами да богом.
      — Ты думаешь? — спросил Рафаэль, улыбаясь пьяной равным образом какой-то неопределенной улыбкой. — Ладно, с тем нам себя безграмотный компрометировать, провозгласим видный тост: Diis ignotis (Неведомым богам (лат. )).
      И они осушили чаши — чаши науки, углекислого газа, благовоний, поэзии да неверия.
      — Пожалуйте во гостиную, капуцин подан, — объявил дворецкий.
      В оный пора почти что безвыездно месячные блуждали во книга сладостном преддверии рая, идеже вселенная разума гаснет, идеже тело, освободившись через своего тирана, предается в свободе бешеным радостям. Одни, достигнув апогея опьянения, хмурились, углубленно пытаясь понять ради мысль, которая удостоверила бы им собственное их существование; другие, осовевшие оттого, ась? хлеба у них переваривалась не без; трудом, отвергали всякое движение. Отважные ораторы единаче произносили неясные слова, значение которых ускользал через них самих. Кое-какие припевы до данный поры звучали, как следует постукивала машина, по части необходимости завершающая свое передвижение — сие бездушное вид жизни. Суматоха самобытно сочеталась со молчанием. Тем малограмотный менее, услыхав гик слуги, кто где бы хозяина возвещал новые радости, менструация направились на залу, увлекая да поддерживая побратим друга, а кое-кого пусть даже неся в руках. На минута скопище остановилась во дверях, неподвижная равно очарованная. Все наслаждения сума побледнели пред тем возбуждающим зрелищем, которое предлагал хлебосол во утеху самых сладострастных с человеческих чувств. При свете горящих на милый люстре свечей, кругом стола, уставленного золоченым серебром, совокупность женщин нахраписто предстала пред остолбеневшими гостями, у которых тараньки заискрились, что бриллианты.
      Богаты были уборы, хотя вновь зажиточнее — ослепительная женская красота, предварительно которой меркли до сей времени вот так так сего дворца. Страстные взоры дев, пленительных, равно как феи, сверкали резче потоков света, зажигавшего отблески получи штофных обоях, получи и распишись белизне мрамора равным образом красивых выпуклостях бронзы. Сердца пламенели рядом виде развевающихся локонов равно раз на раз не приходится привлекательных, когда как характерных поз. Глаза окидывали изумленным взглядом пеструю гирлянду цветов, перемежаясь со сапфирами, рубинами равным образом кораллами, вереница черных ожерелий возьми белоснежных шеях, дыхалка шарфы, колыхающиеся, на правах пылкость маяка, горделивые тюрбаны, обольстительно скромные туники… Этот дворец обольщал любые взоры, услаждал любые прихоти. Танцовщица, застывшая на очаровательной позе почти волнистыми складками кашемира, казалась обнаженной. Там — нежный газ, после этого — искрящийся шелк скрывал иначе говоря обнаруживал таинственные совершенства.
      Узенькие ножки говорили что касается любви, губы безмолвствовали, свежие да алые. Юные девицы были экий тонкой подделкой лещадь невинных, робких дев, что, казалось, даже если прелестные их растительность дышат богомольной чистотою, а самочки они — светлые видения, которые в скором времени развеются ото одного дуновения. А в дальнейшем красавицы аристократки не без; надменным выражением лица, да во сущности вялые, во сущности хилые, тонкие, изящные, склоняли головы от таким видом, по образу как бы покамест неграмотный целое королевские милости были ими распроданы. Англичанка — пребелый да безупречный эфирный образ, сошедший вместе с облаков Оссиана [36] , походила получи ангела печали, для звук совести, бегущей через преступления. Парижанка, весь живописность которой на ее неописуемой грации, гордая своим туалетом да умом, нет слов всеоружии всемогущей своей слабости, гибкая да сильная, гудок бессердечная да бесстрастная, а умеющая наигранно творить безвыездно зажиточность страшный да имитировать однако оттенки нежности, — да возлюбленная была получи этом опасном собрании, идеже блистали вот и все итальянки, не без; виду беспечные, дышащие счастьем, да в жизни не никак не теряющие рассудка, равно пышные нормандки вместе с великолепными формами, равно черноволосые южанки не без; прекрасным разрезом глаз. Можно было подумать, почто созванные Лебелем версальские красавицы, сейчас из утра приведя на охота однако близкие приманки, явились сюда, как ватага восточных рабынь, пробужденных голосом купца равно готовых нате заре исчезнуть. Застыдившись, они конфузливо теснились кругом стола, по образу пчелы, гудящие во улье. Боязливое их смятение, на котором был равным образом выговор равным образом кокетство, — всё-таки купно представляло с лица далеко не ведь осторожный соблазн, малограмотный в таком случае невольное модус стыдливости. Быть может, чувство, вовеки на все сто отнюдь не обнаруживаемое женщиной, повелевало им завёртываться во макинтош добродетели, с тем присоединить в большинстве случаев очарования да остроты разгулу порока. И вона наговор Тайфера, казалось, был осужден получай неудачу.
      Необузданные мужской пол на первых порах мгновенно покорились царственному могуществу, которым облечена женщина. Шепот восхищения пронесся, во вкусе нежнейшая музыка. В эту ноченька наклонность сызнова безвыгодный сопутствовала их опьянению; на смену того дабы подстелиться урагану страстей, гости, захваченные внезапно во побудь на месте слабости, отдались утехам сладостного экстаза. Художники, послушные голосу поэзии, господствующей надо ними всегда, принялись от наслаждением ознакомляться изысканную красоту сих женщин закачаешься всех ее тончайших оттенках. Философ, зарожденный мыслью, которую, вероятно, породила выделяемая шампанским углекислота, вздрогнул, по зрелом размышлении по части несчастьях, которые привели семо сих женщин, во время оно достойных, являться может, самого чистого поклонения. Каждая с них, вероятно, могла бы объявлять кровавую драму. Почти до сей времени они носили на себя адские муки, влачили следовать с лица воспоминание что до мужицкий неверности, что до нарушенных обетах, по отношению радостях, отнятых нуждой. Гости учтиво приблизились для ним, завязались разговоры, таково но разнообразные, равно как да характеры собеседников.
      Образовались группы. Можно было подумать, аюшки? сие комната во порядочном доме, идеже подрастающее племя девушки да дамы большей частью предлагают гостям потом обеда кофе, лактин равно ликеры, облегчающие чревоугодникам тяжкий вещь переваривания пищи.
      Но вона изредка послышался смех, гам разговоров усиливался, голоса стали громче. Оргия, на днях было укрощенная, грозила вновь пробудиться. Смены тишины да шума чем-то напоминали симфонию Бетховена.
      Как всего-навсего двуха друга сели нате гибкий диван, для ним немедленно подошла высокая девушка, недурственно сложенная, от горделивой осанкой, из чертами лица достаточно далеко не правильными, же волнующими, полными страсти, действующими сверху предположение резкими своими контрастами. Черные пышные волосы, казалось, уж побывавшие во любовных боях, рассыпались легкими сладострастными кольцами сообразно округлым плечам, нечаянно привлекавшим взгляд. Длинные темные кудряшки в известной мере закрывали величественную шею, по части которой в отдельных случаях скользил свет, обрисовывая тонкие, потрясно красивые контуры. Матовую белизну лица оттеняли яркие, живые тона румянца. Глаза вместе с длинными ресницами метали смелое пламя, искры любви. Алый рот, волглый равным образом полуоткрытый, призывал для поцелую.
      Стан у этой девушки был полный, однако гибкий, равно как бы сфабрикованный интересах любви, бюст равным образом плечища богато развитые, в качестве кого у красавиц Карраччи [37] , тем неграмотный в меньшей мере симпатия производила эффект проворной равно легкой, ее сильное штокверк заставляло загадывать на ней маневренность пантеры, мужественное красота форм сулило жгучие радости сладострастия. Хотя сия девка умела, вероятно, греготать равным образом дурачиться, ее тараньки равно смех пугали воображение. Она напоминала пророчицу, одержимую демоном, возлюбленная скоренько изумляла, чем нравилась. То одно, в таком случае другое вид бери помедли молнией озаряло подвижное ее лицо.
      Пресыщенных людей она, составлять может, обворожила бы, да отрок устрашился бы ее.
      То была колоссальная статуя, упавшая от фронтона греческого храма, великолепная издали, только грубоватая возле ближайшем рассмотрении. Тем малограмотный не в ёбаный мере разительной своею красотой она, приходится быть, возбуждала бессильных, голосом своим чаровала глухих, своим взглядом оживляла старые кости; видишь с каких щей Эма находил во ней какое-то тожество в таком случае ли не без; трагедией Шекспира, чудным арабеском, идеже евфросина поднимает вой, идеже на любви лакомиться самую малость дикое, идеже прелесть изящества равно полымя счастья сменяют кровавое дебош гнева; ведь ли вместе с чудовищем, умеющим равным образом откусывать равным образом ласкать, хохотать, по образу демон, плакать, что ангел, на едином объятии вдруг сконцентрировать по сию пору женские соблазны, следовать исключением вздохов меланхолии равно чарующей девичьей скромности, дальше через момент взреветь, истерзать себя, украть свою страсть, своего любовника, наконец, уложить в могилу самое себя, сиречь возмущенному народу. Одетая на наряд с красного бархата, симпатия как придется ступала по мнению цветам, поуже оброненным из головы ее подругами, да надменным движением протягивала два друзьям поседелый поднос. Гордая своей красотой, гордая, взяться может, своими пороками, симпатия выставляла для модели белую руку, броско обрисовавшуюся возьми алом бархате. Она была равно как бы королевой наслаждений, вроде бы воплощением человеческой радости, праздник радости, что-то расточает сокровища, собранные тремя поколениями, смеется надо трупами, издевается надо предками, растворяет перл равным образом расплавляет троны, превращает юношей во старцев, а зачастую да старцев на юношей, — пирушка радости, которая дозволена только лишь гигантам, уставшим с власти, утомленным мыслью иначе привыкшим впериться возьми войну, в духе нате забаву.
      — Как тебя зовут? — спросил Рафаэль.
      — Акилина.
      — А! Ты с «Спасенной Венеции» [38] ! — воскликнул Ляна — Да, — отвечала она. — Как батяня римский, возвысившись надо всеми мужчинами, беретик себя новое имя, этак равно я, превзойдя всех женщин, взяла себя новое имя.
      — И равно как ту женщину, чье прозвище твоя милость носишь, тебя любит породистый да суровый заговорщик, в готовности скончаться вслед тебя? — вместе с живостью спросил Эмиль, пьяный этой видимостью поэзии.
      — Меня любил эдакий человек, — отвечала она. — Но гильотина стала моей соперницей. Поэтому ваш покорный слуга постоянно отделываю близкий мервельез чем-нибудь красным, дай тебе малограмотный ультра- подчиняться радости.
      — О, всего-навсего дозвольте ей разгласить историю четырех ларошельских смельчаков [39] — да симпатия отродясь никак не кончит! Молчи, Акилина. У каждой дамское сословие не иголка любовник, что касается котором дозволительно поплакать, всего-навсего безвыгодный всегда имели счастье, как бы ты, лишиться его бери эшафоте. Ах, с огромной форой кризис миновал знать, что-то выше- кадр лежит во могиле держи Кламарском кладбище, нежели на постели соперницы.
      Слова сии произнесла нежным да мелодичным голосом другая женщина, самое очаровательное, прелестное создание, которое придет час зубочистка феи могла извлечь с волшебного яйца. Она подошла неслышными шагами, да братва увидели изящное личико, тонкую талию, голубые глаза, смотревшие пленительно-скромным взглядом, новый равным образом бессорный лоб. Стыдливая наяда, вышедшая с ручья, малограмотный приближенно робка, бела равным образом наивна, наравне каста молоденькая, получай наружность шестнадцатилетняя, девушка, которой, казалось, неведома любовь, темна вода во облацех зло, которая пока что невыгодный познала жизненных бурь, которая всего-навсего который пришла изо церкви, идеже она, вероятно, молила ангелов упрашивать прежде творцом, в надежде дьявол до самого срока призвал ее возьми небеса. Только на Париже встречаются сии создания вместе с невинным взором, так скрывающие глубочайшую развращенность, утонченную превратность подина чистым равно нежным, что цветуечек маргаритки, челом. Обманутые для начала обещаниями небесной отрады, таящимися во тихой счастливая внешность этой зеленый девушки, усердный равно Рафаэль принялись ее расспрашивать, взяв кофе, нацеженный ею на чашки, которые принесла Акилина. Кончилось тем, в чем дело? на глазах обеих поэтов возлюбленная стала мрачной аллегорией, отразившей до этих пор сам вид человеческой жизни, — возлюбленная противопоставила суровой равным образом страстной выразительности облика горделивой своей подруги представление холодного, развратно жестокого порока, некоторый порядочно легкомыслен, так чтобы произвести преступление, да хватит за глаза силен, чтоб уписаться надо ним, — своего рода бессердечного демона, какой-никакой мстит богатым равным образом нежным душам вслед за то, в чем дело? они испытывают чувства, недоступные на него, равно тот или другой век подшофе отпустить приманка любовные ужимки, пролить драгоценности получи и распишись похоронах своей жертвы равным образом порадоваться, читая вечерком ее завещание. Поэт был в состоянии бы заглядеться прекрасной Акилиной, не зная страха безвыездно должны были бы струить приманка воды с трогательной Евфрасии: одна была душою порока, другая — пороком лишенный чего души.
      — Желал бы пишущий эти строки знать, думаешь ли твоя милость когда-нибудь по части будущем? — сказал Емилиан прелестному этому созданию.
      — О будущем? — повторила она, смеясь. — Что ваша сестра называете будущим? К чему ми вдумываться в отношении том, в чем дело? пока что отнюдь не существует? Я безвыгодный заглядываю ни вперед, ни назад. Не достанет ли большенный произведение — вознамериваться в рассуждении нынешнем дне? А впрочем, да мы из тобой наше судьба знаем: больница.
      — Как можешь твоя милость надеяться больницу да безвыгодный пытаться ее избежать? — воскликнул Рафаэль.
      — А ась? но такого страшного во больнице? — спросила грозная Акилина.
      — Ведь автор невыгодный матери, невыгодный жены; ветхость подарит нам черные носки гольф сверху уходим да морщины возьми лоб; все, что такое? убирать во нас женского, увянет, восторг закачаешься взоре наших друзей угаснет, — почто а нам в этом случае хорэ нужно? От всех наших прелестей останется всего застарелая грязь, да короче симпатия ступать нате двух лапах, холодная, сухая, гниющая, равным образом шелестеть, что опавшие листья. Самые красивые наши шмотье станут отрепьем; с амбры, благоухавшей во нашем будуаре, повеет смертью, трупным духом; ко тому же, даже если во этой грязи окажется сердце, так вам всегда по-над ним надругаетесь, — все же ваш брат никак не позволяете нам ажно сберегать воспоминания. Таким, какими наша сестра станем на ту пору, неграмотный однако ли в одинаковой мере вертеться со своими собачонками во богатом доме тож рассматривать шматье во больнице? Будем ли да мы вместе с тобой запрятывать близкие седые копна по-под платком на красную равным образом синюю клетку другими словами подо кружевами, прометать улицы березовым веником тож тюильрийские ступеньки своим атласным шлейфом, будем ли отсиживать у золоченого камина или — или подогреваться у глиняного горшка не без; горячей золой, взглядывать вампука получай Гревской площади не ведь — не то прислушиваться во театре оперу, — велика, подумаешь, разница!
      — Aquilina mia (Моя Акилина (итал. )), паче нежели рано ли разделяю пишущий эти строки твой неулыбчивый зрение в вещи, — подхватила Евфрасия. — Да, кашемир да веленевая бумага, духи, золото, шелк, богатство — все, в чем дело? блестит, все, в чем дело? нравится, подобает всего только молодости. Одно как только сезон справится от нашими безумствами, а победа послужит нам оправданием. Вы смеетесь должно мною, — воскликнула она, иронично улыбаясь обоим друзьям, — а неужели автор безграмотный права?
      Лучше помереть с наслаждения, нежели через болезни. Я далеко не испытываю ни жажды вечности, ни особого уважения ко человеческому роду, — имеет смысл исключительно посмотреть, сколько изо него ес бог! Дайте ми миллионы, моя персона их растранжирю, ни сантима безграмотный отложу получи и распишись надвигающийся год. Жить, воеже полюбиться равно царить, — гляди решение, подсказываемое ми каждым биением мои сердца. Общество меня одобряет, — неужели оно отнюдь не поставляет постоянно на угоду моему мотовству? Зачем господь бог Жизнедавец каждое утро дает ми доходность вместе с того, что такое? ваш покорный слуга расходую вечером? Зачем вам строите пользу кого нас больницы? Не для того того так-таки Зиждитель поставил нас в среде охотно равно злом, чтоб разбирать то, что-то причиняет нам глоссалгия сиречь наводит тоску, — значит, идиотически было бы от моей стороны безвыгодный позабавиться.
      — А другие? — спросил Эмиль.
      — Другие? Ну, сие их дело! По-моему, паче ухмыляться надо их горестями, нежели хлипать по-над своими собственными. Пусть попробует молодой человек произвести ми малейшую муку!
      — Верно, твоя милость бог не обидел выстрадала, разве у тебя такие мысли! — воскликнул Рафаэль.
      — Меня покинули по причине наследства, вишь что! — сказала Евфрасия, приняв позу, подчеркивающую всю обольстительность ее тела. — А средь тем аз многогрешный праздник да Никс работала, ради прокормить мои любовника! Не обманут меня пуще ни улыбкой, ни обещаниями, моя персона хочу, чтоб бытье моя была сплошным праздником.
      — Но неужели ему посчастливилось малограмотный во нас самих? — вскричал Рафаэль.
      — А аюшки? же, по-вашему, — подхватила Акилина, — видеть, на правах тобой восхищаются, как бы тебе льстят, не нарадоваться надо всеми женщинами, ажно самыми добродетельными, затмевая их своей красотою, богатством, — сие безвыездно пустяки?
      К тому а следовать единовластно число да мы из тобой переживаем больше, чем честная бюргерша вслед десяток лет. В этом совершенно дело.
      — Разве неграмотный отвратительна женщина, лишенная добродетели? — обратился Эмилианка ко Рафаэлю.
      Евфрасия бросила получай них выражение глаз ехидны равно ответила из неподражаемой иронией:
      — Добродетель! Предоставим ее уродам равным образом горбуньям. Что им, бедняжкам, без участия нее делать?
      — Замолчи! — вскричал Эмиль. — Не выкладывай что касается том, в чем дело? твоя милость безвыгодный знаешь!
      — Что? Это я-то неграмотный знаю? — возразила Евфрасия. — Отдаваться всю живот ненавистному существу, взлелеивать детей, которые вы бросят, бредить им «спасибо», от случая к случаю они ранят вы на сердце, — вона добродетели, которые ваша милость предписываете женщине; да вдобавок, с намерением наградить ее вслед самоотречение, ваш брат налагаете получи нее давление страданий, стараясь ее обольстить; когда возлюбленная устоит, ваша милость ее скомпрометируете. Веселая жизнь! Лучше контия никак не тратить своей свободы, влюбиться в кого тех, кто такой нравится, да почить молодой.
      — А твоя милость безграмотный боишься когда-нибудь ради совершенно сие поплатиться?
      — Что ж, — отвечала она, — наместо того дай тебе двигать наслаждения вместе с печалями, автор этих строк поделю мою общежитие бери двум части: первая — молодость, точный веселая, равным образом вторая — старость, думаю, что такое? печальная, — в то время настрадаюсь вволю…
      — Она никак не любила, — грудным своим голосом сказала Акилина. — Ей отнюдь не бывало прошествовать сто миль только лишь пользу кого того, дай тебе за исключением себя через восторга заразиться во награду одиночный взор, а по прошествии времени отказ; в жизни не бытье ее невыгодный висела нате волоске, отроду безвыгодный была симпатия готова прирезать сколько-нибудь человек, воеже избавить своего повелителя, своего господина, своего бога… Любовь в целях нее — адонис полковник.
      — А, вторично Ларошель! — возразила Евфрасия. — Любовь — по образу ветер: ты да я безграмотный знаем, отнюдуже некто дует. Да, наконец, неравно тебя любил скот, твоя милость станешь остерегаться да умных людей, — Уголовный талмуд запрещает нам не надышаться на кого скотов, — сатирически проговорила величественная Акилина.
      — Я думала, твоя милость снисходительнее для военным! — со несерьезно воскликнула Евфрасия.
      — Ужели ваш брат счастливы тем, сколько можете отречься с разума! — вскричал Рафаель.
      — Счастливы? — переспросила Акилина, улыбаясь беспомощной, растерянной улыбкой да устремляя возьми обеих друзей безнадёжный взгляд. — Ах, ваша милость далеко не знаете, аюшки? знать насиловать себя услаждаться со смертью во душе…
      Взглянуть во настоящий пора в гостиную — значило рано узнать черт знает что подобное Пандемониуму Мильтона [40] . Голубоватое страсть пунша окрасило лица тех, который сызнова был в состоянии пить, на адские тона. Бешеные танцы, во которых находила себя исчезновение первобытная сила, вызывали хохотня равным образом крики, раздававшиеся, во вкусе треск ракет. Будуар равно малая салон походили держи закраина битвы, усеянное мертвыми да умирающими. Атмосфера была накалена вином, наслаждениями равно речами. Опьянение, любовь, бред, упоение были во сердцах равным образом держи лицах, были начертаны получи и распишись коврах, чувствовались во воцарившемся беспорядке, равно получи и распишись по сию пору взоры набросили они легкую пелену, чрез которую обстановка казался насыщенным опьяняющими парами. Вокруг, в качестве кого блестящая пыль, трепещущая на солнечном луче, дрожала светлая мгла, равно во ней шла проказа самых затейливых форм, происходили самые причудливые столкновения. Там равно сям группы сплетенных на объятии тел сливались не без; белыми мраморными статуями, от благородными шедеврами скульптуры, украшавшими комнаты. Оба друга уже сохраняли во мыслях своих равно чувствах некую обманчивую ясность, свежий трепет, несовершенное сродство жизни, так ранее неграмотный могли различить, было ли что-нибудь реальное на тех странных фантазиях, что-нибудь правдоподобное на тех сверхъестественных картинах, которые беспрерывно проходили накануне утомленными их глазами. Душное юпитер наших мечтаний, жгучая нежность, облекающая дымкой образы наших сновидений равным образом чем-то скованная неугомонность — словом, самые необычайные явления сна от такою живостью охватили их, что такое? забавы кутежа они приняли следовать причуды кошмара, идеже движения бесшумны, а крики невыгодный доходят давно слуха. В сие эпоха лакею, пользовавшемуся особым доверием Тайфера, удалось, малограмотный не принимая во внимание труда, родить его во прихожую, а после этого дьявол сказал хозяину получай ухо:
      — Сударь, всё-таки соседи смотрят во окна равно жалуются держи шум.
      — Если они боятся шума, нехай положат соломы предварительно дверями! — воскликнул Тайфер.
      Рафаэль посередь тем беспричинно вдруг да ни к селу ни к городу расхохотался, что-то кореш спросил его по части причине сего дикого восторга.
      — Тебе горько достаточно осмыслить меня, — отвечал тот. — Прежде общем следовало бы признаться, аюшки? вас остановили меня сверху набережной Вольтера во оный момент, когда-никогда автор собирался сигануть во Сену, — равным образом ты, конечно, захочешь узнать, который собственно толкало меня в самоубийство. Но целый ряд ли твоя милость поймешь, кабы ваш покорнейший слуга добавлю, почто вскоре перед того только ась? не сказочной игрою случая самые поэтические развалины материального таблица сосредоточились прежде моим взором во символических картинах человеческой мудрости, меж тем что теперь остатки всех духовных ценностей, разграбленных нами вслед столом, сводятся для сим два женщинам, живым равным образом оригинальным образам безумия, а наша полная неосновательность касательно людей равным образом вещей послужила переходом ко дозела ярким аллегориям двух систем бытия, диаметрально противоположных? Если бы твоя милость безвыгодный был пьян, может быть, твоя милость признал бы, который сие единый невозмутимый трактат.
      — Если б твоя милость далеко не положил обе бежим получи и распишись обворожительную Акилину, бесстыдство которой имеет черт знает что точки соприкосновения из раскатами надвигающегося грома, твоя милость покраснел бы равным образом вслед особый винные пары да вслед за свою болтовню, — заметил Эмиль, кой забавлялся тем, зачем завивал да развивал волосня Евфрасии, отдавая себя отнюдь не очень отчётливый рапорт во этом невинном занятии. — Твои двум системы могут впихнуться во одной фразе да сводятся для одной мысли. Жизнь простая да механическая, притупляя отечественный интеллект трудом, приводит ко некоей бездумной мудрости, между тем что жизнь, проходящая во пустоте абстракций не ведь — не то но на безднах таблица нравственного, доводит прежде мудрости безумной. Словом, уложить на себя чувства да дойти прежде старости либо но кончиться юным, приняв муку страстей, — гляди наша участь. Должен, однако, заметить, в чем дело? оный вердикт вступает на борьбу из темпераментами, коими наделил нас бесчеловечный шутник, заготовивший модели всех созданий.
      — Глупец! — прервал его Рафаэль. — Попробуй равно далее таково себя отказывать от должности — равным образом твоя милость создашь целые тома! Если бы аз многогрешный намеревался в точности строить сии двум идеи, ваш покорнейший слуга сказал бы, что такое? куверта развращается, упражняя частный разум, равно очищается невежеством. Это чисто метнуть порицание обществу!
      Но живи автор из мудрецами, погибай наш брат вместе с безумцами, — никак не единственный ли, ни земля ни заря иначе поздно, короче результат? Потому-то громадный извлекатель квинтэссенции равно выразил прежде сии двум системы на двух словах — «Каримари, Каримара! « [41] — Ты заставляешь меня подозревать нет слов всемогуществе бога, поелику твоя безумие превышает его могущество, — возразил Эмиль. — Наш на дороге безграмотный валяется Рабле выразил эту философию изречением, паче кратким, нежели «Каримари, Каримара», — словами: «Быть может», каким ветром занесло Монтэнь взял свое «Почем мы знаю? « Эти последние плетение словес науки нравственной никак не сводятся ли ко восклицанию Пиррона [42] , некоторый остановился посередь подобру равным образом злом, в качестве кого Буриданов ишак [43] посреди двумя мерами овса? Оставим нынешний бесконечный спор, каковой равным образом сегодня кончается словами: «И ага равным образом нет». Что из-за умение хотел твоя милость проделать, намереваясь кинуться на Сену? Уж никак не позавидовал ли твоя милость гидравлической машине у моста Нотр-Дам?
      — Ах, буде бы твоя милость знал мою жизнь!
      — Ах! — воскликнул Эмиль. — Я малограмотный думал, ась? твоя милость эдак вульгарен. Ведь сие избитая фраза. Разве твоя милость никак не знаешь, который отдельный притязает получи то, зачем некто страдал более других?
      — Ах! — вздохнул Рафаэль.
      — Твое «ах» без труда шутовство! Ну, скажи мне: душевная или — или телесная немощь принуждает тебя каждое утро надоедать приманка мускулы и, в духе в дни оны Дамьен [44] , обуздывать коней, которые ввечеру раздерут тебя получай фошка части? Или твоя милость у себя на мансарде ел, безусловно до этих пор лишенный чего соли, сырое собачье мясо? Или будущее страны твои кричали: «Есть хотим»? Может быть, твоя милость продал вихры своей любовницы равным образом побежал на картежный дом? Или твоя милость ходил объединение ложному адресу забашлять объединение фальшивому векселю, трассированному мнимым дядюшкой, равным образом к довершению чего боялся опоздать?.. Ну, выкладывай же! Если твоя милость хотел прыснуть во воду по поводу женщины, по вине опротестованного векселя alias через скуки, автор отрекаюсь ото тебя.
      Говори начистоту, безграмотный лги; исторических мемуаров ваш покорный слуга ото тебя безграмотный требую.
      Главное, до свидания краток, до чего позволит тебе хмель; моя персона требователен, в духе читатель, равно меня одолевает сон, равно как женщину к вечеру из-за молитвенником — Дурачок! — сказал Рафаэль. — С каких сие пор страдания неграмотный порождаются самой нашей чувствительностью? Когда наш брат достигнем ёбаный ступени научного знания, аюшки? сможем черкануть естественную историю сердец, найти их номенклатуру, сгруппировать их объединение родам, видам равным образом семействам, распилить их получи ракообразных, ископаемых, ящеричных, простейших… вновь после каких-нибудь, — тогда, родимый друг, довольно доказано, в чем дело? существуют сердца нежные, хрупкие, вроде цветы, равно что такое? они ломаются через легкого прикосновения, которого хоть невыгодный почувствуют некоторый сердца-минералы…
      — О, за бога, нет меня ото предисловий! — взяв Рафаэля вслед руку, шутливым равно с жалобным тоном сказал Эмиль.

II. ЖЕНЩИНА БЕЗ СЕРДЦА

      Рафаэль капелька помолчал, затем, не зная забот махнув рукою, начал:
      — Не знаю, право, свалить ли парам преступление равно пунша то, ась? автор вместе с такого типа ясностью могу во эту постой завладеть всю мою жизнь, можно представить единую картину из да переданными фигурами, красками, тенями, светом да полутенью. Эта поэтическая игрище мои воображения неграмотный удивляла бы меня, буде бы симпатия отнюдь не сопровождалась своего рода презрением для моим былым страданиям равно радостям. Я на правах как бы гляжу получай свою долгоденствие издали, и, подо действием какого-то духовного феномена, возлюбленная предстает передо мной на сокращенном виде. Та долгая равно медленная мука, в чем дело? длилась чирик лет, в эту пору может бытийствовать передана несколькими фразами, на которых самочки грусть достаточно всего мыслью, а блаженство — философской рефлексией. Я высказываю суждения, за того с целью чувствовать…
      — Ты говоришь беспричинно скучно, правильно предлагаешь пространную поправку для закону! — воскликнул Эмиль.
      — Возможно, — безотказно согласился Рафаэль. — Потому-то, воеже далеко не ослаблять твоего слуха, моя особа безграмотный стану выбухать касательно первых семнадцати годах моей жизни. До тех пор ваш покорный слуга жил — по образу да твоя милость да наравне тысячи других — школьной или — или но лицейской жизнью, полной выдуманных несчастий да подлинных радостей, которые составляют шарм наших воспоминаний. Право, объединение тем овощам, которые нам между тем подавали каждую пятницу, мы, пресыщенные гастрономы, тоскуем так, точно бы вместе с тех пор да безграмотный пробовали никаких овощей. Прекрасная жизнь, — бери ее невзгоды пишущий сии строки смотрим нынче свысока, а средь тем они-то равно приучили нас для труду…
      — Идиллия!.. Переходи для драме, — комически-жалобным тоном сказал Эмиль.
      — Когда автор окончил коллеж, — продолжал Рафаэль, жестом требуя далеко не прекращать его, — моего папаша подчинил меня суровой дисциплине. Он поместил меня на комнате возле со своим кабинетом; объединение его требованию ваш покорнейший слуга ложился на девять вечера, вставал на пяток утра; некто хотел, с тем моя персона на совесть занимался правом; автор этих строк ходил получи лекции равным образом ко адвокату; всё же законы времени равным образом пространства в такой мере нетерпимо регулировали мои прогулки равно занятия, а мои батька следовать обедом требовал через меня отчета таково строго, что…
      — Какое ми впредь до сего дело? — прервал его Эмиль.
      — А, нечистый тебя возьми! — воскликнул Рафаэль. — Разве твоя милость поймешь мои чувства, ежели автор никак не расскажу тебе по отношению тех будничных явлениях, которые повлияли для мою душу, сделали меня робким, эдак что такое? автор медленно впоследствии безграмотный был в силах отчураться ото юношеской наивности? Итак, давно двадцати одного лета пишущий эти строки жил подина гнетом деспотизма в такой степени но холодного, в качестве кого обительский устав. Чтобы тебе таким образом ясно, до самого что-что невесела была моя жизнь, стоит будет, пожалуй, инвентаризовать мой отца. Высокий, худой, иссохший, бледный, из с лица узким, наравне острие ножа, некто говорил отрывисто, был сварлив, как бы старуха дева, придирчив, вроде столоначальник. Над моими шаловливыми да веселыми мыслями издревле тяготела отцовская воля, покрывала их по образу бы свинцовым куполом; кабы мы хотел утаить ему мягкое равным образом нежное чувство, симпатия обращался со мной, что от ребенком, каковой безотлагательно скажет глупость; ваш покорнейший слуга боялся его незначительно больше, чем, бывало, боялись ты да я наших учителей; ваш покорнейший слуга чувствовал себя на его присутствии восьмилетним мальчиком.
      Как в тот же миг вижу его преддверие собой. В сюртуке каштанового цвета, прямой, по образу пасхальная свеча, симпатия был похож бери копченую селедку, которую завернули на красноватую обложку с какого-нибудь памфлета. И все ж таки пишущий эти строки любил отца; на сущности, симпатия был справедлив. Строгость, в отдельных случаях возлюбленная оправдана сильным характером воспитателя, его безупречным поведением равным образом когда-когда возлюбленная мастерски сочетается не без; добротой, маловероятно ли способна породить на нас злобу. Отец в жизни не малограмотный выпускал меня с виду, впредь до двадцатилетнего возраста возлюбленный невыгодный предоставил во мое директива равным образом десяти франков, десяти канальских, беспутных франков, сего бесценного сокровища, по части котором аз многогрешный мечтал безнадежно, на правах об источнике несказанных утех, — да постоянно а батя старался снести ми кое-какие развлечения. Несколько месяцев без остановки некто кормил меня обещаниями, а по прошествии времени водил на Итальянский театр, во концерт, сверху бал, идеже аз многогрешный надеялся встретиться возлюбленную. Возлюбленная! Это было в целях меня в таком случае же, в чем дело? самостоятельность.
      Но, конфузливый да робкий, безвыгодный предвидя салонного языка, никак не имея знакомств, моя персона бы ведь ни был крата возвращался к родным пенатам вместе с сердцем, до сей времени снова безграмотный тронутым равным образом всегда эдак но обуреваемым желаниями. А держи последующий день, обузданный отцом, по образу уланский конь, ваш покорнейший слуга возвращался для своему адвокату, ко изучению права, на суд. Пожелать сойти не без; однообразной дороги, предначертанной отцом, значило накликать получи и распишись себя его гнев; возлюбленный грозил рядом первом а проступке выслать меня юнгой нате Антильские острова. И равно как но автор трепетал, не этот однова осмеливаясь отстраниться получи часок-другой вследствие какого-нибудь увеселения! Представь себя мысль самое причудливое. внутренность влюбчивое, душу нежнейшую равным образом догадливость самый лирический беспрерывно подина надзором человека, твердокаменного, самого желчного равным образом холодного человека во мире, — словом, молодую девушку обвенчай со скелетом — равным образом твоя милость постигнешь эту жизнь, любопытные моменты которой автор могу исключительно перечислить; меры бегства, исчезавшие присутствие виде отца, отчаяние, успокаиваемое сном, подавленные желания, мрачная меланхолия, рассеиваемая музыкой. Я изливал свое бездолье на мелодиях. Моими верными наперсниками много раз бывали Бетховен равно Моцарт. Теперь мы улыбаюсь, вспоминая относительно предрассудках, которые смущали мою хуй на ту невинную да добродетельную пору. Переступи мы перепад ресторана, автор почел бы себя расточителем; мое рисование превращало на меня кофейни на хата развратников, во вертеп, идеже народ губят свою почет равным образом закладывают по сию пору свое состояние; а аюшки? касается азартной игры, ведь в целях сего нужны были деньги. О, существовать может, ваш покорный слуга нагоню в тебя сон, же моя персона повинен раструбить тебе об одной изо ужаснейших радостей моей жизни, по части хищной радости, впивающейся во наше сердце, на правах раскаленное аппаратное обеспечение во плечо преступника! Я был нате балу у герцога мол Наваррена, родственника мои отца.
      Но с тем твоя милость был в состоянии конечно помыслить себя мое положение, ваш покорнейший слуга повинен сказать, сколько сверху ми был натертый фрак, неудовлетворительно сшитые туфли, кучерской бабочка да поношенные перчатки. Я забился во угол, дай тебе вдосталь поесть мороженым равно надивиться получи и распишись хорошеньких женщин. Отец заметил меня. По причине, которой автор этих строк где-то да малограмотный угадал — давно того поразил меня сей подвиг доверия, — спирт отдал ми для содержание принадлежащий кошелек да ключи. В десяти шагах с меня шла забава на карты. Я слышал, в духе позвякивало золото. Мне было двадцать лет, ми желательно примерно возьми сам по мнению себе табель окунуться прегрешениям, свойственным моему возрасту. То было умственное распутство, подобия которому малограмотный найдешь ни во прихотях куртизанок, ни во сновидениях девушек. Уже вблизи лета пишущий эти строки мечтал, ась? чисто я, здорово одетый, сижу на экипаже возле от красивой женщиной, разыгрываю амплуа знатного господина, обедаю у Вэри, а вечере еду на сцена да возвращаюсь ко дворам только лишь в нижеупомянутый день, придумав с целью отца историю паче запутанную, нежели козни «Женитьбы Фигаро», — равным образом дьявол этак ни ложки равно невыгодный поймет во моих объяснениях. Все сие ему посчастливилось ваш покорнейший слуга оценивал во полста экю. Не находился ли аз многогрешный однако пока что подо наивным обаянием пропущенных уроков во школе? И чисто автор вошел во будуар, идеже ни души далеко не было, иллюминаторы у меня горели, дрожащими пальцами мы шито и крыто пересчитал деньга мои отца: сто экю! Все преступные соблазны, воскрешенные этой суммой, заплясали предо мною, наравне макбетовские ведьмы окрест котла, так всего лишь обольстительные, трепетные, чудные! Я решился получай мошенничество. Не слушая, на правах зазвенело у меня во ушах, по образу сил кто в отсутствии до чего заколотилось сердце, ваш покорный слуга взял двум двадцатифранковые монеты, — ваш покорнейший слуга вижу их в качестве кого сейчас! На них кривилось портрет Бонапарта, а годок ранее стерся. Положив кошелек во карман, моя персона подошел для игорному столу и, зажав во потной руке двум золотые монеты, стал кружить возле игроков, наравне реакционер надо курятником. Чувствуя себя умереть и неграмотный встать начальник невыразимой тоски, автор окинул всех пронзительным равно быстрым взглядом.
      Убедившись, который ни один человек изо знакомых меня отнюдь не видит, автор этих строк присоединил приманка деньга ко ставке низенького веселого толстяка равно произнес надо его головой столько молитв равным образом обетов, в чем дело? их хватило бы получи три морских бури. Затем, перемещаемый инстинктом преступности либо но макиавеллизма, удивительным на мои годы, пишущий эти строки стал у двери, устремив рассеянный суждение чрез анфиладу зал. Моя суть да моего выражение глаз витали окрест рокового зеленого сукна. В оный бал мы проделал коренной опытность на области физиологических наблюдений, которым автор этих строк обязан чем-то что-то ясновидения, позволившего ми превзойти отдельные люди тайны двойственной нашей натуры. Я повернулся задом для столу, идеже решалось мое будущие времена успех — благодать тем более, может быть, полное, ась? оно было преступным; с двух понтирующих игроков меня отделяла здание стена — фошка другими словами отлично рядов зрителей; гуканье голосов мешал ми увидеть бряцание золота, сливавшийся со звуками музыки; но, невзирая получи и распишись весь сии препятствия, пользуясь пирушка привилегией страстей, которая наделяет их способностью сламывать протяженность равно время, автор этих строк прямо слышал плетение словес обеих игроков, знал, как много у каждого очков, понимал расчисление того игрока, кой открыл короля, равно во вкусе мнимый видел его карты; словом, во десяти шагах ото карточного стола ваш покорный слуга бледнел ото случайностей игры. Вдруг мимо меня прошел отец, равно туточки автор этих строк понял пустозвонство писания:
      «Дух господень прошел перед фасом его». Я выиграл.
      Сквозь толпу, наседавшую в игроков, автор этих строк протиснулся ко столу вместе с ловкостью угря, выскальзывающего изо мережа при помощи прорванную петлю. Мучительное впечатление сменилось восторгом. Я был похож возьми осужденного, который, поуже выступая для казнь, получил помилование. Случилось, всё же же, который какой-то глава не без; орденом потребовал недостающие сороковушка франков. Все взоры скептически уставились получи меня, — мы побледнел, лекарство пота выступили у меня в лбу. Мне казалось, мы получил отместка из-за кражу отцовских денег. Но после этого человечный толстяк сказал голосом истинно ангельским: «Все поставили» — да заплатил сороковуха франков. Я поднял голову да бросил сверху игроков встречающий взгляд. Положив во кошелек отца взятую из того места сумму, моя особа предоставил родной процент этому порядочному равно честному человеку, равным образом оный продолжал выигрывать. Как только лишь ваш покорнейший слуга стал обладателем ста шестидесяти франков, ваш покорный слуга завернул их во назализованный платок, так, дабы они далеко не звякнули дорогой, равно сильнее сделано безграмотный играл.
      — Что твоя милость делал у игорного стола? — спросил отец, садясь на фиакр.
      — Смотрел, — от дрожью отвечал я.
      — А в обществе тем, — продолжал отец, — невыгодный было бы сносно удивительного, даже если бы чувство собственного достоинства толкнуло тебя сколько-то поставить. В глазах людей светских твоя милость во таком возрасте, зачем имеет все основания уж творить глупости. Да, Рафаэль, аз многогрешный извинил бы тебя, разве бы твоя милость воспользовался моим кошельком…
      Я промолчал. Дома пишущий эти строки подал отцу ключи равно деньги. Пройдя ко себе, возлюбленный высыпал предмет кошелька держи камин, пересчитал золото, обернулся ко ми из видом вдоволь благосклонным равным образом заговорил, делая по прошествии каждой пустозвонство сильнее alias не так долгую равным образом многозначительную паузу:
      — Сын мой, тебе лихо двадцать лет. Я тобой доволен. Тебе нужно прописать содержание, пускай бы бы для того того, так чтобы твоя милость научился оказываться бережливым да кумекать на житейских делах. Я буду тебе выдавать не без; головой сто франков во месяц.
      Располагай ими соответственно своему усмотрению. Вот тебе вслед за первые три месяца, — добавил он, поглаживая столбик золота, в качестве кого бы интересах того, воеже подвергнуть проверке сумму.
      Признаюсь, ваш покорный слуга подшофе был прыснуть для его ногам, обнародовать ему, что-то ваш покорнейший слуга разбойник, бездельник и, пока что того хуже, — лжец! Меня удержал стыд. Я хотел прижать отца, некто уветливо отстранил меня.
      — Теперь твоя милость мужчина, дитё мое, — сказал он. — Решение мое прямо равным образом справедливо, да тебе отнюдь не ради сколько возблагодарять меня. Если аз многогрешный имею резон для твою признательность, Рафаэль, — продолжал спирт тоном мягким, только исполненным достоинства, — приблизительно сие из-за то, что такое? автор уберег твою юношество с несчастий, которые губят молодых людей на Париже. Отныне наш брат будем друзьями. Через бадняк твоя милость станешь доктором прав. Ценою некоторых лишений, отнюдь не кроме внутренней борьбы твоя милость приобрел основательные ученость равным образом бескорыстная ко труду, настоль необходимые людям, призванным управлять дела. Постарайся, Рафаэль, раскусить меня. Я хочу учинить с тебя далеко не адвоката, малограмотный нотариуса, же государственного мужа, что составил бы горделивость бедного нашего рода… До завтра! — добавил он, отпуская меня движением, полным таинственности.
      С сего дня батюшка стал чистосердечно сообщать по мнению секрету со мной своими планами. Я был его единственным сыном, матка моя умерла вслед цифра полет впредь до того. Не жирно будет дорожа своим правом — со шпагой получи боку подвергать обработке землю, — мои отец, главнокомандующий исторического рода, почти что еще забытого во Оверни, раз прибыл во город на берегах Сены попытать счастья. Одаренный тонким умом, вследствие которому уроженцы юга Франции становятся людьми выдающимися, если бы всего-навсего разум соединяется у них не без; энергией, он, лишенный чего особой поддержки, занял баста знаменательный пост. Революция незадолго расстроила его состояние, да спирт успел взять кого возьми девушке от богатым приданым равно кайфовый Эпоха Екатерины Империи достиг того, что-нибудь категория выше- приобрел личный минувший блеск. Реставрация вернула моей матери значительную долю ее имущества, да разорила мой отца. Скупив во свое эпоха земли, находившиеся после границей, которые государь подарил своим генералам, симпатия уж цифра парение боролся со ликвидаторами равным образом дипломатами, со судами прусскими равно баварскими, добиваясь признания своих прав держи сии злополучные владения. Отец бросил меня во невылазный путаница сего затянувшегося процесса, через которого зависело наше будущее. Суд был в состоянии выколотить со нас сумму полученных нами доходов, был в состоянии приговорить нас равно для уплате следовать порубки, произведенные от 0814 в соответствии с 0817 год, — на этом случае имений моей матери насилу хватило бы возьми то, дай тебе избавить целомудрие нашего имени. Итак, во оный день, при случае отец, казалось, даровал ми на некотором смысле свободу, ваш покорный слуга очутился подо самым нестерпимым ярмом. Я потребно был сражаться, в духе для поляна битвы, корпеть число да ночь, идти государственных деятелей, силиться навеять сон их совесть, рисковать привлечь их физически на нашем деле, взманивать их самих, их жен, их слуг, их псов и, занимаясь сим отвратительным ремеслом, наделять совершенно на изящную форму, подыгрывать милыми шутками. Я постиг однако горести, через которых поблекло лик мои отца. Около лета автор вел по мнению видимости бонтонный лик жизни, однако старания начать крыша вместе с преуспевающими родственниками сиречь не без; людьми, которые могли являться нам полезны, рассеянная век — весь сие стоило ми нескончаемых хлопот. Мои развлечения на сущности были до этого времени теми а тяжбами, а беседы — докладными записками. До тех пор ваш покорный слуга был добродетелен на силу невозможности углубиться страстям молодости, же вместе с сего времени, боясь какою-нибудь оплошностью довести до разорения отца другими словами а самого себя, моя персона стал собственным своим деспотом, мы неграмотный позволял себя никаких удовольствий, никаких лишних расходов.
      Пока пишущий сии строки молоды, пока, перед глазами от нами, человек равным образом обстановка до сей времени далеко не похитили у нас умильный огонек чувства, непосредственность мысли, благородную чистоту совести, безграмотный позволяющую нам начинать во торговые связи со злом, автор сих строк как на блюдце сознаем свой долг, достоинство говорит во нас во всё горло равно заставляет себя слушать, пишущий сии строки откровенны да безграмотный прибегаем для уловкам, — таким автор равным образом был тогда. Я решил признать невиновным доверенность отца; во время оно аз многогрешный из восторгом похитил у него ничтожную сумму, а теперь, неся совместно вместе с ним гнёт его дел, его имени, его рода, автор тайком отдал бы ему мое имущество, мои надежды, по образу жертвовал для того него своими наслаждениями, — равно был бы пусть даже счастлив, принося сии жертвы! И вот, эпизодически барин дескать Виллель [45] , мнимый сознательно с целью нас, откопал высочайший манифест касательно потере прав равно разорил нас, аз многогрешный подписал деяние по отношению продаже моих земель, оставив себя всего безграмотный имеющий сокровище атолл бери Луаре, идеже находилась погребение моей матери. Сейчас, существовать может, у меня безвыгодный оказалось бы недостатка на аргументах равным образом уловках, во рассуждениях философических, филантропических равно политических, которые удержали бы меня через того, ась? выше- атторней называл глупостью; только во двадцать единственный год, повторяю, автор сих строк — воплощенное великодушие, воплощенная пылкость, воплощенная любовь. Слезы, которые пишущий эти строки увидел сверху глазах у отца, были для того меня в этом случае прекраснейшим изо богатств, да воспоминание об сих слезах почасту служило ми утешением на нищете. Через десятеро месяцев по прошествии расплаты вместе с кредиторами выше- папа умер ото горя: спирт обожал меня — да разорил! Мысль об этом убила его. В 0826 году, на конце осени, я, двадцати двух полет ото роду, целиком и полностью единственный провожал нора мои первого друга — мой отца. Не счета отыщется молодых людей, которые этак бы шли из-за похоронными дрогами — оставшись одинокими со своими мыслями, затерянные на Париже, не принимая во внимание средств, не принимая во внимание будущего. У сирот, подобранных общественною благотворительностью, питаться сообразно крайней мере такое будущее, равно как пашня битвы, ёбаный отец, наравне начальство либо а царский прокурор, такое убежище, как бы приют. У меня неграмотный было ничего! Через три месяца ценитель вручил ми тысячу сто дюжина франков — все, что такое? осталось с ликвидации отцовского наследства. Кредиторы принудили меня отдать нашу обстановку.
      Привыкнув не без; юности в вышине признавать окружавшие меня предметы роскоши, ваш покорный слуга отнюдь не был в состоянии невыгодный обнаружить удивления подле виде в такой степени скудного остатка.
      — Да полоз беда по сию пору сие было рококо! — сказал оценщик.
      Ужасные слова, с которых поблекли всегда верования мой детства равно рассеялись первые, самые дорогие изо моих иллюзий. Мое собственность заключалось во описи проданного имущества, мое предстоящее лежало во полотняном мешочке, содержавшем на себя тысячу сто дюжина франков; единственным представителем общества являлся с целью меня оценщик, кто разговаривал со мной, отнюдь не снимая шляпы… Обожавший меня официант Ионафан, которому моя мамка обеспечила во дни оны пожизненную пенсию на четыреста франков, сказал мне, покидая дом, отонудуже в сопливом возрасте пишущий эти строки далеко не однажды потешно выезжал на карете:
      — Будьте как бы не запрещается бережливее, сударь. Он плакал, незабвенный старик!
      Таковы, золотой моего Эмиль, события, которые сломали мою судьбу, получай отличный порядок настроили мою душу да поставили меня, сызнова юношу, на очень ложное социальное положение, — каплю помолчав, заговорил Рафаэль. — Узами родства, тем безграмотный менее слабыми, ваш покорный слуга был связан из несколькими богатыми домами, гораздо меня безграмотный пустила бы моя гордость, неравно бы пока что прежде людское пренебрежение равным образом безучастность отнюдь не захлопнули пизда моим носом дверей. Хотя родственники мои были особы сильно влиятельные равным образом добровольно покровительствовали чужим, ваш покорнейший слуга остался вне родных равно без участия покровителей. Беспрестанно наталкиваясь в преграды на своем стремлении излиться, человек моя, наконец, замкнулась на себе. Откровенный равным образом непосредственный, автор этих строк хочешь не хочешь стал холодным равно скрытным; своенравие отца лишил меня всякой веры во себя; ваш покорнейший слуга был робок да неловок, ми казалось, что такое? вот ми отсутствует ни малейшей привлекательности, автор был самостоятельно себя противен, считал себя уродом, стыдился своего взгляда. Вопреки тому внутреннему голосу, который, вероятно, поддерживает даровитых людей во их борениях равным образом кто кричал мне: «Смелей!
      Вперед! «; напротив внезапному ощущению силы, которую мы время ото времени испытывал во одиночестве, поперек надежде, окрылявшей меня, при случае моя особа сравнивал сочинения новых авторов, упоенно встреченных публикой, вместе с теми, сколько рисовались на моем воображении, — я, наравне ребенок, был далеко не отвечаю на себе. Я был жертвою чрезмерного честолюбия, автор полагал, сколько рожден для того великих дел, — да прозябал на ничтожестве. Я ощущал надобность на людях — да далеко не имел друзей. Я обязан был добиться себя отвали во свете — равным образом томился во одиночестве, верней изо чувства стыда, чем страха. В оный год, в некоторых случаях папа бросил меня во ротор большого света, ваш покорнейший слуга принес тама нетронутое сердце, свежую душу. Как безвыездно старшие дети, ваш покорнейший слуга втихую вздыхал об прекрасной любви. Среди моих сверстников автор этих строк встретил салон фанфаронов, которые ходили задрав нос, болтали насчёт пустяках, храбро подсаживались для тем женщинам, аюшки? казались ми особенно недоступными, по всем статьям говорили дерзости, покусывая набалдашник трости, кривлялись, поносили самых хорошеньких женщин, уверяли, прямиком иначе лживо, аюшки? им доступна любая постель, напускали получай себя этакий вид, вроде как они пресыщены наслаждениями равным образом самочки с них отказываются, смотрели получи и распишись женщин самых добродетельных равно стыдливых что получи и распишись легкую добычу, готовую подпустить не без; первого но слова, возле несколько смелом натиске, на противоречие получай основной бесстыжий взгляд! Говорю тебе соответственно чистой совести равным образом положа руку получи и распишись сердце, сколько заслужить господство тож крупное литературное кличка представлялось ми победой не в этакий мере трудной, нежели вмещать фурор у бабье с высшего света, молодой, умной равным образом изящной. Словом, сердечная моя тревога, мои чувства, мои идеалы отнюдь не согласовывались со правилами светского общества. Я был смел, хотя во душе, а малограмотный во обхождении. Позже мы узнал, ась? бабье неграмотный любят, в отдельных случаях у них вымаливают взаимность; многих обожал автор этих строк издали, для них моя персона уходи бы получи что бы ни испытание, отдал бы свою душу для любую муку, отдал бы всё-таки близкие силы, отнюдь не боясь ни жертв, ни страданий, а они избирали любовниками дураков, которых мы никак не взял бы во швейцары. Сколько раз, безгласный равным образом неподвижный, любовался автор женщиной моих мечтаний, появлявшейся получи и распишись балу; в воображении посвящая свою живот вечным ласкам, пишущий эти строки на едином взоре выражал целое близкие надежды, предлагал ей во экстазе юношескую свою любовь, стремившуюся встречь обманам. В другие минуты моя особа житьё свою отдал бы вслед одну ночь. И в чем дело? же? Не находя ушей, готовых отслушать страстные мои признания, взоров, на которые мы был в силах бы погрузить приманка взоры, сердца, бьющегося на отповедь моему сердцу, я, так ли в соответствии с недостатку смелости, так ли потому, ась? никак не представлялось случая, ведь ли по части своей неопытности, испытывал всё-таки страдания бессильной энергии, пожиравшей самое себя. Быть может, моя персона потерял надежду, сколько меня поймут, либо боялся, который меня больно мирово поймут. А в лоне тем во душе у меня поднималась ветер подле первом а любезном взгляде, обращенном бери меня. Несмотря для свою решимость враз а прокомментировать данный созерцание или — или слова, до видимости благосклонные, что призыв нежности, аз многогрешный ведь никак не осмеливался заговорить, так далеко не умел прежде умолкнуть. От избытка глубокого чувства аз многогрешный говорил синь порох далеко не значащие фразы равным образом даже если тишина мое становилось глупым. Разумеется, моя особа был чрезмерно наивен для того того искусственного общества, идеже человек живут напоказ, выражают близкие мысли условными фразами иначе но словами, продиктованными модой. К тому а моя персона абсолютно неспособен был ко синь порох малограмотный говорящему красноречию да красноречивому молчанию. Словом, пускай бы закачаешься ми кипели страсти, ежели и моя персона да обладал в частности подобный душой, столкнуться которую нормально мечтают женщины, хоть бы автор находился на экзальтации, которой они таково жаждут, равно полный был пирушка энергии, которой хвалятся глупцы, — постоянно нежный пол были со мной из-за угла жестоки. Вот зачем ваш покорный слуга без задней мысли восхищался всеми, кто такой на дружеской беседе трубил в рассуждении своих победах, равным образом неграмотный подозревал их умереть и безвыгодный встать лжи.
      Конечно, мы был безграмотный прав, ожидая встретить во этом кругу вместе с искренним чувством, желая выкопать сильную равным образом глубокую стремление на грудь женский пол легкомысленной да пустой, жадной поперед роскоши равно опьяненной светской суетой — обнаружить ту безбрежную страсть, оный океан, волны которого бушевали во моем сердце. О, чувствовать, который твоя милость рожден для того любви, сколько можешь написать благоденствие женщины, равным образом ни живой души малограмотный найти, инда смелой равно благородной Марселины [46] , инда какой-то старой маркизы! Нести на котомке богатства равно невыгодный встретиться ребенка, любопытной девушки, которая полюбовалась бы ими! В отчаянии аз многогрешный отнюдь не разок хотел кончать от собой.
      — Ну да трагичный выдался вечер! — заметил Эмиль.
      — Ах, невыгодный мешай ми совершать суждение надо моей жизнью! — воскликнул Рафаэль.
      — Если твоя милость отнюдь не во силах изо дружбы ко ми внимать мои элегии, буде твоя милость малограмотный можешь чтобы меня позевать полчаса, о ту пору спи! Но на таком случае невыгодный спрашивай меня по отношению моем самоубийстве, а оно ропщет, витает передо мною, зовет меня, равно автор этих строк здравия желаем его. Чтобы оценивать что до человеке, приходится сообразно крайней мере влезть на тайники его мыслей, страданий, волнений. Проявлять любопытство только лишь ко внешним событиям его жизни — сие совершенно равно, что-нибудь насчитывать хронологические таблицы, вносить историю нате потребу да нет слов вкусе глупцов.
      Горечь, звучавшая на тоне Рафаэля, поразила Эмиля, и, уставив бери него удивленный взгляд, спирт полный превратился во слух.
      — Но теперь, — продолжал рассказчик, — безвыездно сии действие выступают во ином свете. Пожалуй, оный распорядок вещей, перед казавшийся ми несчастьем, равно развил умереть и невыгодный встать ми прекрасные способности, которыми потом мы гордился.
      Разве отнюдь не философской любознательности равно чрезвычайной трудоспособности, любви ко чтению — всему, что такое? со семилетнего возраста вплоть перед первого выезда во вселенная наполняло мою жизнь, — обязан моя персона тем, что-то беспричинно легко, если бы вверяться вам, умею произносить близкие идеи равным образом выходить будущий до обширному полю человеческого знания? Не одиночество ли, возьми которое мы был обречен, невыгодный навык ли угнетать своя чувства равно жительствовать внутреннею жизнью наделили меня умением сверять равно размышлять? Моя чувствительность, затерявшись во волнениях света, которые принижают хоть прекраснейшую душу да делают с нее какую-то тряпку, ушла на себя настолько, что-нибудь стала совершенным органом воли, больше возвышенной, нежели полидипсия страсти? Не истинный женщинами, я, помню, наблюдал их не без; проницательностью отвергнутой любви. Теперь-то ваш покорный слуга понимаю, что-то моя азбучность безвыгодный могла их привлекать! Вероятно, женщинам пусть даже нравится во нас некоторое притворство. В изм одного часа аз многогрешный могу оказываться мужчиной да ребенком, ничтожеством равным образом мыслителем, могу являться свободным с предрассудков равно полным суеверий, не раз ваш покорный слуга бываю отнюдь не в меньшей мере женственным, нежели самочки женщины, — а если так, в таком случае безвыгодный было ли у них оснований обретать мою святая простота вслед цинизм равно самую чистоту моих мыслей из-за развращенность? Мои ученость на их глазах были скукой, женственная истомление — слабостью. Чрезвычайная кипучесть мой воображения, сие драма поэтов, давала, подобает быть, придирка счислять меня неспособным получи глубокое чувство, неустойчивым, вялым. Когда автор молчал, ведь молчал по-дурацки, нет-нет да и но старался понравиться, то, вероятно, только лишь пугал женщин — да они меня отвергли. Приговор, выдержанный светом, стоил ми горьких слез. Но сие поверка принесло домашние плоды. Я решил поквитаться обществу, моя персона решил занять душою всех женщин; властвуя надо умами, заслужить того, с тем однако позиция обращались возьми меня, от случая к случаю мое прозвище произнесет служитель на дверях гостиной. Еще во детстве автор этих строк решил останавливаться великим человеком, и, ударяя себя в соответствии с лбу, автор говорил, что Андре Шенье: «Здесь малость есть! « Я в качестве кого как бы чувствовал, в чем дело? закачаешься ми зреет мысль, которую стоит только выразить, система, достойная оказываться обоснованной, знания, достойные бытийствовать изложенными. О желанный мои Эмиль, теперь, от случая к случаю ми исключительно аюшки? минуло двадцать полдюжины лет, эпизодически мы уверен, что-то умру безвестным, малограмотный сделавшись любовником женщины, по отношению которой ваш покорнейший слуга мечтал, дозволь ми раззвонить в рассуждении моих безумствах! Кто с нас, на большей сиречь меньшей степени, далеко не принимал желаемое вслед действительное? О, пишущий эти строки бы безвыгодный хотел совмещать другом юношу, какой-никакой на мечтах неграмотный украшал себя венком, неграмотный воздвигал себя пьедестала, малограмотный наслаждался на обществе сговорчивых любовниц! Я постоянно бывал генералом, императором; пишущий эти строки бывал Байроном, попозже — ничем. Поиграв возьми вершине человеческой славы, мы замечал, что-нибудь по сию пору горы, постоянно невзгоды пока что впереди. Меня спасло беспредельное самолюбие, кипевшее умереть и безвыгодный встать мне, прекрасная фетишизм на свое предназначение, способная стоить гениальностью, коли всего лишь единица никак не допустит, чтоб душу его трепали мелочи жизни, сродни тому во вкусе колючки кустарника вырывают у проходящей мимо овцы клоки шерсти. Я решил достигнуть славы, решил корпеть во тишине за своей будущей возлюбленной.
      Все женское сословие заключались интересах меня на одной, равно этой женщиной ми казалась первая а встречная; пишущий эти строки на каждой видел царицу да считал, что, равно как царицы, вынужденные первыми вытворять стадия для сближению со своими возлюбленными, они должны были следовать визави мне, робкому, несчастному бедняку. О, с целью той, которая пожалела бы меня, на моем сердце, исключая любви, нашлось бы столько благодарного чувства, аюшки? пишущий эти строки боготворил бы ее всю жизнь! Впоследствии наблюдения открыли ми жестокую истину. И автор рисковал, по дороге Эмиль, на веки вечные остаться одиноким. Женщины, на силу какого-то особого склада своего ума, по большей части видят на человеке талантливом всего только его недостатки, а во дураке — только лишь его достоинства; для достоинствам дурака они питают большую симпатию, бо те льстят их собственным недостаткам, о ту пору равно как счастье, которое им может одарить куверта одаренный, ценный превыше их, малограмотный возмещает им его несовершенств. Талант — сие перемежающаяся лихорадка, равным образом у женщин несть охоты разрознивать лишь только его тяготы, — до этого времени они смотрят получи своих любовников равно как получи средство, пользу кого удовлетворения своего тщеславия. Самих себя — видишь кого они любят на нас! А будто на человеке бедном, на гордом художнике, наделенном способностью творить, в отлучке оскорбительного эгоизма? Вокруг него какой-то вихорь мыслей, во кто вовлекается все, пусть даже его любовница. Может ли женщина, избалованная поклонением, принять на веру на влечение такого человека? Такому любовнику раз уходить в диванах нежному кривлянию, возьми которое приближенно падки нежный пол равно на котором преуспевают сильный пол лживые равным образом бесчувственные. Ему отнюдь не пей — не хочу времени возьми работу, — круглым счетом достанет ли дьявол его потратить получи и распишись сюсюканье равно прихорашивание? Я был будь по-твоему принести в дар свою дни целиком, однако неграмотный ловок был наменивать ее нате мелочи. Словом, угодничество биржевого маклера, исполняющего поручения только томной жеманницы, злопыхательски художнику.
      Человеку бедному равно великому нехорошо половинчатой любви, — симпатия требует полного самопожертвования. У мелких созданий, которые всю житьё проводят во том, который примеряют кашемировые шали равным образом становятся вешалками на модных товаров, далеко не повстречать готовности для самопожертвованию, они требуют его через других, — во любви они жаждут властвовать, а невыгодный покорствовать. Истинная супруга, благоверная сообразно призванию, смирно подобает из-за тем, на килоом полагает возлюбленная свою жизнь, силу, славу, счастье. Людям одаренным нужна восточная женщина, единственная намерение которой — поспевать ранее желания мужа, так как совершенно злоключение одаренных людей состоит во разрыве в среде их стремлениями равным образом возможностью их осуществлять. Я же, считая себя гениальным человеком, любил как щеголих.
      Вынашивая идеи, до такой степени противоположные общепринятым; собираясь кроме лестницы позаимствовать приступом небо; обладая сокровищами, неграмотный имевшими хождения; всеоружный знаниями, которые, отягощая мою память, единаче малограмотный успели приспеть во систему, покамест малограмотный были мной по-серьезному усвоены; минуя родных, минуя друзей, единственный середь ужаснейшей изо пустынька — пустыни мощеной, пустыни одушевленной, мыслящей, живой, идеже вас целое наступательно или, пуще того, идеже безвыездно безучастно, — моя особа принял естественное, пускай бы равно безумное решение; во нем заключалось что-то невозможное, только сие да придавало ми бодрости. Я по правилам самовластно не без; внешне держал пари, во котором самовольно а автор этих строк был равно игроком равно закладом. Вот моего план. Тысячи ста франков надлежит было ми бить держи три лета жизни, да сей вот поэтому и есть эпоха моя персона назначил себя чтобы выпуска на освещение сочинения, которое привлекло бы ко ми подчеркнуть что публики, дало бы ми реальность обогатиться иначе построить себя имя. Меня радовала мысль, зачем я, правильно фиваидский отшельник, буду столоваться хлебом да молоком, среди шумного Парижа погружусь во отшельнический вселенная книг равным образом идей, на сферу труда да молчания, где, в качестве кого крохотулька бабочки, автор этих строк построю себя гробницу, чтоб возродиться во блеске равно славе. Чтобы жить, пишущий эти строки выпивши был положить на чашу весов самой жизнью.
      Решив сдержать себя чуть самым насущным, только что неукоснительно необходимым, ваш покорный слуга нашел, что такое? трехсот шестидесяти пяти франков на бадняк ми полноте будет интересах существования. И во самом деле, этой скудной средства ми хватало получи и распишись жизнь, до тех пор покамест аз многогрешный придерживался своего и в таком случае сказать монастырского устава.
      — Это невозможно! — вскричал Эмиль.
      — Я прожил приблизительно примерно три года, — вместе с некоторой гордостью ответил Рафаэль. — Давай сочтем! На три су — хлеба, получай банан — молока, для три — колбасы; вместе с голоду малограмотный умрешь, а суть находится на состоянии особой ясности.
      Можешь ми поверить, ваш покорнейший слуга сверху себя испытал чудесное действие, какое шутцпункт производит для воображение. Комната стоила ми три су во день, следовать Нокс автор этих строк сжигал нате три су масла, уборку делал сам, рубашки носил фланелевые, воеже получи и распишись прачку ухлопать отнюдь не хлеще двух су на день. Комнату отапливал мы каменным углем, ставка которого, ежели раздробить ее получи день дней во году, ввек безвыгодный превышала двух су. Платья, белья, обуви ми подобает было выпить горькую чашу бери три года, — автор этих строк решил приличествовать одеваться, всего только когда приходится было исходить в публичные лекции иначе но во библиотеку. Все сие на общей сложности составляло восемнадцать су, — двоечка су ми оставалось получи и распишись непредвиденные расходы. Я никак не припомню, воеже следовать таковой продолжительный время работы мы взять однова прошел по мнению мосту Искусств [47] иначе говоря но купил у водовоза воды: пишущий эти строки ходил ради ней до утрам для фонтану бери площади Сен-Мишель, получи и распишись углу улицы де-Грэ. О, автор презрительно переносил свою бедность! Кто предугадывает свое красота будущее, оный ведет нищенскую живот беспричинно же, на правах без всякой задней мысли проклятый подходит для казнь, — ему невыгодный стыдно. Возможность болезни автор этих строк заглядывать вперед безграмотный хотел. Подобно Акилине, ваш покорнейший слуга думал что касается больнице спокойно. Ни минуты безграмотный сомневался моя персона во своем здоровье.
      Впрочем, бедняк имеет законодательство стать больным лишь тогда, когда-когда некто умирает. Я лаконично стриг себя волосья впредь до тех пор, все еще Гавриил любви либо — либо доброты… Но безвыгодный стану вперед времени базарить касательно событиях, вплоть до которых пишущий сии строки резво дойдем. Заметь только, желанный мои друг, что, отнюдь не имея возлюбленной, пишущий эти строки жил великой мыслью, мечтою, ложью, во которую до сей времени наша сестра начало паче либо — либо поменьше верим. Теперь пишущий эти строки смеюсь по-над самим собою, по-над тем моим «я», бытийствовать может, святым равно прекрасным, которое отнюдь не существует более. Общество, свет, наши свычаи и обычаи равным образом обычаи, наблюдаемые вблизи, показали ми всю подводный камень моих невинных верований, всю яловость ревностных моих трудов. Такая рачительность безвыгодный нужна честолюбцу.
      Кто отправляется во погоню вслед за счастьем, отнюдь не вынужден отягощать себя багажом!
      Ошибка людей одаренных состоит во том, почто они растрачивают домашние юные годы, желая конституция достойными милости судьбы. Покуда бедняки копят силы равным образом знания, дай тебе на будущем свободно было идти багаж могущества, ускользающего ото них, интриганы, богатые словами да лишенные мыслей, шныряют повсюду, поддевая нате удочку дураков, влезают на кредит у простофиль; одни изучают, некоторые продвигаются; те скромны — сии решительны; единица высокоталантливый таит свою гордость, политикан выставляет ее напоказ, симпатия неизбежно преуспеет. У полномочие имущих таково сильна нехватка доверять заслугам, бьющим во глаза, таланту наглому, что-то со стороны истинного ученого было бы ребячеством вверяться держи человеческую благодарность. Разумеется, ваш покорнейший слуга невыгодный собираюсь пародировать общие места об добродетели, ту песнь песней, который всегда поют непризнанные гении; аз многогрешный только лишь хочу логическим хорошенько следовательно причину успеха, которого где-то не раз добиваются человечество посредственные. Увы, нравоучение где-то матерински добра, что, пожалуй, было бы преступлением призывать с нее иных наград, без тех чистых да тихих радостей, которыми питает возлюбленная своих сынов. Помню, что весело, бывало, мы завтракал хлебом от молоком, вдыхая атмосфера у открытого окна, отнюдуже открывался лицо возьми крыши, бурые, сероватые иначе говоря красные, аспидные равным образом черепичные, поросшие желтым либо зеленым мхом. Вначале настоящий рисунок казался ми скучным, только задолго пишущий эти строки обнаружил на нем своеобразную прелесть. По вечерам полосы света, пробивавшегося через неплотно прикрытых ставней, оттеняли равным образом оживляли темную бездну сего своеобразного мира. Порой через дымка бледные лучи фонарей бросали внизу принадлежащий соловый мир равным образом нетвердо означали повдоль улиц извилистую линию скученных крыш, океан неподвижных волн. Иногда во этой мрачной пустыне появлялись редкие фигуры: в кругу цветами какого-нибудь воздушного садика мы различал угловатый, завороченный крючком полочка старухи, которая поливала настурции; alias но у чердачного окна не без; полусгнившею рамой невеста девушка, далеко не подозревая, почто получай нее смотрят, занималась своим туалетом, да моя персона видел лишь только красивый ее лбина равным образом длинные волосы, приподнятые красивой белою рукой. Я любовался хилой растительностью на водосточных желобах, бедными травинками, которые проворно уносил ливень. Я изучал, как бы мох ведь становился ярким по прошествии дождя, то, высыхая возьми солнце, превращался во безэякуляционный охристо-бурый аксамит из причудливыми отливами. Словом, поэтические равно мимолетные эффекты дневного света, отчаяние туманов, скоропостижно появляющиеся солнечные пятна, волшебная лад ночи, принесение утренней зари, султаны дыма по-над трубами — до сей времени явления этой необычайной природы стали ради меня привычны да развлекали меня. Я любил свою тюрьму, — тем малограмотный менее автор этих строк находился на ней за доброй воле. Эта парижская пустынная степь, образуемая крышами, похожая получай голую равнину, а таящая по-под собой населенные бездны, подходила ко моей душе равно гармонировала вместе с моими мыслями. Утомительно бывает, низойдя со божественных высот, куда ни на есть нас увлекают науки, внезапно угодить на лицо для лицу от житейской суетою, — оттого-то ваш покорнейший слуга во совершенстве постиг если на то пошло наготу монастырских обителей. Твердо решив что-то обуславливаться чем-то новому плану жизни, моя особа стал подыскивать себя комнату во самых пустынных кварталах Парижа. Как-то вечером, возвращаясь до дому не без; Эстрапады, пишущий эти строки проходил сообразно улице Кордье. На углу улицы Клюни автор этих строк увидел девочку полет четырнадцати, — симпатия играла не без; подругой во волан, забавляя жителей соседних домов своими шалостями равно смехом. Стояла прекрасная погода, приём выдался теплый, — был пока что только лишь развязка сентября. У дверей сидели женская пятьдесят процентов человечества равным образом болтали, по образу где-нибудь во провинциальном городке на радостный день. Сперва автор этих строк обратил почтение всего нате девочку, держи ее чудесное во своей выразительности харя равным образом фигурку, созданную для того художника.
      Это была очаровательная сцена. Затем ваш покорнейший слуга попытался уразуметь себе, отнюдуже во Париже такая безыскусственность нравов, равным образом заметил, сколько улочка каста — безвыходное положение равным образом прохожие здесь, очевидно, редки. Вспомнив, зачем на сих местах живал Жан-Жак Руссо, моя персона эврика гостиницу «Сен-Кантен»; собаки приходят дохнуть ее лицо подал ми надежду встретить недорогую комнату, равным образом автор этих строк решил тама заглянуть. Войдя на примащивание со низким потолком, моя особа увидел классические медные подсвечники от сальными свечами, выстроившиеся бери полочке, и оный и другой надо своим ключом ото комнаты, да ваш покорный слуга был поражен чистотой, царившей на этой зале, — как правило подобные комнаты невыгодный отличаются особой опрятностью, а тогда однако было вылизано, по правилам получай жанровой картине; во небесный кровати, утвари, мебели было черт знает что кокетливое, свойственное условной живописи. Хозяйка гостиницы — отроковица полет сорока, клеймящий согласно ее лицу испытавшая на жизни грусть равно пролившая мало ли слез, через которых да потускнели ее глаза, — встала да подошла ко мне; ваш покорнейший слуга без слова сообщил, как долго могу уплатить вслед за квартиру; никак не выразив никакого удивления, возлюбленная выбрала ключ, отвела меня на мансарду равным образом показала комнату вместе с видом для крыши равно сверху дворы соседних домов, идеже с окон были протянуты длинные жерди из развешанным для них бельем. Как ужасна была буква чердак со желтыми грязными стенами! От нее беспричинно да смердело получи и распишись меня нищетой уединенного приюта, подходящего ради бедняка ученого. Кровля держи ней шла покато, на щели средь черепицами сквозило небо.
      Здесь могли уместиться кровать, стол, сколько-нибудь стульев, а перед острым домиком крыши нашлось бы район на мой фортепьяно. Не располагая средствами, воеже наклеить нос эту клетку, малограмотный уступающую венецианским «свинцовым камерам» [48] , бедная барышня никому безвыгодный могла ее сдать. Из недавней распродажи имущества аз многогрешный изъял вещи, до самого некоторой степени являвшиеся моею личною собственностью, а благодаря этому памяти сговорился вместе с хозяйкой равно возьми разный а воскресенье поселился у нее. Я прожил на этой воздушной гробнице три года, работал число равно Нокс невыгодный покладая рук из таким наслаждением, зачем обучение казались ми прекраснейшим делом человеческой жизни, самым удачным решением ее задачи. В необходимых ученому спокойствии да тишине принимать что-нибудь нежное, упоительное, как бы любовь. Работа мысли, поиски идей, мирная бездеятельность науки дарит нам неизъяснимые наслаждения, никак не поддающиеся описанию, что до сей времени то, ась? связано вместе с деятельностью разума, неприметной с целью наших внешних чувств. Поэтому наш брат ввек вынуждены разжевывать тайны духа сравнениями материальными.
      Наслаждение, какое испытываешь, плывя безраздельно согласно прозрачному озеру внутри скал, лесов равным образом цветов, ощущая ласку теплого ветерка, даст людям, чуждым науке, просто-напросто слабое суждение относительно фолиант счастье, какое испытывал я, в отдельных случаях сердце моя купалась на лучах какого-то света, если пишущий эти строки слушал молниеносный равным образом туманный глас вдохновения, если с неведомого источника струились образы во мои робеющий мозг.
      Созерцать, как, точно бы тепловой огонь поутру, брезжит мнение вслед за полем человеческих абстракций равно поднимается, по образу солнце, или, скорее, растет, во вкусе ребенок, достигает зрелости, незаметно мужает, — буква ликование больше всех земных радостей, а именно сказать, сие — блаженство божественное. Научные учение сообщают черт-те что волшебное всему, в чем дело? нас окружает. Жалкое бюро, получи котором мы писал, покрывавший его буро-желтый сафьян, фортепьяно, кровать, кресло, самобытно выцветшие ото времени обои, шифонер — целое они стали одушевленными смиренными моими друзьями, молчаливыми соучастниками мои будущего: как долго раз в год по обещанию изливал ваш покорный слуга им душу, смотря сверху них! Часто, водя глазами в соответствии с покоробившейся резьбе, ваш покорнейший слуга нападал в новые пути, возьми какое-нибудь поразительное свидетельство моей системы иначе а получай правильные слова, которые, наравне ми казалось, благополучно выражали приблизительно непередаваемые мысли.
      Созерцая окружающие предметы, автор этих строк стал делать различие у каждого его физиономию, его характер, они зачастую разговаривали со мной; от случая к случаю быстрый микролуч заката проникал ко ми от узкое оконце, они окрашивались, бледнели, сверкали, становились унылыми иначе а веселыми, поражая меня весь новыми эффектами. Такие малые перипетии уединенной жизни, ускользающие с суетного света, равно составляют утешение заключенных. Ведь автор этих строк был пленником идеи, узником системы, — правда, неунывающим узником, затем что впереди у меня была жизнь, полная славы! Преодолев какую-нибудь трудность, ваш покорный слуга кто ни попало в один из дней целовал нежные пакши нежный пол со чудными глазами, нарядной равным образом богатой, которой предназначено было во одинокий красивый сутки проглаживать мои волосы, ласково приговаривая: «Ты бессчётно страдал, несостоятельный выше- ангел! „ Я начал неуд больших произведения. Моя зрелище должна была во кратковременный промежуток времени сконцентрировать ми отчество равным образом состояние, раскрыть посещение на свет, идеже ваш покорнейший слуга желал народиться вновь, пользуясь царственными правами гения. В этом шедевре ваша милость по сию пору увидели первую ошибку юноши, только лишь в чем дело? окончившего коллеж, натуральный наивный вздор. Ваши хихи да хаха подрезали плоскости плодотворным иллюзиям, от тех пор сильнее безграмотный пробуждавшимся. Ты один, болезный выше- Эмиль, уврачевал глубокую рану, которую прочие нанесли моему сердцу! Ты единовластно пришел на умиление ото моей «Теории воли“, обширного произведения, пользу кого которого автор этих строк изучил восточные языки, анатомию, физиологию, которому пишущий эти строки посвятил столько времени.
      Думаю, почто оно дополнит работы Месмера, Лафатера, Галля, Биша да откроет свежий тракт науке по части человеке. На этом кончается моя прекрасная жизнь, каждодневное жертвоприношение, невидимая миру служба шелковичного червя, во себя самой заключающая, присутствовать может, равным образом единственную награду. С азбука мои сознательного существования вплоть накануне того дня, когда-когда мы окончил мою «Теорию», автор наблюдал, изучал, писал, читал не принимая во внимание конца, равно житьё-бытьё моя была сплошным выполнением повинности. Женственный сожитель восточной лени, чувственный, запавший нате любовь на близкие мечты, ваш покорнейший слуга безграмотный знал отдыха равно малограмотный разрешал себя хватить наслаждений парижской жизни. Лакомка — моя персона принудил себя для умеренности; любящий колобродить пехтурой равно крейсировать во лодке до морю, мечтавший навестить на разных странах, впредь до этих пор от удовольствием, по образу ребенок, бросавший камешки на воду, — сейчас я, невыгодный разгибая спины, сидел вслед письменным столом; словоохотный — мы в молчании слушал публичные лекции во библиотеке да музее; пишущий эти строки спал возьми одиноком равным образом жалком ложе, как следует монах-бенедиктинец, а в среде тем девица была моей мечтою — мечтою заветной равным образом веки вечные ускользавшей с меня! Одним словом, житьё-бытьё моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью. Вот равно судите потом сего по отношению людях! По временам природные мои склонности разгорались, как бы медленно тлевший пожар.
      Меня, никак не знавшего женщин, которых моя персона в такой мере жаждал, нищего обитателя студенческой мансарды, в точности марево, аккуратно образы горячечного бреда, окружали обольстительные любовницы! Я носился по части улицам Парижа нате мягких подушках роскошного экипажа! Меня снедали пороки, автор погружался на разгул, пишущий эти строки всего делов желал равным образом лишь добивался; моя персона был пьян не принимая во внимание вина, в качестве кого священный Антоний на склянка искушений. По счастью сновидение на конце концов гасил испепеляющие сии видения; а поутру наука, улыбаясь, заново призывала меня, равным образом моя персона был ей верен.
      Думаю, аюшки? женщины, слывущие добродетельными, постоянно бывают изумительный полномочия таких безумных вихрей желаний равно страстей, поднимающихся на нас вне нашей воли.
      Подобные мечты безвыгодный лишены некоторой прелести, — неграмотный напоминают ли они беседу зимним вечером, когда, сидя у очага, совершаешь тур на Китай? Но в ась? превращается добродетель изумительный сезон сих очаровательных путешествий, когда-когда внутренне преодолеваешь всё-таки препятствия! Первые цифра месяцев мои заключения моя персона влачил ту убогую равно одинокую жизнь, какую автор тебе описал; по части утрам, стараясь остаться незамеченным, автор этих строк выходил урвать себя что-нибудь изо еды, непосредственно убирал комнату, был на одном лице равно господином равно слугою, диогенствовал [49] вместе с невероятной гордостью. Но затем, затем того равно как доспешница равно ее дочка изучили мои натура равным образом мои привычки, понаблюдали после мною, они поняли, равно как ваш покорнейший слуга беден, и, фигурировать может, вследствие тому, почто да самочки они были весть несчастны, ты да я обязательно должны были перезнакомиться ближе. Полина, очаровательное создание, чья наивная равно вновь безвыгодный раскрывшаяся соблазн не совсем равным образом привлекла меня туда, оказывала ми услуги, отторгнуть которые мы отнюдь не мог.
      Все бедные доли — сестры, у них ровный язык, одинаковое нравственное величие — щедрость тех, кто, ни ложки никак не имея, щедр получи вчувствование равным образом жертвует своим временем равно собой самим. Незаметно Пуся стала у меня хозяйкой, симпатия пожелала прислуживать мне, да ее матерь ни на волос тому невыгодный противилась. Я видел, на правах самоё матерь чинила мое белье, и, сострадательная душа, симпатия краснела, рано или поздно ваш покорный слуга заставал ее после сим добрым делам. Помимо моей воли, они взяли меня подо свое покровительство, да моя особа принимал их услуги. Чтобы уяснить эту особую привязанность, должно знать, какое воодушевление работой, какую тиранию идей равно какое инстинктивное от кого мерзит ко мелочам повседневной жизни испытывает человек, жительствующий мыслью. Мог ли ваш покорный слуга бороться деликатному вниманию Полины, когда, заметив, в чем дело? автор этих строк сейчас часов восемь ничто никак не ел, симпатия входила неслышными шагами да приносила ми воздержный обед? По-женски со вкусом равным образом по-ребячьи без всякой задней мысли она, улыбаясь, делала ми знак, дай тебе моя персона малограмотный обращал получи нее внимания. То был Ариель [50] , в духе сильф, скользнувший почти мою кровлю равно предупреждавший мои желания. Однажды под вечер Полюся вместе с трогательной наивностью рассказала ми свою историю. Ее зачинатель командовал эскадроном конных гренадеров императорской гвардии. При переправе после Березину дьявол был взят на полон казаками; впоследствии, в отдельных случаях Наполеон предложил обменить его, русские центр безрезультатно разыскивали его на Сибири; сообразно словам других пленных, симпатия бежал, намереваясь вынуть душу впредь до Индии. С тех пор госпоже Годэн, моей хозяйке, малограмотный посчастливилось извлечь никаких известий насчёт муже. Начались бедствия тысяча восемьсот четырнадцатого — тысяча восемьсот пятнадцатого годов; оставшись одна, помимо средств равно опоры, возлюбленная решила придерживать меблированные комнаты, так чтобы прокормить дочь. Госпожа Годэн по сию пору пока что надеялась испытать своего мужа. Тяжелее лишь было про нее сознавать, что такое? Поляша безграмотный получит образования, ее Полина, крестница княгини Воргезе, Полина, которая решительно должна была не поставить в вину предвестье высокой своей покровительницы, сулившее ей блестящую будущность. Когда мадама Годэн поведала ми свою кручину равным образом душераздирающим тоном, сказала: «Я доброхотно бы отдала обрывок бумаги, вводящий Годэна на бароны, отдала равным образом наши полномочия получи средства для существованию не без; Вичнау, только лишь бы знать, сколько Полюша воспитывается во Сен-Дени [51] ! «, мы вздрогнул да во награда вслед заботу об мне, в которую в такой мере щедры были мои хозяйки, решил потребовать себя на воспитатели Полины. Чистосердечие, из которым они приняли мое предложение, равнялось наивности, которой оно было подсказано.
      Так появились у меня отрезок времени отдыха. У девочки были взрослые способности, возлюбленная совершенно приближенно легко и просто схватывала, который задолго стала полегче меня исполнять получи фортепьяно.
      Привыкнув того же мнения присутствие ми вслух, возлюбленная обнаруживала прелестные качества души, раскрывающейся на жизни, вроде чашечка цветка мало-помалу раскрывается бери солнце; симпатия слушала меня бережливо да охотно, смотря для меня своими черными бархатными глазами, которые равно как личиной улыбались; симпатия повторяла следовать мной уроки своим нежным голосом да наивно радовалась, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга бывал доволен ею. Еще на днях ее матерь была озабочена мыслью, во вкусе сохранить через опасностей свою дочь, оправдывавшую вместе с возрастом целое надежды, которые возлюбленная подавала уже суще очаровательным ребенком, а пока что донья Годэн была спокойна, видя, ась? Пуся занимается целыми днями. Так в духе ко ее услугам было только лишь мое фортепьяно, ей приходилось выезжать на чем чтобы упражнений моими отлучками.
      Возвращаясь, мы заставал у себя на комнате Полину, одетую самым скромным образом, да быть малейшем движении гибкая стан да весь ее прелестная особа вырисовывались перед грубой тканью. Как у героини сказки насчет Ослиную кожу, крошечные ее ножки были обуты во грубые башмаки. Но постоянно сии милые сокровища, весь сие богатство, весь экстра-класс девичьей прелести в духе бы безграмотный существовали чтобы меня. Я заставлял себя наблюдать на Полине всего-навсего сестру, ми было мороз по спине продирает обмануть кредит ее матери; аз многогрешный любовался обворожительной девушкой, вроде картиной, на правах портретом умершей возлюбленной; словом, возлюбленная была моим ребенком, моей статуей. Новый Пигмалион [52] , пишущий эти строки хотел сосредоточить на парагона живую деву, от горячей кровью во жилах, чувствующую равно говорящую; автор этих строк бывал от нею аспидски суров, да нежели лишше мы проявлял особый педагогический деcпотизм, тем ласковее равно покорнее становилась она. Сдержанностью да скромностью автор этих строк был обязан благородству моих чувств, а после этого неграмотный было недостатка равно на рассуждениях, достойных прокурора. Я далеко не представляю себя честности равным образом во денежных делах без участия честности во мыслях. Обмануть женщину сиречь пустить по миру кого-либо с целью меня вечно было равносильно. Полюбить молодую девушку либо — либо стимулировать ее пристрастие — сие однако равно, который приложить руку непритворный роскошный контракт, пари которого необходимо предуготовить заранее. Мы имеет основания распихать продажную женщину, только не велено выехать молодую девушку, которая отдалась нам, игбо возлюбленная безграмотный понимает всех последствий своей жертвы. Конечно, моя персона был в состоянии бы сочетаться браком возьми Полине, так сие было бы безумием. Не значило ли сие подчинять нежную равно девственную душу ужасающим мукам? Моя беднота говорила получай эгоистическом языке равно неутомимо протягивала железную свою лапу в среде мной равным образом сим добрым созданием. Притом, сознаюсь для стыду своему, аз многогрешный далеко не понимаю любви во нищете. Пусть сие через моей испорченности, которою ваш покорнейший слуга обязан болезни человечества, именуемой цивилизацией, хотя отроковица — прощай симпатия привлекательна, на правах прекрасная Елена, сия Галатея Гомера, — никак не может завоевать мое сердце, когда симпатия уж на что несколько замарашка. Ах, согласен здравствует страстишка на шелках равно кашемире, окруженная чудесами роскоши, которые в силу того что приблизительно мистически украшают ее, зачем да самоё она, может быть, роскошь! Мне нравится скомкивать во порыве страшный изысканные туалеты, давить цветы, записывать дерзновенную руку надо красивым сооружением благоуханной прически. Горящие глаза, которые пронизывают скрывающую их кружевную вуаль, как тому в духе свет прорывается чрез орудийный дым, ошеломляюще привлекательны для того меня. Моей любви нужны шелковые лестницы, соответственно которым бой-френд не издав ни звука взбирается зимней ночью. Какое сие сласть — вполне на снегу, твоя милость входишь на комнату, тускло озаренную курильницами, обтянутую разрисованным шелком, да знаешь женщину, равно как стряхивающую не без; себя снег, потому в духе ин`аче обозвать покровы с сладострастного муслина, через которые симпатия только-только броско обрисовывается, что серафим насквозь облако, равно с которых симпатия немедленно высвободится? А сызнова ми необходимы равным образом боязливое везет равным образом дерзкая уверенность. Наконец аз многогрешный хочу различить эту но таинственную женщину, же во полном блеске, во светском кругу, добродетельную, вызывающую всеобщее поклонение, одетую на кружева равным образом блистающую бриллиантами, повелевающую целым городом, занимающую месторасположение до того высокое, внушающую для себя такое уважение, сколько ни одна душа безвыгодный осмелится сообщить ей приманка чувства. Окруженная своей свитой, симпатия втайне бросает получи и распишись меня соображение — взгляд, ниспровергающий целое сии условности, взгляд, мычащий в рассуждении том, что такое? про меня возлюбленная готова отказаться да светом равным образом людьми! Разумеется, ваш покорнейший слуга столько разок самовластно смеялся по-над своим пристрастием для блондам, бархату, тонкому батисту, для фокусам парикмахера, для свечам, карете, титулу, геральдическим коронам получай хрустале, возьми золотых равным образом серебряных вещах — словом, по-над пристрастием ко всему деланному равно наименее женственному на женщине; моя персона глумился по-над собой, разубеждая себя, — по сию пору было напрасно! Меня пленяет женщина-аристократка, ее тонкая улыбка, изысканные замашки равным образом вчувствование собственного достоинства; воздвигая преграду посередь собой да людьми, возлюбленная пробуждает постоянно мое тщеславие, а сие равным образом убирать более или менее любовь. Становясь предметом всеобщей зависти, мое нирвана приобретает про меня особую сладость. Если моя полюбовница на своем быту отличается ото других женщин, когда симпатия отнюдь не ходит пешком, неравно живет симпатия иначе, нежели они, коли возьми ней манто, какого у них существовать безвыгодный может, неравно с нее исходит благоухание, свойственное ей одной, — возлюбленная ми нравится незначительно больше; равным образом нежели следом возлюбленная через поместья ажно во том, что такое? принимать на любви земного, тем прекраснее становится возлюбленная на моих глазах.
      На мое счастье, кайфовый Франции уж двадцать полет не имеется королевы, по-иному автор этих строк влюбился бы во королеву! А с намерением пользоваться приемы принцессы, женщине нужно состоять богатой.
      При таких романтических фантазиях нежели могла существовать чтобы меня Полина? Могла ли возлюбленная раздать ми ночи, которые стоят целой жизни, любовь, которая убивает да ставит нате карту весь человеческие способности? Ради бедных девушек, отдающихся нам, автор сих строк никак не умираем. Такие чувства, такие поэтические мечтания моя особа безграмотный могу во себя уничтожить. Я был рожден про несбыточной любви, а случаю желательно было сослужить службу ми тем, ась? пишущий эти строки ни бери каплю малограмотный желал. Как зачастую мы обувал на книга крохотные ножки Полины, облекал ее стройную, что молодожен тополь, фигуру во газовое платье, набрасывал ей получай рамена детская игра шарф, провожал ее, топая соответственно коврам ее особняка, равно подсаживал на костюмный экипаж! Будь возлюбленная такой, ваш покорнейший слуга бы ее обожал. Я наделял ее гордостью, которой у нее малограмотный было, отнимал у нее безвыездно ее достоинства, наивную прелесть, врожденное обаяние, простодушную улыбку, воеже погрузить ее на Стикс наших пороков равным образом не обойти ее неуязвимым сердцем, так чтобы представить в розовом свете ее нашими преступлениями да проделать с нее взбалмошную салонную куклу, хрупкое создание, которое ложится храпеть на ране равно оживает вечером, от случая к случаю загорается деланный освещение свечей. Пуся была воплощенное чувство, воплощенная свежесть, а моя персона хотел, дабы возлюбленная была суха равным образом холодна. В последние век мой безумия парамнезия воскресила ми отражение Полины, наравне возлюбленная рисует нам сцены нашего детства. Не однова моя персона был растроган, вспоминая очаровательные минуты: в таком случае моя особа вновь видел, на правах каста девчина сидит у мой стола ради шитьем, кроткая, молчаливая, сосредоточенная, а бери ее прекрасные черные растительность ложится легким серебристым узором бессильный денной свет, проникающий во мое чердачное окно; в таком случае аз многогрешный слышал неоперившийся ее смех, слышал, по образу своим звонким голосом симпатия распевает милые песенки, которые ей сносно безграмотный стоило домыслить самой. Часто моя Поляха воодушевлялась после музыкой, равным образом в этом случае симпатия была неимоверно похожа для ту благородную головку, во которой Карло Дольчи хотел одухотворить Италию. Жестокая воспоминания вызывала беспримесный отражение Полины средь безрассудств мой существования во вкусе незнакомый укор, по образу облик добродетели! Но предоставим бедную девочку собственной ее участи! Как бы возлюбленная далее ни была несчастлива, пишущий эти строки согласно крайней мере спаситель ее ото страшной бури — аз многогрешный далеко не увлек ее во муж ад.
      До прошлой зимы автор вел спокойную равным образом трудовую жизнь, слабое воззрение что касается которой мы попытался тебе дать. В первых числах декабря тысяча восемьсот двадцать девятого возраст автор этих строк встретил Растиньяка, и, невзирая держи жалкое имущество мои костюма, некто взял меня лещадь руку равно осведомился по отношению моем положении со участием впрямь братским. Тронутый этим, ваш покорный слуга рассказал ему в коротких словах об своей жизни, по части своих надеждах; дьявол расхохотался да сказал, аюшки? мы да мудрец равно дурак; его гасконская веселость, опытность света, богатство, которым возлюбленный был обязан своей опытности, — постоянно сие произвело в меня ощущение неотразимое. Растиньяк утверждал, зачем аз многогрешный умру во больнице непризнанным простофилей, симпатия уж провожал моего крышка равным образом хоронил меня на могиле для того нищих. Он заговорил что до шарлатанстве. С присущим ему остроумием, которое придает ему такое обаяние, спирт доказывал, сколько безвыездно гениальные люд — шарлатаны. Он объявил, сколько ваш покорнейший слуга могу окосеть иначе оглохнуть, а так равным образом умереть, если бы все еще буду пробывать во одиночестве бери улице Кордье. Он полагал, который ми надобно присутствовать на свете, поваживать людей читать мое имя, отрешиться ото пирушка унизительной скромности, которая великому человеку ни капельки безвыгодный подобает.
      — Глупцы именуют подобное манера держаться интриганством, — воскликнул он, — моралисты осуждают его да называют рассеянным образом жизни. Не слушая людей, спросим самих себя, каковы результаты. Ты трудишься? Ну, в такой мере твоя милость отродясь сносно далеко не добьешься. Я штуцер в совершенно руки, только ни получай ась? невыгодный годен, балдежник изо лентяев, а как ни говорите добьюсь всего! Я пролезаю, толкаюсь — ми уступают дорогу; ваш покорный слуга хвастаю — ми верят; аз многогрешный делаю долги — их платят!
      Рассеянная жизнь, ненаглядный мой, — сие целая политическая система. Жизнь человека, занятого тем, в духе бы просадить свое состояние, становится неоднократно спекуляцией: возлюбленный помещает приманка фити-мити на друзей, на наслаждения, во покровителей, на знакомых. Допустим, торговец рискует сверху миллион. Двадцать парение возлюбленный малограмотный спал, далеко не пил, далеко не знал развлечений; некто высиживал принадлежащий миллион, спирт пускал его во мах объединение всей Европе; ему было скучно, некто отдавался изумительный владычество всех демонов, каких лишь только выдумал человек; после ликвидация, равно спирт остается — ваш покорный слуга самовольно сие отнюдь не крат наблюдал — безо гроша, не принимая во внимание имени, минуя друзей. Другое деяние — расточитель: спирт живет во свое удовольствие, возлюбленный видит приятность на скачке со препятствиями. Если случится ему посеять домашние капиталы, так остается упование нате место управляющего окладными сборами, получи и распишись выгодную партию, в место рядом министре тож посланнике. У него остались друзья, репутация, равно симпатия постоянно присутствие деньгах. Он мастер светских пружин равно нажимает их, что ему выгодно. Ну что, логична моя система, либо ваш покорный слуга спятил? Разве далеко не во этом рацея комедии, которую земля играет сутки вслед днем?.. Ты кончил свое сочинение, — помолчав, продолжал он, — у тебя грандиозный талант. Значит, миг тебе похерачить со моей исходной точки. Тебе надобно самому доставить себя успех, — таково вернее. Ты заключишь соединение вместе с разными кружками, завоюешь пустословов. Так равно как ми не терпится являться соучастником во твоей славе, в таком случае ваш покорнейший слуга возьму получи и распишись себя амплуа ювелира, какой-никакой вставит алмазы на твою корону… Для основные положения приходи семо будущие времена вечером. Я введу тебя во дом, идеже случается цельный Париж, свой Париж, город на берегах Сены светских львов, город на берегах Сены миллионеров, знаменитостей, наконец, прославленных ораторов, сущих златоустов; разве сии господа одобряют какую-нибудь книгу, возлюбленная становится модной; возлюбленная — может бытийствовать в самом деле хороша, однако они-то сего никак не знают, выдавая ей актив для гениальность. Если твоя милость отнюдь не лишен ума, ребёнок мое, ведь предопределение твоей «Теории» во твоих руках, нужно токмо хорошо осмыслить теорию фортуны. Завтра на Никта глядя твоя милость увидишь прекрасную графиню Феодору — модную женщину.
      — Никогда в отношении ней безграмотный слыхал…
      — Вот что-то около кафр! — со шутливо отозвался Растиньяк. — Не вкушать Феодоры!
      Да для ней не возбраняется жениться, у нее недалеко восьмидесяти тысяч ливров дохода, возлюбленная ни одной души неграмотный любит, а может быть, ее сам черт далеко не любит! Своего рода женщина-загадка, полурусская парижанка, полупарижская россиянка! Женщина, у которой выходят на аристократия всё-таки романтические произведения, малограмотный появляющиеся во печати, самая красивая девица на Париже, самая обольстительная! Нет, твоя милость инда отнюдь не кафр, твоя милость неизвестно что среднее в лоне кафром да животным… Прощай, накануне завтра!..
      Он есть поворот да исчез, безвыгодный дожидаясь ответа, далеко не допуская даже если мысли касательно том, ась? куверта целесообразный может безграмотный припала охота взяться представленным Феодоре. Как приписать волшебную держава имени? Дора преследовала меня, вроде преступная мысль, вместе с которой намереваешься подписать полюбовное соглашение. Какой-то визг говорил мне: «Ты пойдешь для Феодоре». Я был в силах во вкусе желать равняться вместе с сим голосом, орать ему, ась? симпатия лжет, — некто сокрушал однако мои доказательства одним сим именем — Феодора.
      Но невыгодный было ли сие имя, безграмотный была ли сия подросток символом всех моих желаний, целью моей жизни? От сего имени во моем воображении воскресла искусственная лиричность света, загорелись праздничные огни высшего парижского общества, заблестела вид суеты. Эта дева предстала передо мной со всеми проблемами страсти, сверху которых автор этих строк был помешан. Нет, существовать может, никак не женщина, никак не имя, а всегда мои пороки поднялись на душе, так чтобы вновь вводить в искушение меня. Графиня Феодора, богатая, никак не имеющая любовника, неграмотный поддающаяся парижским соблазнам, — да не сделаете сие малограмотный образец моих надежд, моих видений? Я создал образ-складень этой женщины, внутренне рисовал ее себе, грезил в отношении ней. Ночью автор малограмотный спал, автор этих строк стал ее возлюбленным, из-за серия часов ваш покорнейший слуга пережил целую жизнь, полную любви, который раз равным образом паки вкушал жгучие наслаждения. Наутро, неграмотный на силах вышвырнуть пытку долгого ожидания вечера, моя персона взял на библиотеке шашни равным образом сполна день-деньской читал его, в надежде отдалиться с своих мыслей, тем или иным способом покончить время. Имя Феодоры звучало вот мне, сиречь далекому отголоску, кто невыгодный тревожит вас, только всё-таки а заставляет прислушиваться. К счастью, у меня сохранился в корне порядочный угольный фрачишко равным образом покойник жилет; по прошествии времени ото просто-напросто мои состояния осталось недалеко тридцати франков, которые автор этих строк рассовал соответственно ящикам стола равным образом на комоде промежду белья, с целью того воеже отгрохать в среде моими фантазиями равным образом монетой во сто су колючую прясло поисков, так чтобы сыскивать монету лишь только случайно, нет слов эпоха кругосветного путешествия согласно комнате. Одеваясь, моя персона гонялся ради моими сокровищами в соответствии с целому океану бумаг. Монеты попадались беда редко, да твоя милость можешь с сего заключить, в духе числа похитили у меня перчатки равно фиакр, — они съели выше- средства вслед за цельный месяц. Увы, возьми прихоти у нас вечно найдутся деньги, автор скупимся всего возьми капиталовложения полезные да необходимые. Танцовщицам наш брат бросаем закачаешься лишенный чего счета — равно торгуемся из рабочим, которого ждет голодная семья. Сколько людей на стофранковых фраках, вместе с алмазами получай набалдашниках трости обедает из-за двадцать пяточек су! Для утоления тщеславия нам, по-видимому, ничто малограмотный жалко.
      Растиньяк, надёжный своему слову, улыбнулся возле виде меня равным образом посмеялся по-над моим превращением; только дорогущий дьявол до своей доброте учил меня, наравне надобно хранить себя из графиней; соответственно его словам, сие была дамочка скупая, тщеславная равно недоверчивая; скупая равным образом вкупе из тем малограмотный пренебрегающая пышностью, тщеславная равным образом далеко не лишенная простосердечия, недоверчивая да никак не чуждая добродушия.
      — Тебе известны мои обязательства, — сказал он, — твоя милость знаешь, равно как беда сколько аз многогрешный потерял бы, даже если бы связал себя любовными узами от остальной женщиной.
      Итак, ваш покорнейший слуга наблюдал из-за Феодорой беспристрастно, хладнокровно, да мои критические замечания должны являться справедливы. Я задумал препроводить тебя ей лишь потому, в чем дело? желаю тебе всяческого благополучия. Так вот, следи следовать каждым своим словом, — у нее жестокая память; ловкостью возлюбленная превзойдет любого дипломата, — возлюбленная способна угадать, от случая к случаю симпатия говорит правду. Между нами, ми кажется, в чем дело? король безграмотный признал ее брака, — до крайней мере великодержавный представитель рассмеялся, при случае ваш покорный слуга заговорил по части ней. Он ее безвыгодный принимает да едва-едва кланяется ей присутствие встрече во Булонском лесу. Тем далеко не меньше симпатия близка со госпожой дескать Серизи, иногда у госпожи мол Нусинген равным образом госпожи мол Ресто. Во Франции ее о ком отзываются как неграмотный запятнана. Герцогиня мол Карильяно, жинка маршала, самая чопорная львица закачаешься во всех отношениях бонапартистском кружке, не раз проводит титанида во ее имении. Много молодых фатов равным образом ажно ибн одного с пэров Франции предлагали ей свое фамилия на воздухообмен держи состояние; симпатия во всем субтильно отказала. Может быть, вызвать ее чувства станется всего только звание малограмотный дальше графского? А твоя милость во всяком случае маркиз! Если симпатия тебе понравится — смелей вперед! Это ваш покорнейший слуга называю выкидывать инструкцию.
      Шутки Растиньяка внушали ми мысль, что такое? спирт насмехается следует мной равно поперек дразнит мое любопытство, — импровизированная моя склонность дошла впредь до настоящего пароксизма, когда-когда мы, наконец, остановились пизда украшенным цветами перистилем. Поднимаясь по мнению устланной ковром широкой лестнице, идеже поуже бросалась на ставни весь ут`онченность английского комфорта, ваш покорный слуга чувствовал, наравне у меня забилось сердце; ваш покорнейший слуга краснел, автор забыл по отношению своем происхождении, относительно всех своих чувствах, в отношении своей гордости, пишущий эти строки был накануне глупости мещанином. Увы, ваш покорнейший слуга сошел не без; мансарды позднее трех полет нищеты, до сей времени далеко не научившись становить повыше житейских мелочей те приобретаемые нами сокровища, те умственные капиталы, которые обогащают нас, только лишь токмо нам на растопырки попадает власть, — неспособная во всяком случае истребить нас, зане мораль заране подготовила нас для политической борьбе.
      Я увидел женщину полет двадцати двух, среднего роста, одетую на белое, вместе с амфитеатром с перьев во руке, окруженную мужчинами. Заметив Растиньяка, возлюбленная встала, пошла для нам насупротив да из приветливой улыбкой, приятным голосом сказала ми любезность, сверх сомнения предварительно приготовленную; отечественный поголовный дружок рассказывал ей об моих талантах, равно его ловкость, его гасконская самонадежность обеспечили ми привлекательный прием. Я стал предметом исключительного внимания, равно оно смутило меня, но, для счастью, со слов Растиньяка, весь в этом месте ранее знали по отношению моей скромности. Я встретил во этом салоне ученых, литераторов, министров на отставке, пэров Франции. Вскоре впоследствии мои прихода собеседование возобновился; чувствуя, в чем дело? ми приходится принять сторону свою репутацию, ваш покорнейший слуга взял себя на руки, и, от случая к случаю ми представилась мочь заговорить, я, далеко не злоупотребляя вниманием общества, постарался подытожить диспут на выражениях сильнее не так — не то не столь веских, глубокомысленных равно остроумных. Я произвел некоторое впечатление. Тысячный присест на своей жизни Растиньяк оказался пророком. Когда собралось бессчётно народу да постоянно стали осязать себя свободнее, выше- патрон взял меня по-под руку, равным образом наша сестра прошлись за комнатам.
      — Виду невыгодный показывай, который твоя милость на восторге с графини, — сказал он, — далеко не в таком случае возлюбленная догадается в отношении целях твоего визита.
      Гостиные были убраны от изысканным вкусом. Я увидел превосходные картины. Каждая комната, что сие пристало у архи состоятельных англичан, была на особом стиле: шелковые обои, отделка, мебель, всегда мелочи обстановки соответствовали основному замыслу. В готическом будуаре, в дверях которого висели ковровые драпри, всегда было готическое — мебель, часы, образец ковра; темные резные балки, расположенные на виде кессонов, радовали выражение глаз своим изяществом равно оригинальностью, панели были художественной работы; ничто невыгодный нарушало цельности этой красивой декорации, вплоть по окон со драгоценными цветными стеклами. Особенно меня поразила небольшая гостинная во современном стиле, с целью которой скульптор исчерпал манеры нынешнего декоративного искусства, легкого, свежего, приятного, кроме блеска, умеренного на позолоте.
      Все тогда было смутно равным образом проникнуто атмосферой влюбленности, в духе немецкая баллада, — сие было подлинное стан на страшный тысяча восемьсот двадцать седьмого года, со благоухающими во жардиньерках редкостными цветами. В анфиладе комнат вслед этой гостиной автор этих строк увидел гостиная комната со позолотой равно роскошной мебелью, идеже воскресали вкусы времен Людовика Четырнадцатого, представлявшие собой причудливый, а желанный полярность от живописью нашего времени.
      — У тебя будут недурные апартаменты, — сказал Растиньяк из улыбкой, во которой сквозила легкая ирония. — Разве сие неграмотный соблазнительно? — добавил некто садясь.
      Вдруг дьявол вскочил, взял меня из-за руку, провел во спальню да показал неярко освещенное сладострастное ложе, почти пологом изо белого муслина равно муара, сегодняшний день диван юной феи, обручившейся вместе с гением.
      — Разве сие неграмотный бесстыдство, — воскликнул он, понизив голос, — вы сие неграмотный дерзость, отнюдь не охмуряж супер всякой меры, в чем дело? нам разрешают смотреть настоящий власть любви? Никому невыгодный предаваться равно на каждого разрешать покинуть после этого свою визитную карточку! Будь автор этих строк свободен, мы бы добивался, в надежде сия женщина, весь на слезах, преданно стояла почти моей дверью…
      — А твоя милость таково клянусь на ее добродетели?
      — Самые предприимчивые с наших волокит, даже если самые ловкие с них, сознаются, что такое? у них околесица отнюдь не вышло; они безвыездно до сей времени влюблены на нее, они ее верные друзья. Ну, неграмотный головоломка ли буква женщина?
      Что-то видать опьянения возбудили изумительный ми сии слова, таково равно как моя старание стала принимать что к сердцу да вслед житие Феодоры. Дрожа через радости, моя персона поспешил на гостиную, идеже оставил графиню; ваш покорный слуга встретил ее на готическом будуаре. Она улыбкой остановила меня, усадила близко со собой, стала вынюхивать по отношению моих работах и, казалось, проявляла для ним оживленный интерес, особенно когда, избегая поучительного тона да докторального изложения моей системы, мы перевел ее бери язычина шутки. Кажется, Феодоре ахти понравилось, который вольность человеческая кушать мощь материальная, словно пара; что-то на мире духовном ничто отнюдь не устояло бы пизда этой силой, ежели бы куверта научился собирать ее, господствовать всею ее совокупностью равно как заведенная машина отправлять получи и распишись души наводнение этой текучей массы; что-нибудь экой личность был способным бы, во соответствии со задачами человечества, в духе нравиться модифицировать все, пусть даже законы природы. Возражения Феодоры свидетельствовали об известной тонкости ума; с тем польстить ей, пишущий эти строки толерантно признал нате некоторое момент ее правоту, а позже уничтожил сии женские рассуждения единым словом, обратив ее подчеркнуть что в повседневное обнаружение нашей жизни, возьми приход сна, в области видимости обычное, до существу но полное неразрешимых в целях ученого проблем, равным образом тем возбудил ее любопытство. Графиня ажно умолкла получи мгновение, когда-никогда аз многогрешный сказал ей, в чем дело? наши идеи — организованные, цельные существа, обитающие на мире невидимом равным образом влияющие в наши судьбы, а на знак привел мысли Декарта, Дидро, Наполеона, мысли которых властвовали равным образом до этого времени единаче властвуют по-над нашим веком. Я имел почтение позабавить графиню: возлюбленная рассталась со мной, попросив существовать у нее, — выражаясь придворным языком, ваш покорный слуга был приближен ко ее особе. То ли, в соответствии с свойственной ми похвальной привычке, моя особа принял формулу вежливости после искренние речи, так ли Дора увидела вот ми будущую звезда равно вознамерилась пополнить принадлежащий зоопарк пока что одним ученым, только ми показалось, в чем дело? ваш покорный слуга произвел получи и распишись нее впечатление. Я призвал себя для поддержка целое домашние бездна премудрости на физиологии, до этого времени приманка прежние наблюдения надо женщинами да общностный раут тщательно изучал эту оригинальную особу равно ее повадки; затаившись во амбразуре окна, пишущий эти строки старался разведать ее мысли, обнаружить их на ее манере терпеть равно приглядывался ко тому, на правах во качестве хозяйки в родных местах возлюбленная ходит за комнатам, садится равно заводит разговор, подзывает ко себя кого-нибудь изо гостей, расспрашивает его и, прислонившись для косяку двери, слушает; переходя от места получи место, возлюбленная в такой мере обаятельно изгибала стан, приблизительно изящно колыхалось у нее быть этом платье, столько тоном возбуждала симпатия желания, в чем дело? аз многогрешный подверг большому сомнению ее добродетель. Если сейчас Феня презирала любовь, в таком случае вовремя она, наверное, была аспидски страстной; опытная греховодница сказывалась даже если во ее манере вздыматься прежде собеседником: возлюбленная игриво опиралась нате эркер панели, наравне могла бы рисовать женщина, готовая пасть, только готовая и убежать, только что только лишь ее испугает чрезмерно усердный взгляд; податливо скрестив руки, она, казалось, вдыхала во себя плетение словес собеседника, дружески слушая их хоть взглядом, а самоё излучала чувство.
      Ее свежие, румяные цедильня энергично выделялись получи энергичный белизне лица. Каштановые грива оттеняли светло-карий цветение ее глаз, из прожилками, вроде для флорентийском камне; оборот сих глаз, казалось, придавало особенный, изощренный суть ее словам. Наконец, убежище ее пленял соблазнительной прелестью.
      Соперница, присутствовать может, назвала бы суровыми ее густые, с сросшиеся брови равным образом нашла бы, что такое? ее портит незначительно немалый пух держи щеках. Мне а казалось, зачем на ней любовь наложила бери по сию пору особый отпечаток. Любовью дышали итальянские ресницы этой женщины, ее прекрасные плечи, достойные Венеры Милосской, внешний вид ее лица, нижняя губа, больно пухлая да темноватая. Нет, так была безвыгодный женщина, ведь был роман. Женственные ее сокровища, гармоническое подбор линий, беспричинно беда сколько обещавшая помпезность форм малограмотный вязались не без; постоянной сдержанностью равно необычайной скромностью, которые противоречили общему ее облику. Нужна была такая зоркая наблюдательность, равно как у меня, воеже показать на ее натуре приметы сладострастного ее предназначения. Чтобы свершить свою раздумье больше понятной, скажу, что такое? во Феодоре жили двум женщины: организм у нее спокон века оставалось бесстрастным, лишь только голова, казалось, дышала любовью; раньше нежели придержаться нате ком-нибудь с мужчин, ее мнение подготовлялся ко этому, безошибочно во ней совершалось черт-те что таинственное, равным образом во сверкающих ее глазах пробегал как бы бы надрывистый трепет. Словом, или — или запас мои были несовершенны равно ми вновь бездна тайн предстояло начинать нет слов внутреннем мире человека, либо у графини была прекрасная душа, чувства да проявления которой сообщали ее лицу покоряющую, чарующую прелесть, силу в глубине духовную да тем паче могучую, что такое? возлюбленная сочеталась со огнем желания. Я ушел очарованный, обесчещенный этой женщиной, восторженный ее роскошью, ваш покорный слуга чувствовал, сколько возлюбленная всколыхнула во моем машина все, который было во нем благородного равно порочного, доброго равным образом злого.
      Взволнованный, оживленный, возбужденный, пишущий эти строки начинал понимать, ась? привлекало семо художников, дипломатов, представителей власти, биржевиков, окованных железом, равно как их сундуки: разумеется, они приезжали для ней вслед тем а безумным волнением, с которого дрожало всегда мое существо, бурлила происхождение на каждой жилке, напрягались тончайшие нерв равно по сию пору трепетало во мозгу. Она никому далеко не отдавалась, в надежде поддержать всех своих поклонников. Покуда отроковица безвыгодный полюбила, симпатия кокетничает.
      — Может быть, ее отдали во жены не в таком случае — не то продали какому-нибудь старику, — сказал автор этих строк Растиньяку, — равным образом видеопамять по отношению первом браке отвращает ее ото любви.
      Из предместья Сент-Оноре, идеже живет Феодора, пишущий эти строки возвращался пешком. До улицы Кордье полагается было войти чуток ли безвыгодный целый Париж; маршрут казался ми близким, а в кругу тем было холодно. Предпринимать пленение Феодоры зимой, суровой зимой, рано или поздно у меня неграмотный было равным образом тридцати франков, а отделявшее нас промежуток было таково велико! Только несостоятельный зеленый смертный знает, как долго склонность требует расходов держи кареты, перчатки, платье, комбинация да круглым счетом далее.
      Когда влечение ультра- протяжно остается платонической, симпатия становится разорительна. Среди студентов-юристов бывают Лозены [53] , которым, право, паче равно малограмотный подступаться для страсти, обитающей во бельэтаже.
      Мне ли, слабому, тщедушному, хрестоматийно одетому, бедному, изнуренному, наравне иногда изнурен художник, отлеживающийся впоследствии своего нового творения, — ми ли было спорить вместе с молодыми красавчиками, завитыми, щеголеватыми, на таких галстуках, быть виде которых может прорваться через зависти весь Кроатия [54] , богатыми, облеченными во броню наглости равно разъезжающими на тильбюри.
      — Нет, нет, Федорка иначе говоря смерть! — воскликнул я, спускаясь согласно ступенькам моста. — Божий дар — сие самочки фортуна!
      Прекрасный готический гостиная комната равно комната во стиле Людовика Четырнадцатого вставали у меня до глазами; моя персона заново видел графиню на белом убор из прелестными широкими рукавами, равно пленительную ее походку, равно чарующий стан. Когда автор очутился у себя, на холодной мансарде, неопрятной, по образу накладка естествоиспытателя, автор этих строк был уже окружен образами роскоши. Подобный антитеза — возмутительный советчик: так, вероятно, зарождаются преступления. Я проклял тогда, сотрясаясь ото ярости, мою честную, добропорядочную бедность, мою мансарду, идеже явилось в сверкание столько плодотворных мыслей. В моей судьбе, на моем злополучие пишущий эти строки требовал отчета у бога, у дьявола, у социального строя, у своего отца, у всей вселенной; ваш покорный слуга лег заснуть голодный, бурча смешные проклятия, хотя стоически решившись обольстить Феодору. Это женское середыш было последним лотерейным билетом, с которого зависела моя участь. Я избавлю тебя ото описания первых моих посещений Феодоры равно махом перейду для драме. Стараясь телепать бери ее душу, ваш покорный слуга вообще из тем стремился овладевать да ее умом, возбуждать получи ее самолюбие: дабы раскрутить ее воспылать страстью меня, мы дал ей тысячу оснований единаче вяще войти во вкус самое себя; ни в жизнь автор неграмотный оставлял ее на состоянии безразличия; дамское сословие вследствие сильных ощущений готовы приносить в дар всем, равно ваш покорнейший слуга расточал их ей: ваш покорный слуга будь по-твоему был веселей прогневить ее, нежели испытывать равнодушной.
      Первоначально, вдохновенный твердою честью да желанием заронить ей привязанность ко мне, автор достиг некоторого достижения по-над нею, однако вскорости устремление моя возросла, ваш покорный слуга ранее невыгодный был в состоянии располагать собой, стал искренним и, влюбившись помимо памяти, погубил себя. Я хорошенечко никак не знаю, сколько наша сестра во поэзии да во беседах называем любовью, только изображения чувства, внезапно развившегося на двойственной моей натуре, мы далеко не находил нигде — ни на риторических, тщательно отделанных фразах Жан-Жака Руссо, берлога которого я, может быть, занимал, ни во холодных понятиях литературы двух столетий, ни на итальянской живописи. Разве лишь поверхность получай Бриеннское озеро, некоторые люди мотивы Россини, Мадонна Мурильо, принадлежащая маршалу Сульту, переписка Лекомба [55] , кое-какие выражения, встречающиеся на сборниках новелл, хотя особенно молитвы экстатиков равным образом отдельные эпизоды изо наших фаблио — вона почто правомочно было выпить до дна чашу меня во божественные страны первой моей любви. Ничто на человеческом языке, никакое слово мысли во красках, мраморе, словах да звуках невыгодный передали бы напряжения, искренности, полноты, внезапности мои чувства! Да, мастерство — сие ложь. Любовь проходит чрез бесконечное состав превращений, предварительно нежели на веки веков отделиться от нашей жизнью равным образом бессрочно заморить ее во частный горячий цвет.
      Тайна сего неуловимого влияния ускользает ото взгляда художника. Истинная влечение выражается во воплях, кайфовый вздохах, несносных чтобы ушей человека холодного. Нужно чистосердечно любить, чтобы, читая «Клариссу Гарлоу» [56] , выражать сочувствие рычаниям Ловласа. Любовь — простодушный ручей, сколько струится за камешкам, меж трав да цветов, только гляди водоток становится речкой, рекой, меняет свою природу равно видимость с каждого нового притока, по прошествии времени впадает на неограниченный океан, каковой умам несовершенным возможно только что однообразием, а великие души погружает во бесконечное созерцание. Как возобновить сии сияние чувства, сии столько дорогие мелочи, слова, во самом звуке которых заключена целая золотое дно речи, взгляды, побольше выразительные, чем самые элита стихи? При тех роковых встречах, в отдельных случаях наш брат ничтожно с целью себя пленяемся женщиной, разверзается пропасть, могущая слопать всю поэзию человеческую.
      В каких глоссах истолкуешь живые да таинственные брожение души, от случая к случаю нам отнюдь не навалом слов, с намерением очертить хоть видимые тайны красоты? Что вслед за колдовство! Сколько времени проводил я, опущенный во неизмеримый экстаз, наслаждаясь тем, сколько вижу ee! Я был счастлив. Чем? Не знаю. В сии мгновения, ежели ее харя было залито светом, не без; ним нечто происходило, равным образом оно начинало сиять; с грехом пополам немалый пушок, золотивший ее тонкую равно нежную кожу, либерально намечал контуры ее лица, равно на этом было так самое очарование, которое пленяет нас во далеких линиях горизонта, теряющихся на солнечном свете. Казалось, что-нибудь блеск дня, сливаясь от нею, ласкает ее равно что такое? с ее лучезарных чертяка исходит сияние больше яркий, нежели огонь настоящий; впоследствии тень, минуя по мнению милому лицу, во вкусе якобы бы окрашивала его, разнообразя выражения, меняя оттенки. Нередко получай мраморном ее челе, казалось, явственно обозначалась мысль; ее бельма загорались, вежды вздрагивали, до лицу пробегала улыбка; энергичный полип ее губ приходил на движение, в таком случае сжимаясь, так разжимаясь; какой-то необыкновенный утечка ее вихор отбрасывал темные блики получай свежую белизну висков. В этом лице говорила каждая черточка. Каждый рыжина его прелести был новым пиршеством для того моих глаз, открывал моему сердцу вновь одну неведомую прелесть. Возможность мнить желательно ми разгадать во каждом изменении сего лица. Немые наши лай шли через души для душе, по образу журчание переходит во эхо, равным образом они хлебосольно дарили ми мимолетные радости, оставлявшие умереть и невыгодный встать ми глубокое впечатление. Голос ее порождал изумительный ми какое-то неистовство, которое ми тяжко было подавить.
      Подобно лотарингскому князю — забыл, на правах его зовут, — я, вероятно, безвыгодный почувствовал бы раскаленного угля у себя держи ладони, когда бы симпатия провела щекочущими своими пальцами в соответствии с моим волосам. То было ранее невыгодный самозабвение либо — либо желание, ведь было колдовство, рок. Часто, возвратясь для себе, подо крышу, мы невразумительно различал Феодору на ее особняке, принимал смутное отзывчивость на ее жизни; если симпатия болела — болел равно я, равным образом сверху новый число пишущий эти строки говорил ей: «Вы были больны! «
      Сколько в один из дней симпатия являлась ми на ночной тишине, вызванная силою мой экстаза! То симпатия возникала предо мной внезапно, вроде брызнувшие лучи света, ломала мое перо, обращала на отступление науку да прилежание, принуждала меня ахать ото восхищения ею — принимала ту соблазнительную позу, во которой автор видел ее когда-то. То пишущий эти строки сам по себе шел ко ней встречь во подлунная призраков; пишущий эти строки приветствовал ее, наравне надежду, просил передать ми различить ее звонкий голос; позже мы просыпался на слезах. Однажды, обещав покатить со мной на театр, возлюбленная нечаянно ни со того ни вместе с сей отказалась да попросила перестать ее одну. В отчаянии через сего каприза, стоившего ми целого дня работы равно — сознаться ли? — мои последнего экю, автор по сию пору но отправился на искусство театра один, ми желательно вглядеться пьесу, которую желала взглядывать она. Едва усевшись, пишущий эти строки почувствовал лепиздрический удар на сердце. Какой-то гик сказал мне: «Она здесь».
      Оборачиваюсь да вижу графиню во глубине ложи бенуара, во тени. Мой воззрение устремился туда, мои тараньки нашли ее сразу, со сказочной зоркостью, моя дух полетела для источнику своей жизни, что насекомое для цветку. Что подало ведомость моим чувствам? Бывает сокровенный трепет, каковой изумляет людей поверхностных, да сии проявления внутренней нашей природы круглым счетом но просты, равно как равно обычные феномены внешнего нашего зрения, — смотри благодаря этому моя персона невыгодный был удивлен, автор этих строк лишь только рассердился. Мои исследования душевной силы человека, в такой степени немножко изученной, помогли ми соответственно крайней мере отрыть во своей страшный явные доказательства моей системы. Было нечто странное на таком союзе ученого равно влюбленного, самого настоящего идолопоклонства равно научных исследований любви. Исследователь не раз бывал доволен тем, ась? приводило во уныние любовника, а равно как всего кадр начинал полагаться нате кого во особый триумф, некто из блаженным чувством гнал освидетельствование прочь. Божий дар увидела меня равным образом нахмурилась, ваш покорнейший слуга стеснял ее. В первом а антракте ваш покорный слуга сделай так ко ней во ложу; симпатия была одна, автор этих строк остался. Хотя автор в жизнь не далеко не говорили относительно любви, получи и распишись нынешний разок ваш покорнейший слуга предчувствовал объяснение, Я уже малограмотный открывал ей своей тайны, да безвыездно а посредь нами существовало что-то видать соглашения; симпатия делилась со мной планами развлечений, вместе с каким-то дружеским беспокойством спрашивала накануне, приду ли моя персона завтра; сказав какое-нибудь острое словечко, возлюбленная бросала сверху меня вопросительный взгляд, можно подумать желала приглянуться исключительно мне; неравно ваш покорнейший слуга дулся, возлюбленная становилась ласковой; разве симпатия гневалась, ваш покорнейший слуга имел некоторое власть опрашивать ее; коли аз многогрешный совершил какую-нибудь провинность, она, заранее нежели извинить меня, заставляла растянуто себя упрашивать. Эти ссоры, которые нам аспидски нравились, были полны любви: в то время симпатия бывала беспричинно кокетлива да мила, а ваш покорнейший слуга приблизительно счастлив! На текущий разок во нашей близости появилась трещина, ты да я поголовно вечерок оставались чужими союзник другу. Графиня была смертоносно холодна, пишущий эти строки предчувствовал недоброе.
      — Проводите меня, — сказала симпатия в соответствии с окончании спектакля, Погода успела испортиться. Когда наш брат вышли, шел зазимок чередуясь со дождем. Карета Феодоры безграмотный могла подъюлить для самому театру. Видя, ась? мирово одетой даме нельзя не перепрыгивать бульвар, какой-то ординарец раскрыл надо нами зонтик, и, в некоторых случаях наша сестра сели на экипаж, попросил нате чай. У меня невыгодный было ни гроша; вслед двоечка су автор этих строк отдал бы тут червон планирование жизни. Моя мужская кичливость во многообразных ее проявлениях была раздавлена адской душевной болью. «Нет мелочи, любезный! « — произнес пишущий эти строки жестким тоном по причине того, ась? тяга моя была уязвлена, произнес я, братушник сего человека, я, приблизительно важнецки знавший, аюшки? такое бедность, я, в своё время от такою легкостью отдавший семьсот тысяч франков! Лакей оттолкнул посыльного, равно лошади рванулись. Дорогой Божий дар была рассеянна или — или делала вид, зачем чем-то озабочена, лаконически равно уничижительно отвечала держи мои вопросы. Я хранил молчание. То были ужасные минуты. Приехав ко ней, наш брат сели у камина. Слуга зажег горячность равным образом вышел, равным образом если на то пошло графинюшка обратилась ко ми со странным выражением в лице равным образом раз как-то царственно заговорила:
      — Когда автор этих строк приехала изумительный Францию, мое богатство получается предметом соблазна на многих молодых людей; аз многогрешный выслушивала объяснения на любви, которые могли бы польстить моему самолюбию; ваш покорный слуга встречала да таких людей, прилипчивость которых была искрения равно глубока, они женились бы возьми мне, пока пишущий эти строки ажно ничуть бедной девушкой, какою была когда-то. Так к вашему сведению же, повелитель -де Валантен, почто ваш покорный слуга могла бы обрести новые сокровища да новые титулы; хотя безусловно бросьте вы опять же известно, который автор переставала сталкиваться анфас ко лицу из людьми, которые были настолько несообразительны, что такое? заговаривали со мной по части любви. Будь мое позиция ко вы легкомысленно, пишущий эти строки никак не стала бы действовать вы предостережений, их подсказывают ми веселей дружеские чувства, чем гордость. Женщина рискует нахватать отповедь, эпизодически она, предполагая, что-нибудь ее любят, предварительно отвергает чувство, издревле интересах нее лестное. Сцены не без; Арсиноей [57] да Араминтой [58] ми известны, равно пишущий эти строки знаю, в духе ми могут отозваться около таких обстоятельствах, однако аз многогрешный надеюсь, что-то получай текущий раз в год по обещанию передо мной человек, заслуживающий за пределами своей среды, да что-нибудь ваш брат далеко не поймете меня в глазах зеленеет токмо потому, что-нибудь автор этих строк говорю из вами начистоту.
      Она изъяснялась хладнокровно, в качестве кого барристер или — или нотариус, рано или поздно они растолковывают своим клиентам процедуру судебного иска не ведь — не то но статью какого-нибудь контракта. Чистый, обаятельный аккорд ее голоса неграмотный выдавал ни малейшего волнения; лишь на лице равно на позе, как бы издревле благородных равным образом скромных, появилась сухость равным образом сухость, кажется у дипломата. Разумеется, симпатия подготовила свою речь, прежде составила программу этой сцены. О выше- дорогостоящий друг, при случае прекрасный пол находят жуирование во том, так чтобы мучать наше сердце, когда-когда они вознамерились вонзить нам во грудь оружие равно свильнуть его на ране, вы они отнюдь не очаровательны, или они далеко не любят равным образом безграмотный желают составлять любимыми? Когда-нибудь они нас вознаградят после наши муки, на правах Вседержитель воздает, говорят, после добрые дела; сторицею воздадут они наслаждением вслед зло, бесчеловечность которого они прекрасненько сознают; их желчь неграмотный полна ли страсти? Но вытерпеть худич с женщины, которая вам убивает равнодушно, — неужто сие невыгодный ужасная пытка? В ведь момент Феодора, самочки того далеко не сознавая, попирала весь мои надежды, коверкала мою бытье равным образом разрушала мое будущие времена из холодной беспечностью, из невинной жестокостью ребенка, каковой с любопытства обрывает у бабочки крылья.
      — Впоследствии, — добавила Феодора, — вы, надеюсь, увидите, равно как прочна дружба, которую моя особа предлагаю. Вы убедитесь, в чем дело? со друзьями автор этих строк завсегда добра, мы ввек им предана. Я отдала бы вслед за них жизнь, а коли бы я, невыгодный разделяя чьего-нибудь чувства, приняла его, ваш брат основной стали бы меня презирать. Довольно, ваша сестра единый человек, которому автор этих строк сделала сие признание.
      Сперва у меня далеко не хватило слов, моя персона насилу-насилу укротил подымавшийся нет слов ми ураган, хотя немного погодя ваш покорнейший слуга затаил свое возбуждение во глубине души равно улыбнулся.
      — Если автор этих строк вас скажу, ась? мы вы люблю, — заговорил я, — ваш брат изгоните меня; буде аз многогрешный стану громить себя во безразличии, ваша милость накажете меня из-за это.
      Священники, судьи равно бабье в жизни не безграмотный выворачивают своих одежд наизнанку.
      Молчание сносно малограмотный предвосхищает — дайте но ми промолчать. Раз ваша милость обратились ко ми со в такой мере братским предостережением, значит, вас боитесь меня потерять, да сия мнение могла бы польстить моему самолюбию. Но оставим во стороне целое личное. Вы, может быть, единственная женщина, со которой мы могу рассудительно разбирать сообразно косточкам решение, настоль противное законам природы. По сравнению со другими особами женского пола ваша сестра феномен. Давайте купно точно выслеживать причину этой психологической аномалии. Может быть, по образу у большинства женщин, гордых собою, влюбленных на домашние совершенства, во вам говорило вкус утонченного эгоизма, да ваша сестра не без; ужасом думаете по отношению том, что-нибудь будете относиться к разряду мужчине, в чем дело? вы придется отречься ото своей воли, послушаться оскорбительному к вы условному превосходству. Если сие так, ваша сестра показались бы ми между тем во тысячу в один из дней прекраснее. Или, бытовать может, первая склонность принесла вас унижение? Быть может, ваш брат дорожите стройностью своей талии, своего изумительного стана да опасаетесь, что бы их малограмотный испортило материнство?
      Не самый ли сие обоснованный потайный довод, кто побуждает вам отказывать в чем сверх меры сильную любовь? Или, составлять может, у вы принимать недостатки, заставляющие вам оказываться добродетельной поневоле?.. Не гневайтесь, — автор всего рассуждаю, изучаю, моя персона следовать тысячу миль с страсти. Природа, творящая слепорожденных, в корне может разработать женщин, слепых да глухонемых на любви. Вы в самом деле важный предмет на медицинских наблюдений. Вы себя цены отнюдь не знаете. У вас, может быть, совсем законное гадливость ко мужчинам; мы понимаю вас, по сию пору они да ми самому кажутся уродливыми, противными. Ну, разумеется, вас правы, — добавил я, чувствуя, аюшки? грудь в скором времени выпрыгнет у меня изо груди, — вам должны нас презирать: перевелся такого мужчины, какой был бы достоин вас!
      Не стану воспроизводить тебе всех сарказмов, которыми ваш покорный слуга со шутки ради осыпал ее.
      И ась? же? Самые колкие плетение словес да самая едкая сарказм безграмотный вызывали у нее ни одного движения, ни одного жеста досады. Она удобно слушала меня, а для губах равным образом во глазах ее играла обычная ее улыбка, та улыбка, которою возлюбленная пользовалась, как бы маской, век одна равно та а лыба — для того друзей, для того знакомых, про посторонних.
      — И вас до этот поры будете говорить, в чем дело? автор недобрая, позже того вроде пишущий эти строки позволила вас рассматривать меня до косточкам! — сказала она, уловив минуту, когда-никогда автор этих строк не проронив слова смотрел получай нее. — Видите, — со потехи ради продолжала она, — у меня не имеется глупой щепетильности во дружбе. Немало женщин во исправительное ради ваши дерзости указали бы вы в дверь.
      — Вы вольны прогнать меня без участия всяких объяснений.
      Говоря это, автор чувствовал, зачем горазд прихлопнуть ее, неравно возлюбленная откажет ми с дома.
      — Сумасшедший! — со улыбкой воскликнула она.
      — Вы когда-нибудь думали насчёт проявлениях сильной любви? — паки заговорил я. — В отчаянии мальчик на каждом слове убивает свою возлюбленную.
      — Лучше умереть, нежели бытовать несчастной, — колотун отвечала она. — Человек, таковой усердный до натуре, что вы, когда-нибудь положительно промотает накопления жены равно уйдет, а ее оставит ни возле чем.
      Подобная цифирная наука ошеломила меня. Я резко увидел испариться в лоне этой женщиной да собою. Мы бы отродясь неграмотный могли уразуметь союзник друга.
      — Прощайте, — сказал мы холодно.
      — Прощайте, — отвечала она, приятельски кивнув мне. — До завтра.
      Я нате морг задержался равно бросил получи нее взгляд, глубокий любви, ото которой мы уж отрекся. Она стояла равным образом улыбалась, да заученная буква улыбка, ненавистная вино мраморной статуи, казалось, выражала любовь, так исключительно холодную. Понимаешь ли ты, приятный мой, какая ипохондрия охватила меня, когда-когда я, лещадь градом равно снегом, возвращался домой, от случая к случаю я, целое потеряв, целую милю шагал сообразно обледенелой набережной? О, удивительно было знать, который ей да на голову никак не могло приспеть бедственное мое положение, — симпатия думала, в чем дело? моя особа богат, по образу она, равно разъезжаю во каретах! Сколько разбитых надежд, сколечко разочарований! Дело было отнюдь не только лишь во деньгах, хотя изумительный всех богатствах моей души. Я шел наугад, самопроизвольно из на вывеску обсуждая чудный данный разговор, равным образом приблизительно запутался во своих комментариях, аюшки? во конце концов стал не верить на прямом значении слов да понятий. И всегда а моя персона ее любил, любил эту холодную женщину, которая стремилась ко тому, ради вновь равно опять завоевывали ее сердце, которая от века до века отрекалась ото своих вчерашних обещаний равным образом кто ни попало будень пеняжник особый облик. Проходя мимо Института, аз многогрешный неожиданно почувствовал лихорадочную дрожь. Тут пишущий эти строки вспомнил, зачем ничто невыгодный ел. У меня далеко не было ни гроша. В оканчивание всех бед ото дождя села моя шляпа. Как сегодня прийти для элегантной даме, что народиться во гостиной со шляпой, которую остается всего лишь выбросить! Сколь ни проклинал ваш покорнейший слуга глупую, дурацкую моду, по причине которой наш брат обречены определять для мебели наши головные уборы, без устали сохранять их на руке, целое а по причине исключительным моим заботам интеллигент впредь до этих пор находилась у меня на сносном состоянии. Не суще ни особенно новой, ни очень жирно старой, ни облезлой, ни лоснящейся, возлюбленная могла сойти вслед шляпу человека аккуратного; а неискренне поддерживаемое ее бытие достигло последнего своего предела: шляпища моя покоробилась, была испорчена вконец, никуда невыгодный годилась, стала настоящей ветошью, достойной своего хозяина. За неимением тридцати су в извозчика хана весь мои деятельность соблюсти свою элегантность. Ах, каких исключительно неведомых жертв малограмотный принес ваш покорный слуга Феодоре следовать сии три месяца! Ради того, воеже бери одну секунду увидаться вместе с нею, моя персона почасту жертвовал деньгами, получи которые был в состоянии бы дать взятку себя пища получай целую неделю. Забросить работу равным образом класть зубы получи и распишись полку — сие пока что пустяки! Но прошагать путем огулом город на берегах Сены равным образом безвыгодный оказываться забрызганным грязью, изо всех сил спасаться через дождя да представлять для ней таково но дозволительно одетым, в духе равно окружавшие ее фаты, — ах, к влюбленного да рассеянного поэта подобная задание представляла невзгоды неисчислимые! Мое блаженство, моя страстишка зависели через темной точечки для моем единственном белом жилете! Отказываться ото встречи со нею, коли автор запачкался, неравно моя персона промок! Не совмещать да пяти су про чистильщика, какой стер бы от пим еле-еле приметные малость грязи! Моя склонность возрастала ото сих мелких, никому далеко не ведомых мучений, безмерных в целях человека раздражительного. Бедняки обречены возьми жертвы, касательно которых им заказано басить женщинам, живущим во сфере роскоши равным образом элегантности, смотрящим сверху общество через призму, которая позлащает людей равно вещи. Оптимистки с эгоизма, жестокие по вине хорошего тона, они в угоду удовольствий избавляют себя через размышлений да оправдывают свое индифферентизм для чужим несчастьям любовью ко наслаждениям. Для них деньги вовек безвыгодный целесообразно миллиона, а миллиончик представляется им грошом. Мало того зачем любви нужно защищать домашние кругозор рядом помощи великих жертв, симпатия уже должна нехитро писать держи них покров, провожать в последний путь их во молчании; же семя богатые, растрачивая свое капитал равным образом жизнь, жертвуя собою, извлекают пользу с светских предрассудков, которые ввек придают прославленный сверкание их любовным безумствам; у них затишье рельефно равно насыпанный платок прелестен, тут-то вроде меня жестокая нищета обрекла в ужасающие страдания, — чай ми пусть даже малограмотный позволено было сказать: «Люблю! „ или — или «Умираю! «. Но во конечном счете было ли сие самопожертвованием? Не щедрой рукой ли моя персона был вознагражден блаженством, которое ощущал, до сей времени предавая нате гибель про нее? Благодаря графине пошлейшие случаи во моей жизни приобретали особую ценность, из ними были связаны необычайные наслаждения. Прежде ему-то что ко своему туалету, об эту пору ваш покорный слуга чтил частный фрак, по образу свое блюдо «я“. Быть раненым самому не так — не то завязать фрак? Я далеко не колебался бы на выборе! Представь себя бери моем месте, равным образом твоя милость поймешь те бешеные мысли, ту возрастающую ярость, какие овладевали мной, непостоянно аз многогрешный шел, и, верно, ото ходьбы сызнова усиливались! Какую адскую евфросина испытывал я, чувствуя, зачем нахожусь возьми краю отчаяния! В этом последнем кризисе ваш покорнейший слуга хотел видать примета счастья; а сокровищницы зол бездонны.
      В гостинице янус была приотворена. Сквозь отверстия во ставнях, прорезанные во виде сердечка, бери улицу падал свет. Полюша от матерью, поджидая меня, разговаривали. Я услыхал свое прозвание да прислушался.
      — Рафаэль незначительно красивее студента изо седьмого номера! — говорила Полина. — У него такие прекрасные белокурые волосы! Тебе никак не кажется, почто во его голосе кушать в некоторой степени хватающее следовать душу? И потом, хотя бы лицо у него изрядно гордый, дьявол такого склада добрый, а какие у него хорошие манеры! Он ми очень, ужас нравится! Я уверена, почто по сию пору женская супруг человечества с него безо ума.
      — Ты говоришь насчёт нем так, что влюблена равно как кошка во него, — заметила дона Годэн.
      — О, моя персона люблю его что брата! — смеясь, возразила Полина. — И от моей стороны было бы верхами неблагодарности, разве б у меня далеко не возникло ко нему дружеских чувств. Не спирт ли обучал меня музыке, рисованию, грамматике — словом, всему, что-то аз многогрешный нынче знаю? Ты неграмотный обращаешь внимания получи и распишись мои успехи, мама, а автор этих строк становлюсь таковой образованной, зачем живо могу вкладывать уроки, равным образом тут ты да я возьмем служанку.
      Я яко жулик в нощи отошел; впоследствии с умыслом зашумел да вошел на залу вслед лампой.
      Полина самоё захотела ее зажечь. Бедное малолеток пролило животворный перуген возьми мои язвы. Наивные сии похвалы придали ми одну каплю бодрости. Я почувствовал неизбежность веры на себя равным образом беспристрастной оценки моих действительных достоинств. То ли вспыхнувшие кайфовый ми надежды бросили отражение возьми все, в чем дело? меня окружало, так ли моя персона по этих пор малограмотный всматривался во вкусе годится на ту сценку, которая приближенно многократно открывалась моим глазам на зале, идеже сидели сии двум женщины, — же нате таковой раз в год по обещанию мы залюбовался прелестнейшей картиной закачаешься всей ее реальности, праздник скромной натурой, которую со экой наивностью воспроизвели фламандские живописцы. Мать, сидя у почитай погасшего очага, вязала чулок, равно цедильня ее были сложены во добрую улыбку. Полюня раскрашивала веера, разложенные нате маленьком столике, кисти ее да гости инстинктивно задерживали нате себя взгляд; при случае ж симпатия встала равным образом азы воспалять лампу, всё вселенная упал ни белую ее фигуру; только лишь человек, закабаленный ужасной страстью, был способным никак не заглядываться ее прозрачными розовыми руками, идеальной формой головы равно во всех отношениях девственным ее видом! Ночная покой придавала особое восхищение этой поздней работе, этой мирной домашней сцене. Вечно во труде да век веселые, сии слабый пол проявляли христианское смирение, исполненное самых возвышенных чувств. Непередаваемая музыкальность существовала на этом месте в среде вещами равным образом людьми. Роскошь Феодоры была бездушна, наводила меня получи и распишись дурные мысли, в этом случае в духе каста смиренная бедность, сия безыскусственность равным образом раскованность освежали ми душу. Быть может, середи роскоши автор чувствовал себя униженным, а рядышком сих двух женщин, на темной зале, идеже упрощенная жизнь, казалось, находила себя помещение во движении сердца, я, оказываться может, примирялся не без; самим собою: в этом месте ми было кому обнаружить покровительство, а мужчине завсегда хочется, с целью его считали покровителем.
      Когда мы подошел для Полине, симпатия бросила, нате меня зырк едва материнский, растопырки у нее задрожали, и, бегло поставив лампу, симпатия воскликнула:
      — Боже, на правах вас бледны! Ах, правда симпатия цельный вымок! Мама высушит ваше платье… Вы любите молоко, — продолжала она, — пока у нас питаться сливки, хотите попробовать?
      Как кошечка, бросилась возлюбленная ко немаленький фарфоровой чашке от молоком равным образом подала ми ее от экой живостью, поставила ее по прямой передо мной беспричинно мило, почто автор этих строк стал колебаться.
      — Неужели ваша сестра ми откажете? — сказала возлюбленная изменившимся голосом.
      Мы, тот и другой гордецы, понимали кореш друга: Полина, казалось, страдала через своей бедности равным образом упрекала меня на высокомерии. Я был тронут. Эти сливки, вероятно, были ее утренним завтраком. Однако пишущий эти строки далеко не отказался. Бедная деушка пыталась укрыть радость, же симпатия искрилась на ее глазах.
      — Да, моя особа проголодался, — сказал автор садясь. (Тень озабоченности пробежала по мнению ее лбу. ) — Помните, Полина, в таком случае поприще у Боссюэ, идеже возлюбленный говорит, что-нибудь Князь мира вслед лампада воды воздаст обильнее, нежели ради победу.
      — Да, — отвечала она.
      И пектус у нее затрепетала, наравне у птенца малиновки во руках ребенка.
      — Вот что, — добавил ваш покорный слуга невыгодный весь твердым голосом, — автор быстро расстанемся, — если позволите а явить вас взятка ради однако заботы, ваши да вашей матушки.
      — О, отнюдь не будем считаться! — сказала симпатия смеясь. Смех ее скрывал волнение, через которого ми таким образом больно.
      — Мое фортепьяно, — продолжал я, притворяясь, почто безграмотный слышал ее слов, — нераздельно с лучших инструментов Эрара. Возьмите его себе. Возьмите его себя минуя всяких разговоров, — мы собираюсь кочевать и, резон же, малограмотный могу грабить его из собой.
      Быть может, унылый тон, каким моя особа произнес сии слова, навел обоих женщин держи размышления, всего они, казалось, поняли, что такое? творилось на моей душе, равно любовно посмотрели нате меня; в взгляде их было да любопытство да ужас. Привязанность, которой пишущий эти строки искал во холодных сферах большого света, была на этом месте передо мной, безыскусственная, а зато умилительная и, составлять может, прочная.
      — Напрасно вам сие затеяли, — сказала мать. — Оставайтесь здесь. Мой хозяин в эту пору ранее во пути, — продолжала она. — Сегодня к вечеру аз многогрешный читала апракос ото Иоанна, а Полюня на сие срок привязала ко библии родничок равно держала его для весу. И видишь контролька повернулся. Это верная примета, что такое? Годэн здравствуй равно благополучен. Полюся погадала до этого времени в целях вам равным образом чтобы молодого человека с седьмого номера, да клавиша повернулся исключительно с целью вас. Мы однако разбогатеем.
      Годэн вернется миллионером: ваш покорнейший слуга видела его в сне для корабле, полном змей; ко счастью, зажор была мутной, в чем дело? означает златой телец да заморские драгоценные камни.
      Эти дружеские пустые слова, на одно лицо держи те невнятные песни, какими матерь убаюкивает больного ребенка, поперед некоторой степени успокоили меня. Голос равно мнение доброй женская супруга человечества были исполнены праздник теплоты да сердечности, которые никак не уничтожают скорби, же умеряют ее, убаюкивают да успокаивают. Полина, больше прозорливая, нежели мать, смотрела для меня с любопытством равно тревожно, ее умные глаза, казалось, угадывали мою жизнь, мое будущее. В мета благодарности моя персона поклонился матери да дочери, затем, боясь расчувствоваться, поспешил уйти.
      Оставшись одиночный держи безраздельно из самим собою, аз многогрешный углубился на свое горе. Роковое мое плод фантазии рисовало ми бездна беспочвенных проектов равно диктовало неосуществимые решения. Когда индивидуальность влачит проживание промеж обломков прежнего своего благополучия, дьявол находит возьми хоть какую-нибудь опору, да у меня безвыгодный было непременно ничего. Ах, приятный мой, наша сестра больно совсем нечего делать вот во всех отношениях обвиняем бедность! Будем снисходительны ко результатам активнейшего изо всех социальных растворителей. Где царит бедность, со временем малограмотный существует чище ни стыда, ни преступлений, ни добродетелей, ни ума. Без мыслей, безо сил, автор был во таком а состоянии, вроде та девушка, сколько упала получи и распишись колени пизда тигром. Человек не принимая во внимание страстей равным образом не принимая во внимание денег до настоящий поры располагает собою, а не казаться дышит бедняк сделано отнюдь не принадлежит себя равным образом пристукнуть себя никак не может. Любовь внушает нам благоговейное пять чувств: вкус ко самим себе, наша сестра чтим на нас другую жизнь; привязанность становится ужаснейшим с несчастий — несчастьем, отнюдь не лишенным надежды, равным образом чаяние сия заставляет нас выдерживать пытку. Я заснул не без; мыслью пожениться получай нижеуказанный будень для Растиньяку да выболтать ему в рассуждении странном решении Феодоры.
      — Aгa! Aгa! — вскричал Растиньяк, нет-нет да и пишущий эти строки во девять часов утра входил ко нему. — Знаю, благодаря этому твоя милость пришел: верно, Федорка дала тебе отставку. Добрые души, завидовавшие твоему влиянию получи графиню, ранее объявили относительно вашей свадьбе.
      Бог знает, какие безумные действия приписывали тебе твои соперники равным образом равно как они тебя чернили!
      — Все ясно! — воскликнул я.
      Я вспомнил до этого времени приманка дерзости да нашел, который графинюшка держала себя превосходно. Сам себя моя особа казался подлецом, некоторый уже скупо поплатился, а во ее снисходительности аз многогрешный усматривал как только терпеливое сердобольность любви.
      — Не будем поворачиваться поскорее из выводами, — сказал здравый гасконец. — У Феодоры лепта проницательности, типичный женщинам по-деловому эгоистичным; она, может быть, составила об тебе благоусмотрение единаче тогда, в некоторых случаях твоя милость видел во ней всего ее роскошь равно роскошь; что твоя милость ни был изворотлив, симпатия целое прочла у тебя во душе. Она самочки такая скрытница, да беспощадна ко малейшей скрытности на других. Пожалуй, — добавил он, — пишущий эти строки толкнул тебя бери отвратительный путь. При всей тонкости своего ума равным образом обхождения возлюбленная ми представляется существом властным, равно как всегда женщины, которые знают исключительно рассудочные наслаждения. Для нее однако наслаждение состоит во житейском благополучии, во светских развлечениях; зрение для того нее — всего только одна с ее ролей; симпатия сделала бы тебя несчастным да превратила во своего главного лакея…
      Растиньяк говорил глухому. Я прервал его равным образом из наигранной веселостью обрисовал свое материальное положение.
      — Вчера к вечеру злая предназначение похитила у меня совершенно деньги, которыми моя особа был способным располагать, — сказал Растиньяк. — Не всех благ этой пошлой неудачи, моя особа охоче предложил бы тебе кровный кошелек. Поедем-ка фриштыхать на кабачок, — может быть, следовать устрицами что-нибудь равно придумаем.
      Он оделся, приказал поместить тильбюри; затем, что неудовлетворительно миллионера, не без; наглостью тех нахальных спекулянтов, которые живут воображаемыми капиталами, автор сих строк прибыли на «Парижскую кофейню». Этот чертов гасконец подавлял меня своей развязностью равным образом непоколебимой самоуверенностью. За кофе, в дальнейшем до смерти изысканного равным образом обдуманного завтрака, раскланявшись сейчас не без; целой стадом молодых людей, обращавших получай себя не заговаривать зубы приятной своей наружностью равным образом элегантностью костюма, Растиньяк быть виде одного изо таких фат сказал:
      — Ну, твои обстановка идут получи лад.
      Этому джентльмену вместе с отличным галстуком, выбиравшему чтобы себя столик, спирт нашел знак, что такое? хочет от ним поговорить.
      — Сей хмырик получил меджидие ради то, что-то выпустил во сверкание сочинения, во которых возлюбленный синь порох никак не смыслит, — шепнул ми Растиньяк. — Он химик, историк, романист, публицист; дьявол получает четверть, третья часть да хоть половину гонорара после воз пьес, равно около во всем фолиант спирт округлый невежда. Это далеко не человек, а имя, примелькавшаяся публике этикетка. Поэтому дьявол остерегается вбежать на те конторские комнаты, в дверях которых висит надпись: «Здесь допускается черкать самому». Он что-то около хитер, почто одурачит целенький конгресс. Короче говоря, сие моральный метис: спирт безвыгодный тотально честен равно отнюдь не невозмутимый негодяй. Но тсс! Он сейчас дрался получай дуэли, а свету лишше нисколько далеко не нужно, равно что касается нем говорят: «Это единица почтенный… «
      — Ну-с, мои дорогой, муж уважаемый друг, в духе изволите себя чувствовать, ваше высокомыслие? — спросил Растиньяк, в духе всего только чуха сел следовать близколежащий столик.
      — Так себе, ни хорошо, ни плохо… Завален работой. У меня во руках по сию пору материалы, необходимые пользу кого составления сильно любопытных исторических мемуаров, а пишущий эти строки безграмотный знаю, подо каким соусом их подать. Это меня мучит. Нужно спешить, — воспоминания того равно вероятно выйдут изо моды.
      — Мемуары современные не в таком случае — не то старинные? О придворной жизни сиречь до этого времени что касается чем-нибудь?
      — О деле со ожерельем.
      — Ну, безграмотный экстра-класс ли это? — со смеха ради сказал Растиньяк спекулянту, указывая нате меня. — Господин -де Валентен — мои друг, рекомендую вас его во вкусе будущую литературную знаменитость. Когда-то его тетка, маркиза, была на великоватый силе рядом дворе, а возлюбленный самовольно видишь ранее двойка годы работает по-над историей революции на роялистском духе. — И, наклонясь для уху сего своеобразного негоцианта, некто прибавил:
      — Человек талантливый, однако простак; возлюбленный может настрочить вас сии мемуаразмы с имени своей тетки до сто экю вслед том.
      — Идет, — сказал тот, поправляя галстук. — Человек, идеже но мои устрицы?!
      — Да, только ваш брат заплатите ми двадцать пятерка луидоров комиссионных, а ему — вслед книга вперед, — продолжал Растиньяк.
      — Нет, нет. Авансу безграмотный пуще пятидесяти экю — в такой мере мы буду спокоен, что такое? проворно получу рукопись.
      Растиньяк тихонько передал ми материя сего торгашеского разговора.
      Затем, невыгодный дожидаясь мои ответа, объявил:
      — Мы согласны. Когда вам дозволено повидать, с тем из сим покончить?
      — Что же, приходите семо харчеваться завтрашний день во семь часов вечера.
      Мы встали, Растиньяк бросил лакею мелочь, а расчёт сунул на карман, равно автор сих строк вышли. Та пластичность равно беспечность, из какою дьявол продал мою почтенную тетушку, маркизу дескать Монборон, потрясла меня.
      — Я предпочту выехать на Бразилию равным образом сообщать дальше индейцев алгебре, на которой аз многогрешный шиш невыгодный смыслю, чем бросить тень достоинство мои рода!
      Растиньяк расхохотался.
      — Ну, далеко не блаженненький ли ты! Бери сперва-наперво полста экю равным образом пиши мемуары. Когда они будут закончены, твоя милость откажешься выпустить их по-под именем тетки, болван!
      Госпожа мол Монборон, покойница бери эшафоте, ее фижмы, ее имя, красота, притирания, туфли, разумеется, стоят чище шестисот франков. Если публикатор неграмотный даст тебе если на то пошло следовать тетку настоящей цены, спирт найдет какого-нибудь старого проходимца шевалье или — или захудалую графиню, в надежде скрепить своей подписью мемуары.
      — О, с какой-либо сие радости моя особа покинул свою добродетельную мансарду! — вскричал я. — Свет от изнанки в такой мере грязен, где-то подл!
      — Ну, сие поэзия, — возразил Растиньяк, — а ты да я говорим относительно деле. Ты младенец. Слушай: зачем касается мемуаров, так их оценит публика, зачем а касается сего литературного сводника, в таком случае неужели у него безвыгодный ушло нате сие восемь полет жизни, да не сделаете дьявол далеко не заплатил вслед близкие издательские рычаги жестоким опытом?
      Труд по-над книгой хорэ у вам разделен неравномерно, однако все же твоя милость получишь большую часть, отнюдь не действительно ли? Двадцать отлично луидоров интересах тебя дороже, нежели тысячи франков к него. Ну с какой радости тебе неграмотный обоссать исторические мемуары, вместе от тем сие вещица искусства, а как-никак Дидро из-за сто экю составил полдюжины проповедей!
      — В конце концов, — проговорил мы на волнении, — сие в целях меня лишь выход. Итак, муж друг, дозволь сказать спасибо тебя. Пятьдесят экю сделают меня богатым…
      — Богаче, нежели твоя милость думаешь, — прервал симпатия меня со смехом. — Фино платит ми вслед комиссию. — Разве твоя милость безвыгодный догадался, что-нибудь равно сие пойдет тебе? Поедем на Булонский лес, — сказал он. — Увидим вслед за тем твою графиню. Да, кстати, аз многогрешный покажу тебе хорошенькую вдовушку, сверху которой собираюсь жениться; очаровательная особа, эльзаска, правда, толстовата. Читает Канта, Шиллера, Жан-Поля [59] равно уйму книг по части гидравлике. У нее безумие непрерывно наведываться о чем мое мнение, случается деять вид, аюшки? знаешь польза на немецких сантиментах, автор сейчас проглотил целую кучу баллад, всегда сии снотворные снадобья, которые ми запрещает доктор. Мне в эту пору сызнова безвыгодный посчастливилось чтобы неповадно было ее с литературных восторгов: симпатия плачет навзрыд, читая Гете, равным образом ми равным образом надо слегка наплакаться ради компанию, ибо, выше- милый, как бы так ни было — полста тысяч ливров дохода равным образом самая хорошенькая ножка, самая хорошенькая лапка на мире… Ах, безграмотный произноси симпатия пашественный где бы божественный, возлюбленная была бы совершенством!
      Мы видели графиню, блистательную во блистательном своем экипаже. Кокетка кивнула нам зверски приветливо да подарила меня улыбкой, которая показалась ми о ту пору небесной равным образом полной любви. Ах, моя особа был беда счастлив, ми казалось, который меня любят, у меня были деньга равным образом богатства страсти, автор уж неграмотный чувствовал себя обездоленным! У меня было свободно получи сердце, аз многогрешный был весел, по всем статьям доволен да потому-то нашел, который предмет мой друга очаровательна. Деревья, воздух, небосвод — все природа, казалось, повторяла ми улыбку Феодоры. На возвратном пути наш брат заехали ко шляпнику да портному Растиньяка. Дело не без; ожерельем [60] дало ми случай перескочить не без; жалкого мирного положения в грозное военное. Отныне ваш покорный слуга бесстрашно был в состоянии драться на изяществе равным образом элегантности вместе с молодыми людьми, которые увивались округ Феодоры. Я вернулся ко дворам да заперся; автор сохранял наружное спокойствие, а меж тем, смотря получай свое чердачное окно, мы на веки вечные прощался от крышами. Я уж огульно был на будущем, видел свою грядущую житьё-бытьё что бы нате сцене, раньше наслаждался любовью да ее радостями.
      О, каким бурным может начинать бытие на четырех стенах мансарды! Душа человеческая — безошибочно фея; соломинку обращает возлюбленная на алмазы; сообразно мановению ее волшебной палочки вырастают сказочные дворцы, вроде полевые дары флоры почти теплым дыханием солнца. На второй день, рядом полудня, Поля тихонько постучала на калитка равно подала ми — угадай, что? — цидулька ото Феодоры. Графиня предлагала завязать знакомство от нею на Люксембургском саду, в надежде вообще ускакать во пинакотека равно на Зоологический сад.
      — Посыльный ждет ответа, — помолчав, сказала Полина.
      Быстро нацарапал пишущий эти строки фразы благодарности, равно многозначительная маленькая унесла ответ. Я стал одеваться. И вот, когда, обильный собой, ваш покорнейший слуга ранее кончал личный туалет, ледяная вздрагивание охватила меня около мысли: «Приедет тама Феня на карете другими словами придет пешком? Будет не перестает не так — не то солнце? Все равно, пешочком ли, на карете ли, — думал я, — или позволительно положиться возьми непостоянный ндрав женщины? У нее может не без; лицом неграмотный проявить себя денег, а возлюбленная захочет ценз милостыню мальчишке — савойяру ради то, что-нибудь у него живописные лохмотья.
      У меня малограмотный было равным образом медной монетки, деньга ваш покорнейший слуга вынужден был извлечь всего-навсего вечером. О, в качестве кого втридорога изумительный эпоха сих юношеских кризисов платит бард вслед за ту умственную силу, которой его облекают притязательный изображение жизни да труд! В одно миг цельный огромное количество стремительных мыслей хоть головой об стену бейся ужалил меня тысячью жал. Я взглянул держи арша во свое чердачное окно: тихая была ужас ненадежная.
      Правда, на крайнем случае аз многогрешный был способным бы возьми хоть карету получай общий день, а будто в то время я, наслаждаясь счастьем, неграмотный трепетал бы каждую постой быть мысли, что-нибудь далеко не встречусь вечерком вместе с Фино? Я отнюдь не чувствовал во себя хватает сил, дай тебе на хронометр радости промолчать такие страхи. Хотя аз многогрешный был гарантирую на безуспешности поисков, ваш покорнейший слуга всё-таки но предпринял абсолютный инспектирование своей комнаты: искал воображаемые экю ажно на тюфяке, перерыл все, вытряс пусть даже старые сапоги.
      Дрожа, во вкусе во лихорадке, моя особа оглядывал опрокинутую трюмо блуждающим взглядом. Представляешь себе, на правах моя особа обезумел с радости, когда, во седьмой единовременно открыв ларь письменного стола, что автор этих строк перерывал не без; небрежностью отчаяния, автор этих строк заметил, в чем дело? у коллатеральный доски прижалась, притаилась стотинка во сто су, чистенькая, блестящая, сияющая, как бы восходящая звезда, прекрасная равно благородная? Не упрекая ее вслед за тишина равно из-за жестокость, не без; который возлюбленная с меня пряталась, автор этих строк поцеловал ее, в духе друга, верного во несчастье, автор приветствовал ее криком, которому отвечало какое-то эхо. Быстро обернувшись, аз многогрешный увидел Полину, — возлюбленная была бледна.
      — Я думала, отнюдь не ушиблись ли вы! — проговорила симпатия на волнении. — Посыльный… (Она недоговорила, ей согласно правилам неграмотный хватало воздуху. ) Но мамуся заплатила ему, — прибавила она.
      Потом симпатия убежала, веселая, по-ребячьи игривая, по образу исполненный каприз.
      Милая девочка! Я пожелал ей встретить свое счастье, в качестве кого есть его я. У меня было тем временем такое чувство, чисто сердце моя вмещает всю земную радость, равным образом ми желательно отдать обратно обездоленным ту часть, которую, в духе ми казалось, моя персона у них украл.
      Дурные предчувствия нас примерно никогда в жизни далеко не обманывают: графинюшка отпустила нестандартный экипаж. Из прихоти, что сие случается со хорошенькими женщинами — за причинам, неведомым иногда ажно им самим, — возлюбленная пожелала выходить на Зоологический роща пехом бульварами.
      — Будет дождь, — сказал я.
      Ей нравилось ми противоречить. Как нарочно, все еще ты да я шли объединение Люксембургскому саду, припек тело ярко. Но никак не успели да мы вместе с тобой истечь оттуда, что изо тучи, давненько сейчас внушавшей ми опасение, упало до некоторой степени капель; наш брат сели на фиакр. Когда наш брат доехали перед бульваров, ситничёк перестал, поднебесье снова-здорово прояснилось. Подъехав для музею, автор этих строк хотел отпустить карету, только Федорка попросила далеко не отпускать. Сколько мучений! Болтать от ней, подавляя таинственный восторг, который, наверное, сказывался во глупой улыбке, застывшей у меня для лице; тащиться соответственно саду, прогуливаться соответственно тенистым аллеям, чувствовать, во вкусе ее лапка опирается держи мою, — умереть и никак не встать по всем статьям этом было что-то фантастическое: так был кошмар наяву. А посередь тем шла симпатия не ведь — не то останавливалась, во ее движениях, вопреки нате кажущееся их наслаждение отнюдь не было околесица нежного, ни ложки любовного. Когда аз многогрешный старался даже несколько адаптироваться ко ее движениям, моя персона чувствовал на ней внутреннюю затаенную напряженность, отчего-то порывистое равным образом неуравновешенное.
      Жестам бездушных женщин никак не свойственна мягкость. Вот благодаря тому сердца наши бились неграмотный во тишина равно шли да мы вместе с тобой безграмотный во ногу. Не найдены до оный поры трепотня в целях того, чтоб послать подобную телесную дисгармонию посредь двумя существами, потому наш брат единаче неграмотный привыкли перехватывать во движении мысль. Это приход нашей природы угадывается безотчетно да выражению неграмотный поддается.
      — Во период жестоких пароксизмов страсти, — потом некоторого молчания продолжал Рафаэль, в качестве кого бы возражая самому себе, — моя особа малограмотный анатомировал своих чувствований, невыгодный анализировал своих наслаждений, невыгодный подсчитывал биений сердца, аналогично тому вроде скаредник исследует равным образом взвешивает приманка золотые монеты.
      О нет, всего лишь нынче компетенция проливает частный безрассветный мир для минувшие действие да кэш приносит ми сии образы, в качестве кого на ясную погоду волны моря одиночный после другим выбрасывают в земля обломки разбитого корабля.
      — Вы можете выразить ми важную услугу, — заговорила графиня, во смущении смотря бери меня. — После того в духе ваш покорнейший слуга призналась вас на своем недоброжелательном отношении ко любви, ми кризис миновал упрашивать вы что до любезности нет слов название дружбы. Не чище ли хорошенького понемножку сегодня ваша заслуга, — продолжала симпатия со смехом, — разве вас сделаете ми одолжение?
      Я смотрел нате нее не без; тоской. Ничего неграмотный ощущая во моем присутствии, симпатия лукавила, а никак не любила; казалось, симпатия играет роль, по образу опытная актриса; дальше нечаянно ее взгляд, нюанс голоса, какое-нибудь обещание ещё подавали ми надежду; только кабы шары мои загорались любовью, лучи их неграмотный согревали ее взгляда, шары ее сохраняли невозмутимую ясность, через них, в духе у тигра, казалось, просвечивала металлическая пластинка. В такие минуты пишущий эти строки ненавидел Феодору.
      — Мне было бы аспидски важно, — продолжала симпатия вкрадчивым голосом, — неравно бы феодал мол Наваррен замолвил следовать меня словечко одной всемогущей особе во России, сводничанье которой ми необходимо, в надежде возбудить домашние законные права, ото зачем зависит равным образом мое средства равно мое местоположение на свете, — ми полагается добиться, ради богоборец признал моего брак. Ведь дворянин — ваш родственник, безвыгодный хотя ли? Его переписка было бы достаточно.
      — Я ко вашим услугам, — сказал я. — Приказывайте.
      — Вы адски любезны, — заметила она, пожав ми руку. — Поедемте ко ми обедать, аз многогрешный расскажу вы все, что в духу.
      Итак, буква женщина, так недоверчивая, настоль замкнутая, ото которой последняя стержень в колеснице неграмотный слыхал ни плетение словес касательно ее делах, собиралась со мной советоваться.
      — О, по образу автор радешенек теперь, в чем дело? вам приказали ми молчать! — воскликнул я.
      — Но ми бы желательно снова больше сурового испытания.
      В сей пора симпатия безграмотный осталась равнодушной для упоению, сквозившему во моих глазах, равно безвыгодный отвергла мои восторга — значит, возлюбленная любила меня! Мы приехали для ней. К моему великому счастью, содержимого мои кошелька хватило, в надежде ответить со извозчиком. Я хорошо провел эпоха сам-друг из нею у нее на доме; впервинку я виделись вместе с ней таким образом. До сего дня свет, его стеснительная учтивость, его холодные условности вовек разлучали нас даже если изумительный срок ее роскошных обедов; получай оный единожды пишущий эти строки чувствовал себя из нею так, личиной да мы из тобой жили перед одной кровлей, — симпатия как бы бы принадлежала мне. Пламенное мое предположение разбивало оковы, по мнению своей воле распоряжалось событиями, погружало меня на нирвана счастливой любви. Я представлял себя ее мужем равно приходил во восторг, при случае ее занимали небо и земля мелочи; видеть, на правах возлюбленная снимает плед да шляпу, было с целью меня уж счастьем. На побудь здесь возлюбленная оставила меня одного и, поправив прическу, вернулась — возлюбленная была обворожительна. И такою симпатия хотела существовать на меня! За обедом симпатия была ко ми крайне внимательна, бесконечное ее прелесть проступало умереть и безвыгодный встать всяких пустяках, которые вроде якобы невыгодный имеют цены, хотя составляют половину жизни. Когда пишущий сии строки в паре уселись на креслах, обитых шелком, у потрескивающего камина, середи лучших измышлений восточной роскоши, когда-никогда мы увидел беспричинно около с себя женщину, прославленная изящность которой заставляла стараться столько сердец, эпизодически сия недоступная девица разговаривала со мной, обращая в меня всю свою кокетливость, — мое нега из чего можно заключить почитай мучительным. Но моя особа вспомнил, который ми ведь, для несчастью, нужно было покинуть за важному делу, да решил направляться бери свидание, назначенное ми накануне.
      — Как! Уже? — сказала она, видя, почто автор берусь из-за шляпу.
      Она меня любила! По крайней мере моя персона сие подумал, заметив, в качестве кого ласково произнесла симпатия сии пара слова. Чтобы продолжить близкий восторг, ваш покорнейший слуга отдал бы до неуд возраст своей жизни вслед отдельный час, тот или иной ей желательно было выделить мне. А тезис что касается потере денег лишь только увеличила мое счастье. Лишь на полуночь симпатия отпустила меня. Однако заутро моего смелость доставил ми порядком горьких сожалений; пишущий эти строки боялся, аюшки? упустил ордер получай мемуары, деятельность ради меня до такой степени существенное; пишущий эти строки бросился для Растиньяку, равным образом я застали уже во постели того, кто именно полагается был сделать свое псевдоним в будущих моих трудах. Фино прочел ми коротенький контракт, идеже да речи невыгодный было касательно моей тетушке, автор сих строк подписали его, равно Фино отсчитал ми полтинник экю. Мы позавтракали втроем. Я купил новую шляпу, абонировался сверху шестьдесят обедов за число су, расплатился вместе с долгами, да у меня осталось лишь только тридцатка франков; только нате до некоторой степени дней целое невзгоды жизни были устранены. Послушать Растиньяка, что-то около у меня были бы богатства — стоило только обрести английскую систему. Он изумительный аюшки? бы ведь ни из чего можно заключить хотел пристроить ми ролловер равно приказать меня вместиться во долги, — возлюбленный уверял, сколько долги укрепляют кредит. Будущее, по мнению его словам, — сие самый крупный, самый обстоятельный с всех капиталов. Под заклад будущих моих достижений некто поручил своему портному шить меня, поелику оный понимал, сколько такое несовершеннолетний человек, равно добро был безвыгодный грызть меня перед самой моей женитьбы. С сего дня мы порвал не без; монашеской жизнью ученого, которую вел три года. Я стал завсегдатаем у Феодоры равным образом старался превзойти посещавших ее наглецов равным образом любимцев общества.
      Полагая, что-то убожество ми ранее безвыгодный грозит, ваш покорный слуга чувствовал себя в настоящее время на светском кругу непринужденно, сокрушал соперников равным образом слыл из-за обаятельного, неотразимого сердцееда. Однако опытные интриганы говорили ради меня: «У такого остряка страшный во голове! « Они благосклонно превозносили мои рассудок — вслед итог чувствительности. «Счастлив он, что-нибудь никак не любит! — восклицали они. — Если б симпатия любил, неужели был бы у него такого склада подъем, такая веселость? « А в обществе тем, вроде на все сто влюбленный, автор этих строк был сильно глуп во присутствии Феодоры!
      Наедине из ней автор отнюдь не знал, который сказать, а разве говорил, ведь только лишь злословил что до любви; автор этих строк бывал жалок во своей веселости, как бы придворный, какой-никакой хочет утаить жестокую досаду. Словом, моя персона старался сложение необходимым про ее жизни, для того ее счастья, чтобы ее тщеславия; безлетно около нее, автор был ее рабом, игрушкой, вечно добро был для ее услугам. Растратив таким образом нестандартный день, моя персона возвращался до дому и, проработав всю ночь, засыпал всего только по-под утро для два, возьми три часа.
      Однако опыта во английской системе Растиньяка у меня отнюдь не было, да по малом времени автор оказался минус гроша. Тогда, дорогой моего друг, ради меня, пользу кого покрывало без участия любовных побед, франта кроме денег, влюбленного, затаившего свою страсть, который раз началась жизнь, полная случайностей; моя персона опять впал на нужду, ту холодную равно глубокую нужду, которую тщательно скрывают лещадь обманчивой видимостью роскоши. Я опять переживал домашние первоначальные муки, — правда, от меньшею остротою: надо быть, моя особа поуже привык ко их жестоким приступам. Сладкие пирожки равным образом чай, так сжато предлагаемые во гостиных, зачастую бывали единственной моей пищей. Случалось, зачем роскошные обеды графини служили ми пропитанием нате двоечка дня. Все свое время, однако домашние старания, всю приглядчивость ваш покорный слуга употреблял в то, в надежде глубже одолеть неясный нрав Феодоры. До этих пор получи мои суждения влияла предположение сиречь отчаяние: моя особа видел на ней так женщину, пламенно любящую, в таком случае самую бесчувственную представительницу своего пола; а сии смены радости равным образом печали становились невыносимыми: пишущий эти строки жаждал исхода ужасной этой борьбы, ми желательно прикончить свою любовь. Мрачный знать горел иногда у меня во душе, да в этом случае автор видел в среде нами пропасть. Графиня оправдывала совершенно мои опасения; ни разу неграмотный посчастливилось ми заприметить добро бы бы слезинку у нее нате глазах; на театре, кайфовый эпоха самой трогательной сцены, возлюбленная оставалась холодной равным образом насмешливой. Всю доскональность своего ума возлюбленная хранила про себя равным образом вовек малограмотный догадывалась ни насчёт чужестранный радости, ни насчёт чужом горе. Словом, возлюбленная играла мной.
      Радуясь, что-то моя особа могу приходить ей жертву, автор почти что унизился в угоду нее, отправившись ко своему родственнику, герцогу дескать Наваррену, человеку эгоистическому, некоторый стыдился моей бедности и, в такой мере равно как был адски не возражаю передо мною, ненавидел меня. Он принял меня со пирушка холодной учтивостью, с которой равным образом на словах равным образом во движениях появляется вещь оскорбительное. Его неугомонный неспокойный зырк возбудил закачаешься ми эмоция жалости: ми отсюда следует стыдно, сколько возлюбленный что-то около мел на своем величии, сколько некто в такой мере ничтожен середи своей роскоши. Он завел тост об убытках, понесенных им держи трехпроцентном займе; в то время ваш покорный слуга заговорил в отношении цели мой визита. Перемена во его обращении, которое изо ледяного не сразу превратилось на сердечное, была ми отвратительна. И что такое? же, выше- друг? Он поезжай для графине да уничтожил меня. Дора нашла к него неведомые магия да обольщения; возлюбленная пленила его равно минуя мои участия устроила таинственное свое дело, по отношению котором автор этих строк этак нисколько да никак не узнал. Я послужил пользу кого нее лишь только средством!.. Когда муж связь бывал у нее, она, казалось, неграмотный замечала меня равным образом принимала, пожалуй, пока что вместе с меньшим удовольствием, нежели во оный день, в отдельных случаях ваш покорный слуга был ей представлен. Раз повечеру возлюбленная унизила меня хуй герцогом одним изо тех жестов, одним изо тех взглядов, которые никакие болтология никак не могли бы описать. Я вышел во слезах, автор этих строк строил меры мщения, обдумывая самые ужасные надежда насилия… Я сплошь и рядом ездил вместе с ней во Итальянский театр; там, недалеко нее, вполне отдавшись любви, ваш покорнейший слуга созерцал ее, предаваясь очарованию музыки, истощая душу двойным наслаждением — влюбиться в кого равным образом приобретать на музыкальных фразах искусную передачу движений своего сердца. Моя тяга была во самом воздухе, округ нас, возьми сцене; симпатия царила всюду, только лишь никак не на душа мои кумира. Я брал Феодору вслед руку и, всматриваясь во ее черты, во ее глаза, домогался того слияния чувств, пирушка внезапной гармонии, которую пробуждает порой музыка, заставляя души пульсировать во унисон; только блат ее ни аза отнюдь не отвечала, равно иллюминаторы далеко не говорили ничего. Когда свет сердца, исходящее с каждой моей черты, ультра- чрезвычайно доска ей во глаза, симпатия дарила ми деланную улыбку, ту условную улыбку, которую воспроизводят совершенно салонные портреты. Музыки возлюбленная безвыгодный слушала.
      Божественные страницы Россини, Чимарозы, Цингарелли невыгодный вызывали во ней никакого чувства, отнюдь не будили никаких поэтических воспоминаний: человек ее была бесплодна. Федорка хозяйка являлась зрелищем во зрелище. Ее монокль совершенно минута странствовал за ложам; веки вечные испытывая беспокойство, хотя бы равным образом спокойная от виду, возлюбленная была жертвою моды: ее ложа, шляпа, карета, собственная ее субъект были пользу кого нее всем. Часто не возбраняется встретиться людей, сообразно внешности колоссов, во бронзовом теле которых бьется душа доброе равным образом нежное; симпатия а по-под хрупкой да изящной оболочкой таила бронзовое сердце. Немало покровов было сорвано не без; нее несчастный моей наукой. Если благой интонация состоит на том, с целью перезабывать насчёт себя для других, воеже неизменно беречь мягкосердечие на голосе да движениях, чтоб по нутру собеседнику, пробуждая во нем убеждение на самом себе, — то, вопреки бери всю свою хитрость, Феня невыгодный могла уничтожить вместе с себя подгребки плебейского происхождения: самоотверженность было у нее фальшью; ее слог удерживаться была малограмотный врожденной, хотя испытно выработанной; наконец, ее ласковость отзывалась чем-то рабьим! И зачем же! Ее любимцы принимали сладкие ее трепотня вслед демонстрирование доброты, претенциозные преувеличения — ради рыцарский энтузиазм. Водан просто-напросто мы изучил ее гримасы, снял вместе с ее внутреннего существа ту тонкую оболочку, которою довольствуется свет; меня еще неграмотный могли обмануть ее кривлянья: моя особа знал всегда тайники ее кошачьей души. Когда тот или другой юродивец говорил ей комплименты да превозносил ее, ми было вслед за нее стыдно. И что ни говори пишущий эти строки любил ее! Я надеялся, ась? беззаветная поэта теплым веяньем своих крыл растопит нынешний лед. Если бы ми примерно раз как-то посчастливилось растворить ее дух пользу кого женской нежности, ежели бы автор этих строк приобщил ее для возвышенной жертвенности любви, возлюбленная стала бы пользу кого меня совершенством, ангелом. Я любил ее, любил как бы мужчина, в духе возлюбленный, наравне художник, — меж тем, дай тебе завладеть ею, нужно было отнюдь не вздыхать согласно ком ее; объегоренный фат, низкая температура да расчетливый, состоять может, покорил бы ее. Тщеславная, неискренняя, она, пожалуй, могла бы слышать голосу тщеславия, попасться во козни интригана; возлюбленная подчинилась бы человеку холодному равным образом сухому. Острою болью сжималось мое сердце, нет-нет да и симпатия по простоте сердечной выказывала нестандартный эгоизм. Я предвидел, почто когда-нибудь возлюбленная очутится на жизни одна со своею скорбью, невыгодный бросьте знать, ко кому затормозить руку, малограмотный встретит дружеского взгляда, тот или другой утешил бы ее. Как-то в вечернее время моя персона осмелился представить ей во ярких красках ее старость, одинокую, холодную равным образом печальную. Картина возмездия, которым грозила ей хозяйка сущность из-за измену ее законам, вызвала у нее бессердечные слова.
      — Я вечно буду богатой, — сказала она. — Ну, а не без; золотом всякий раз найдешь кругом себя чувства, необходимые для того благополучия.
      Я ушел, равно как громом эпатированный логикой этой роскоши, этой женщины, сего света, порицая себя следовать свое дурацкое идолопоклонство. Я никак не любил Полину через ее бедности, ну, а вы богатая Божий дар никак не имела карт-бланш забраковать Рафаэля? Наша ответственность — святой судья, все еще да мы со тобой пока что далеко не убили ее.
      «Феодора ни одной души отнюдь не любит равно ни души никак не отвергает, — кричал закачаешься ми речь софиста, — возлюбленная свободна, а как-то отдалась ради золото. Русский граф, никак не так любовник, никак не ведь муж, обладал ею. Будут у нее единаче искушения на жизни!
      Подожди». Ни праведница, ни грешница, возлюбленная скопидом вдалеке ото человечества, во своей сфере, так ли во аду, в таком случае ли на раю. Женская тайна, облаченная во альбом равно кружева, играла на моем середыш всеми человеческими чувствами: гордостью, честолюбием, любовью, любопытством… По прихоти моды либо с желания представляться оригинальным, которое преследует всех нас, многие в этом случае были охвачены манией восхвалять сам малюсенький вертеп бери бульваре. Графиня выразила охота поглядеть получай обсыпанного мукой актера, доставлявшего восторг иным неглупым людям, равным образом ваш покорный слуга удостоился чести вторить ее сверху на первом месте мнение какого-то скверного фарса. Ложа стоила сумме лишь высшая отметка франков, да у меня гроша — равно того, проклятого, невыгодный было. Мне оставалось пока что понаписать полтома мемуаров, да автор далеко не смел заклинать об гонораре Фино, а Растиньяк, мои благодетель, был во отъезде. Денежные затруднения безлетно отравляли ми жизнь. Как-то раз, рано или поздно пишущий сии строки подина проливным градом выходили изо Итальянского театра, Дора велела ми наездничать до дому во карете, равным образом автор деньги безвыгодный был в силах отлынить ото ее казовый заботливости; возлюбленная ни аза безвыгодный желала прислушиваться — ни что касается моей любви для дождю, ни насчёт том, в чем дело? ваш покорнейший слуга собираюсь во картежный дом. Она безграмотный догадывалась об моем ни полушки за душой ни согласно моему замешательству, ни в области моим вымученным шуткам. Глаза мои наливались кровью, хотя ужели ей был понятен так например единовластно выше- взгляд? Жизнь молодых людей подвержена поразительным случайностям. Пока аз многогрешный ехал, весь круг мах железный конь рождал нет слов ми новые мысли, они жгли ми сердце; автор попробовал протаранить доску на задней стенке кареты, воеже вышмыгнуть получи и распишись мостовую, однако сие оказалось невозможным, равно получи и распишись меня напал легковозбудимый хохот, сменившийся а там мрачным равно тупым спокойствием человека, выставленного у позорного столба.
      Когда моя особа добрался домой, возле первых но словах, которые моя персона пролепетал, Полюша прервала меня:
      — Если у вы кто в отсутствии мелочи…
      Ах, стеб Россини ничто на сравнении не без; этими словами! Но вернемся ко театру Фюнамбюль. Чтобы владеть осуществимость препровождать графиню, аз многогрешный решил променять возьми чечевичную похлебку монета околыш с портрета моей матери. Хотя ссудная деньги всегда рисовалась моему воображению на виде ворот, ведущих получи и распишись каторгу, постоянно но отпустило было самому смыть тама все, сколько имеешь, нежели молить милостыню.
      Взгляд человека, у которого ваша сестра просите денег, причиняет такую боль! Взять у иного взаем есть расчет нам чести, таково но в духе разный отказ, льющийся изо дружеских уст, лишает нас последних иллюзий. Пуся работала, ее родимая уж легла.
      Бросив поверхностный мнение держи кровать, автополог которой был несколько приподнят, моя особа решил, что-нибудь оспожа Годэн сильно спит: во тени, получи подушке, был резко виден ее ровный соломенный профиль.
      — Вы расстроены? — спросила Полина, кладя флейц напрямик держи раскрашиваемый веер.
      — Дитя мое, ваш брат можете выказать ми большую услугу, — отвечал я.
      На ее лице появилось формулирование такого счастья, что-то моя особа вздрогнул.
      «Уж безграмотный любит ли возлюбленная меня? « — мелькнуло у меня во голове.
      — Полина!.. — сызнова заговорил я.
      Я сел недалеко нее, с целью вернее вслед за ней наблюдать. Она поняла меня, — таким испытующим был краска мой голоса; возлюбленная опустила глаза; да ваш покорнейший слуга всматривался во нее, полагая, почто могу разбирать во ее сердце, в качестве кого на своем собственном, — такие наивные равно чистые были у нее глаза.
      — Вы любите меня? — спросил я.
      — Любит — невыгодный любит… — засмеялась она.
      Нет, возлюбленная меня никак не любила. В ее шутливом тоне равным образом очаровательном жесте сказывалась всего только благодарность шаловливой молоденькой девушки. Я рассказал ей насчёт своем безденежье, в отношении затруднительных обстоятельствах равным образом просил помочь мне.
      — Как? — сказала она. — Сами вам отнюдь не хотите топать на ссудную кассу, а посылаете меня!
      Я покраснел, ошарашенный логикой ребенка. Она взяла меня следовать руку, безошибочно желая умерить вырвавшийся у нее непроизвольный упрек.
      — Я бы, конечно, тама сходила, хотя на этом несть нужды, — сказала она. — Сегодня наутро аз многогрешный нашла у вы двум монеты согласно пяти франков, они закатились вслед за фортепьяно, а ваш брат да далеко не заметили. Я положила их вы для стол.
      — Вы бойко должны обрести деньги, правитель Рафаэль, — сказала добрая ее матушка, высовывая голову по вине занавески. — Пока зачем аз многогрешный могу дать в долг вы ряд экю.
      — Полина, — вскричал я, сдавливая ей руку, — равно как мы хочу состоять богатым!
      — А зачем? — спросила симпатия задорно. Ее лапа дрожала на моей, отвечая на брата биению мой сердца; возлюбленная амором отдернула руку да взглянула возьми мою ладонь.
      — Вы женитесь держи богатой, же возлюбленная доставит вы бессчётно огорчений… Ах, господи мой, возлюбленная погубит вас! Я убеждена.
      В ее голосе слышалась надежда на нелепые гадания ее матери.
      — Вы ужас легковерны, Полина!
      — Ну, конечно, женщина, которую ваш брат полюбите, погубит вас, — сказала она, смотря держи меня из ужасом.
      В сильном волнении возлюбленная по новой взялась из-за кисть, обмакнула ее во краску равно лишше уж невыгодный смотрела получи и распишись меня. В эту постой ми архи желательно уверовать во химерические приметы. Человек невыгодный случается кардинально несчастным, единовременно возлюбленный суеверен.
      Суеверие сплошь и рядом безвыгодный что-нибудь иное, по образу надежда. Войдя ко себе, автор этих строк всерьёз увидел двум благородных экю, рождение которых показалось ми непостижимым.
      Борясь со дремотой, ваш покорнейший слуга безвыездно старался подвергнуть испытанию домашние расходы, дабы отрыть толкование этой неожиданной находке, хотя во конце концов уснул, запутавшись во бесплодных подсчетах. На второй воскресенье Поля зашла ко ми во ту минуту, когда-когда аз многогрешный еще собирался исходить вынимать ложу.
      — Вам, может быть, чуточку десяти франков, — краснея, сказала добрая, милая девушка, — родимая велела призвать вы сии деньги… Берите, берите!
      Она положила в столик три экю равным образом хотела убежать, только автор этих строк удержал ее.
      Восхищение высушило слезы, навернувшиеся у меня бери глаза.
      — Полина, — сказал я, — вас ангел! Не круглым счетом сии гроши трогают меня, что стерильность чувства, из которым ваша милость предложили их мне. Я мечтал насчёт жене богатой, элегантной, титулованной. Увы, сегодня мы эдак хотел бы иметь отличительной особенностью миллионами равным образом столкнуться молодую девушку, бедную, в качестве кого вы, и, наравне вы, богатую душевно; моя персона отказался бы через фаталистичный страсти, которая убьет меня. Быть может, ваше предчувствие сбудется.
      — Довольно! — сказала она.
      Она убежала, равным образом получи и распишись лестнице раздались звонкие трели соловьиного ее голоса.
      «Счастлива она, который покамест далеко не любила! « — решил я, думая по отношению мучениях, которые самовластно моя особа испытывал ранее ряд месяцев.
      Пятнадцать франков Полины оказались пользу кого меня драгоценными. Феодора, сообразив, что такое? на зале, идеже нам предстоит обманывать сколько-нибудь часов, короче протухший простонародьем, пожалела, что-то у нее вышел букета; моя персона сходил вслед за цветами равным образом поднес ей, а сообща из ними свою житьё-бытьё равно всегда свое состояние. Я вместе не без; тем равным образом радовался равно испытывал угрызения совести, подавая ей букет, ценность которого показала мне, давно что за степени разорительны условные любезности, принятые во обществе. Скоро симпатия пожаловалась возьми чересчур веский аромат мексиканского жасмина, ей свет не мил получается вглядываться получай зрительский зал, трудиться нате жесткой скамье; возлюбленная упрекнула меня вслед за то, сколько ваш покорнейший слуга привел ее сюда.
      Она сидела близко со мной, равно по сию пору но ей захотелось уехать; симпатия уехала. Обречь себя держи бессонные ночи, профинтить неуд месяца жизни — равным образом далеко не угождать ей!
      Никогда сызнова текущий дворовик безграмотный был таким прелестным равным образом таким бесчувственным. По дороге, сидя вместе с ней во тесной карете, мы чувствовал ее дыхание, касался ее надушенной перчатки, видел возле вместе с с лица ценность ее красоты, ощущал запах сладкое, равно как аромат ириса — всю женщину равно с со тем ничего невыгодный женщину. И сразу сверху одно минута глубины этой таинственной жизни озарились чтобы меня. Я вспомнил по части новобрачный вышедшей книге поэта, идеже намерение истинного художника был осуществлен со искусством Поликлета. Мне казалось, почто моя персона вижу сие чудовище, которое, на облике офицера, удобно было приструнить бешеную лошадь, а на облике новобракосочетавшийся девушки садилось после туалет; ведь доводило давно отчаяния своих любовников; то, во образе любовника, доводило прежде отчаяния деву нежную равно скромную. Не суще на силах каким-либо иным способом осознать Феодору, моя персона рассказал ей эту фантастическую историю, а симпатия вничью безграмотный обнаружила, что-то на этой поэме насчёт невероятном видит соотношение со своей жизнью, да как только позабавилась ею с чистого сердца, в духе голышка сказкой с «Тысячи да одной ночи».
      «Верно, какое-нибудь тайное подробность дает Феодоре силу упираться любви молодого, равно как я, человека, бороться заразительному пылу прекрасного душевного недуга, — рассуждал мы за дороге домой. — Быть может, аналогично дама Делакур, ее снедает рак? Конечно, на ее жизни принимать как бы искусственное».
      Дрожь охватила меня рядом этой мысли. И здесь но у меня возник план, самый сумасшедший равно самый во так но времена разумный, который только лишь может попридумать влюбленный. Чтобы освоить эту женщину во ее телесной природе, наравне мы изучил ее духовную сущность, чтобы, наконец, вкушать ее всю, ваш покорнейший слуга решил кроме ее ведома обманывать Никс у нее на спальне. Вот вроде автор осуществил сие намерение, пожиравшее ми душу, в качестве кого охота мщения грызет середыш корсиканского монаха. В приемные полоса у Феодоры собиралось беседа столь многолюдное, который прислуга никак не был в силах уследить, сколечко особа пришло равным образом насколько ушло. Уверенный во том, аюшки? ми удастся неощутимо остаться на доме, пишущий эти строки не без; нетерпением ждал ближайшего вечера у графини. Одеваясь, автор ради неимением кинжала сунул на жилетный бункер великобританский перочинный нож. Если бы у меня нашли сие средство литератора, оно отнюдь не внушило бы никаких подозрений, а безграмотный зная, пупок развяжется заведет меня мои романный замысел, моя особа хотел бытовать вооруженным.
      Когда гостиные начали наполняться, ваш покорный слуга прошел во спальню, с намерением безвыездно немного погодя исследовать, да увидел, что-нибудь ставень да глаза закрыты, — возникновение было удачным; беспричинно во вкусе могла уложиться горничная, в надежде задернуть занавеси получай окнах, так ваш покорный слуга самовластно их развязал: ваш покорный слуга подвергал себя большому риску, отважившись предвосхитить служанку на ее работе в области дому, однако, умиротворенно взвесив гибельность своего намерения, автор примирился со нею. Около полуночи мы спрятался во амбразуре окна. Чтобы далеко не было как ваш покорный слуга погляжу ног, ваш покорный слуга попробовал, прислонясь ко стене равным образом уцепившись после оконную задвижку, взгромоздиться для галтель панели. Изучив обстоятельства равновесия во этом положении равным образом точку опоры, вымерив отделявшее меня через занавесок расстояние, я, наконец, освоился от трудностями настолько, что-нибудь был в состоянии сохраниться там, малограмотный рискуя присутствовать обнаруженным, кабы всего лишь меня безграмотный выдадут судороги, покашливание тож чихание.
      Чтобы безвыгодный ослаблять себя вне пользы, автор стоял в полу, ожидая критического момента, если ми придется повиснуть, равно как пауку возьми паутине. Занавески с белого муара равным образом муслина образовывали передо мной толстые плиссе так сказать труб органа; автор прорезал перочинным ножом дырки и, на правах изо бойниц, был в состоянии смотреть все. Из гостиных темно доносились говор, неудержимый равно возгласы гостей. Этот неясный гук да неясная суетня помаленьку стихали. Несколько мужчин пришли взять хоть шляпы со комода графини, стоявшего рядом меня. Когда они касались занавесок, аз многогрешный дрожал быть мысли в рассуждении рассеянности, насчёт случайных движениях, возможных у людей, которые в спешке шарят повсюду. Счастливо избежав таких неприятностей, ваш покорный слуга сделано предсказывал фурор своему замыслу. Последнюю шляпу унес втюрившийся на Феодору старик; думая, сколько некто один, дьявол взглянул в станок равным образом испустил горестный вздох, сопроводив его каким-то восклицанием, достаточно энергичным. У графини на будуаре, рядом вместе с ее спальней, до текущий поры оставалось душа полдюжины друзей, возлюбленная предложила им чаю. И туточки суды да пересуды — единственное, чему современное братство вновь сподручно верить, — приметалось для эпиграммам, ко остроумным суждениям, ко позвякиванию чашек равно ложечек. Едкие остроты Растиньяка, никак не щадившего моих соперников, вызывали неудержимый хохот.
      — Господин -де Растиньяк — человек, со которым отнюдь не надлежит ссориться, — смеясь, сказала графиня.
      — Пожалуй, — бесхитростно отвечал он. — Я ввек оказывался прав на своей ненависти… И на дружбе также, — прибавил он. — Враги полезны мне, присутствовать может, невыгодный не так друзей. Я с заранее обдуманным намерением изучал свой своевременный квакало да те естественные ухищрения, которыми пользуются, дай тебе возьми однако ударять либо — либо безвыездно защищать. Министерское красноречие является достижением общества. Ваш побратим отнюдь не умен, — ваша милость говорите что касается его честности, его чистосердечии. Другой корень выпустил на сверкание тяжеловесную работу — ваша милость отдаете должное ее добросовестности; когда сочинение плохо написана, вас хвалите ее после выраженные на ней идеи. Третий ни закачаешься что такое? далеко не верит, неустанно меняет приманка взгляды, нате него возбраняется положиться, — что-нибудь ж, зато дьявол этак мил, обаятелен, некто очаровывает.
      Если слово по рукам относительно ваших врагах — валите сверху них равно как в мертвых. Тут полоз можете балакать ничуть по-другому: насколько грамотно оттеняли ваша сестра добродетели своих друзей, настолько но хитрожопо обнаруживайте нужда врагов. Умело употреблять увеличительные другими словами уменьшительные стекла возле рассмотрении вопросов морали — как видим обладать секретом светской беседы равно искусством придворного. Обходиться не принимая во внимание сего — получается драться безоружным вместе с людьми, закованными на латы, на правах рыцари. А мы употребляю сии стекла! Иной разок пусть даже злоупотребляю ими.
      Оттого-то меня равным образом уважают — меня равным образом моих друзей, — ибо, замечу кстати, равно эспадрилья моя целесообразно мои языка.
      Один с особливо пылких поклонников Феодоры, юный человек, знаменитый своей наглостью, которая служила ему средством избавляться на люди, поднял перчатку, до того уничижительно брошенную Растиньяком. Заговорив об мне, спирт стал непомерно выхваливать мои таланты да меня самого. Этот лицо злословия Растиньяк упустил с виду. Язвительно-похвальное обещание ввело на обольщение графиню, равно симпатия свирепо принялась истреблять меня; с намерением позабавить собеседников, возлюбленная отнюдь не пощадила моих тайн, моих притязаний, моих надежд.
      — Это лицо от будущим, — заметил Растиньяк — Быть может, когда-нибудь симпатия невообразимо отомстит вслед все; его таланты до меньшей мере равняются его мужеству; посему пишущий эти строки назвал бы смельчаком того, кто такой возьми него нападает, — так-таки дьявол безграмотный лишен памяти…
      — … настолько, в чем дело? пишет «воспоминания», — сказала графиня, раздосадованная глубоким молчанием, воцарившимся за слов Растиньяка.
      — … Воспоминания лжеграфини, мадам! — отозвался Растиньяк. — Чтобы их писать, нужен специфический внешность мужества.
      — Я отнюдь не сомневаюсь, зачем у него числа мужества, — заметила Феодора. — Он верен мне.
      У меня был внушительный искушение нечаянно показаться хуй насмешниками, равно как стиль Банко на «Макбете». Я терял возлюбленную, зато у меня был друг! Однако пристрастие внушила ми сам по части себе с тех трусливых да хитроумных парадоксов, которыми симпатия усыпляет до сей времени наши горести.
      «Если Федора любит меня, — подумал я, — вы симпатия неграмотный должна крышевать свое чувствование злокозненный шуткой? Уж в какой мере единожды злоба изобличало губы изумительный лжи! «
      Вскоре, наконец, равно бесстыдный выше- соперник, кой одиночный оставался до этого времени вместе с графиней, собрался уходить.
      — Как! Уже? — сказала симпатия ласковым тоном, ото которого мы огульно затрепетал. — И вам безграмотный подарите ми пока что одно мгновение? Значит, вы не из чего значительнее выговорить мне? Вы никак не пожертвуете для меня каким-нибудь изо ваших удовольствий?
      Он ушел.
      — Ах! — воскликнула она, зевая. — Какие они совершенно скучные!
      Она из принудительно дернула вслед за скакалка сонетки, равно во комнатах раздался звонок.
      Графиня вошла для себе, едва слышно напевая «Pria che spunti» («Пока геспер безвыгодный настанет» (итал. ) — болтология арии изо оперы итальянского композитора Чимарозы «Тайный брак». ). Никто ввек безграмотный слыхал, дабы возлюбленная пела, да подобное безгласие порождало странные толки. Говорили, зачем первому своему возлюбленному, очарованному ее талантом да ревновавшему ее ажно возле мысли об времени, если возлюбленный полноте возлежать во могиле, симпатия обещала никому отнюдь не жаловать того блаженства, которое дьявол желал брать в рот один. Все силы своей души ваш покорнейший слуга напряг, так чтобы впивать сии звуки. Федорка пела по сию пору погромче да громче; возлюбленная пунктуально воодушевлялась, голосовые ее сокровища развертывались, равно во мелодии появилось кое-что божественное. У графини был благодушный слух, веский равным образом беспримесный голос, да какие-то необыкновенные сладостные его рулада хватали вслед за сердце.
      Музыкантши почти что завсегда влюблены. Женщина, которая что-то около пела, должна была умудряться равно любить. От прелести сего голоса одною тайною хлеще становилось на женщине, да сверх того таинственной. Я видел ее, наравне вижу не откладывая тебя; казалось, симпатия прислушивается ко звукам собственного голоса со каким-то особенным сладострастным чувством: возлюбленная что бы ощущала восторг любви.
      Заканчивая главную тему сего рондо, симпатия подошла ко камину, но, нет-нет да и возлюбленная умолкла, во лице ее произошла перемена, черты лица исказились, равно вполне ее внешность выражал сейчас утомление. Она сняла маску актрисы — симпатия сыграла свою роль.
      Однако своеобразная чудо была даже если во этом подобии увядания, отпечатлевшемся нате ее красоте — так ли ото усталости актрисы, ведь ли с утомительного напряжения вслед целый таковой вечер.
      «Сейчас возлюбленная настоящая! « — подумал я.
      Точно желая согреться, возлюбленная поставила ногу в бронзовую каминную решетку, сняла перчатки, отстегнула браслеты равным образом чрез голову сняла золотую цепочку, получи и распишись которой был подвешен флакончик чтобы духов, расшитый драгоценными камнями. Неизъяснимое смак испытывал я, следя вслед ее движениями, очаровательными, на правах у кошек, когда-когда они умываются возьми солнце. Она посмотрела бери себя на псише равным образом сказала громко недовольным тоном:
      — Сегодня ваш покорнейший слуга была нехороша… Цвет лица у меня блекнет со ужасающей быстротой… Пожалуй, нужно поначалу ложиться, отчураться с рассеянного образа жизни… Но почто но сие Жюстина? Смеется симпатия желательно мной?
      Она позвонила до сей времени раз; вбежала горничная. Где симпатия помещалась — безвыгодный знаю. Она спустилась по мнению потайной лестнице. Я со любопытством смотрел получи и распишись нее.
      Мое поэтическое мысль нет слов многом подозревало эту высокую да статную смуглую служанку, большей частью малограмотный показывавшуюся близ гостях.
      — Изволили звонить?
      — Два раза! — отвечала Феодора. — Ты что, плохо слышать стала?
      — Я приготовляла чтобы вы миндальное молоко. Жюстина опустилась в колени, расшнуровала своей госпоже высокие равно открытые, наравне котурны, башмачки, сняла их, а на сие момент графиня, раскинувшись на мягком кресле у камина, зевала, запустив растопырки на домашние волосы. Все ее движения были полностью естественны, ничто неграмотный выдавало предполагаемых мной тайных страданий да страстей.
      — Жорж влюблен, — сказала она, — моя персона его рассчитаю. Он вновь задернул сегодняшний день занавески. О нежели некто думает?
      При этом замечании все происхождение в ми остановилась, однако беседа об занавесках прекратился.
      — Жизнь в такой мере пуста! — продолжала графиня. — Ах, ну да осторожнее, малограмотный оцарапай меня, равно как вчера! Вот посмотри, — сказала она, показывая свое атласное колено, — покамест остался отзвук через твоих когтей.
      Она сунула голые коньки на бархатные туфли возьми лебяжьем пуху да стала расстегивать платье, а Жюстина взяла гребень, ради надуть ее.
      — Вам нужно, сударыня, истощиться замуж, равным образом деток бы…
      — Дети! Только сего безвыгодный хватало! — воскликнула она. — Муж! Где оный мужчина, после кого ваш покорнейший слуга могла бы… Что, здорово автор этих строк была ныне причесана?
      — Не очень.
      — Дура!
      — Взбитая куафюра вы абсолютно неграмотный ко лицу, — продолжала Жюстина, — вас чище идут гладкие крупные локоны.
      — Правда?
      — Ну, конечно, сударыня, взбитая куафюра ко лицу всего только блондинкам.
      — Выйти замуж? Нет, нет. Брак — сие невыгодный для того меня. Что из-за ужасная театр интересах влюбленного! Одинокая женщина, сверх родных, безо друзей, атеистка на любви, отнюдь не верящая ни на какое чувство, — как бы ни слаба на ней свойственная всякому человеческому существу тяготение во сердечном излиянии — вынуждена ответвлять душу на болтовне со горничной, уста разверзлись общие фраза не ведь — не то а барабанить относительно пустяках!.. Мне из чего явствует к несчастью ее. Жюстина расшнуровала госпожу. Я вместе с любопытством оглядел ее, когда-никогда из нее спал конечный покров. Девственная ее лоно ослепила меня; чрез сорочку бело-розовое ее гарполит сверкало близ свечах, на правах серебряная палладиум почти газовым чехлом. Нет, на ней безвыгодный было недостатков, с подачи которых симпатия могла бы страшиться нескромных взоров любовника. Увы, красота интрузив постоянно восторжествует по-над самыми воинственными намерениями. Госпожа села у огня, молчаливая, задумчивая, а субретка во сие минута зажигала свечу на алебастровом светильнике, подвешенном надо кроватью. Жюстина сходила после грелкой, приготовила постель, помогла госпоже лечь; потребовалось пока что кончено беда сколько времени нате мелкие услуги, свидетельствовавшие насчёт глубоком почтении Феодоры ко своей особе, кроме холопка ушла. Графиня переворачивалась не без; боку в бок; возлюбленная была взволнована, симпатия вздыхала: от губ у нее срывался неясный, хотя внятный к слуха звук, изобличавший нетерпение; симпатия протянула руку для столику, взяла склянку, накапала во чал какой-то темной жидкости да выпила; наконец, ряд однова на свет не глядел бы вздохнув, симпатия воскликнула:
      — Боже мой!
      Эти слова, а главное, ведь выражение, какое Божий дар придала им, разбили мое сердце. Понемногу симпатия перестала шевелиться. Вдруг ми следовательно страшно; однако по малом времени прежде меня донеслось ровное равно сильное веяние спящего человека; ваш покорный слуга чуть раздвинул шушукающий шелк занавесей, вышел с своей засады, приблизился для кровати равным образом вместе с каким-то неописуемым чувством стал впериться получай графиню. В эту побудьте здесь возлюбленная была обворожительна. Она закинула руку следовать голову, во вкусе дитя; ее спокойное красивое лик на рамке кружев было настолько обольстительно, который мы воспламенился. Я безграмотный рассчитал своих сил, мы отнюдь не подумал, какая ждет меня казнь: фигурировать эдак недалече равно что-то около в отдалении с нее! Я вынужден был чувствовать на своей шкуре до этого времени пытки, которые моя особа лично себя уготовил! Боже выше- — сей одинокий угар неведомой мысли, следовать кой моя персона лишь равно был способным придираться на своих догадках, махом изменил мое мнение что до Феодоре. Ее восклицание, так ли ни аза безграмотный значащее, в таком случае ли глубокое, ведь ли случайное, ведь ли знаменательное, могло обозначать равным образом счастье, да горе, равно телесную боль, равно озабоченность. Было так проклятье alias молитва, медитация относительно прошлом сиречь об будущем, неприятность тож опасение?
      Целая бытье была во сих словах, общежитие на нищете не в таком случае — не то а на роскоши; во них могло хорониться аж преступление! Вновь вставала загадка, скрытая во этом прекрасном подобии женщины: Феодору допускается было истолковать столькими способами, зачем симпатия становилась необъяснимой. Изменчивость вылетавшего с ее уст дыхания, ведь слабого, так явственно различимого, в таком случае тяжелого, ведь легкого, была своего рода речью, которой мы придавал мысли равно чувства. Я приобщался ко ее сонным грезам, ваш покорный слуга надеялся, что, проникнув во ее сны, буду посвящен во ее тайны, моя особа колебался в обществе множеством разнообразных решений, посреди множеством выводов. Созерцая сие красота лицо, спокойное равно чистое, аз многогрешный невыгодный был в силах допустить, с намерением у этой женское сословие безвыгодный было сердца. Я решил произвести до этого времени одну попытку. Рассказать ей относительно своей жизни, по части своей любви, своих жертвах — да мне, состоять может, удастся вызвать на ней жалость, родить слезы, — у нее, ни в жизнь заблаговременно далеко не плакавшей! Все близкие надежды мы возлагал бери нынешний новейший опыт, на правах сразу стритовый рокот возвестил ми что до наступлении дня. На одну один момент мы представил себе, зачем Федора просыпается во моих объятиях. Я был в состоянии тихонько подкрасться, улечься недалеко да притиснуть ее ко себе. Эта тезис стала беспредельно изводить меня, и, с целью ото нее отделаться, пишущий эти строки выбежал во гостиную, безграмотный принимая никаких мер предосторожности; до счастью, ваш покорный слуга увидел потайную дверь, которая вела для узкую лестницу. Как ваш покорнейший слуга предполагал, источник оказался а замочной скважине; моя персона рванул дверь, безбоязненно спустился изумительный шихтарник и, малограмотный обращая внимания, видит ли кто-нибудь меня, на три прыжка очутился бери улице.
      Через двоечка дня безраздельно писатель надо был просматривать у графини свою комедию; моя персона уходите тама из намерением переждать всех равно перекинуться ко ней не без; достаточно оригинальной просьбой — выделить ми вытекающий вечер, вложить ми его целиком, закрыв двери с целью всех. Когда но ваш покорный слуга остался из нею вдвоем, у меня малограмотный хватило мужества. Каждый бряканье маятника пугал меня. Было не принимая во внимание четверти двенадцать.
      «Если пишущий эти строки от нею безвыгодный заговорю, — подумал я, — ми остается всего одержать победу себя черепок об крыша над головой камина».
      Я дал себя сроку три минуты; три минуты прошли, черепа касательно циполин автор этих строк себя далеко не разбил, мое внутренность отяжелело, равно как клионе на воде.
      — Вы сегодня слишком любезны, — сказала она.
      — Ах, даже если бы вам могли осмыслить меня! — воскликнул я.
      — Что вместе с вами? — продолжала она. — Вы бледнеете.
      — Я боюсь канючить вам об одной милости. Она жестом ободрила меня, да мы попросил ее по части свидании.
      — Охотно, — сказала она. — Но благодаря этому бы вы неграмотный излиться сейчас?
      — Чтобы невыгодный внедрять вам во заблуждение, моя особа считаю своим долгом пояснить, какую великую субтильность ваша сестра ми оказываете: мы желаю обманывать настоящий бал поблизости вас, во вкусе неравно бы я были братом равным образом сестрой. Не бойтесь, ваши антипатии ми известны; вам важно меня знаете да можете составлять уверены, зачем ни плошки к вы неприятного мы гоняться отнюдь не буду; для тому а семя дерзкие ко подобным способам никак не прибегают. Вы ми доказали свою дружбу, ваша милость добры, снисходительны. Так да будет вам известно же, который грядущее аз многогрешный от вами прощусь… Не нате обратно своего слова! — вскричал я, видя, что-то возлюбленная собирается заговорить, да как на пожар покинул ее.
      В мае сего года, неподалёку восьми часов вечера, автор этих строк сидел дуэтом из Феодорой во ее готическом будуаре. Я нуль неграмотный боялся, автор этих строк верил, что такое? буду счастлив. Моя предмет достаточно к разряду мне, по-другому моя особа найду себя сень во объятиях смерти. Я проклял трусливую свою любовь. Осознав свою слабость, куверта черпает на этом силу. Графиня на голубом кашемировом миди полулежала нате диване; опущенные коньки ее покоились бери подушке. Восточный тюрбан, настоящий главный убор, которым художники наделяют древних евреев, сообщал ей особую соблазнительность необычности. Лицо ее дышало тем переменчивым очарованием, которое доказывало, что-нибудь на каждое минута нашей жизни наша сестра — новые существа, неповторимые, кроме всякого сходства из нашим «я» на будущем равным образом вместе с нашим «я» во прошлом. Никогда до этих пор неграмотный была Федора до того блистательна.
      — Знаете, — сказала симпатия со смехом, — ваша сестра возбудили мое любопытство.
      — И моя персона его невыгодный обману! — нейтрально отвечал я. Сев плечо в плечо нее, аз многогрешный взял ее вслед за руку, возлюбленная далеко не противилась. — Вы нормально поете!
      — Но ваш брат отроду меня малограмотный слыхали! — воскликнула симпатия вместе с изумлением.
      — Если понадобится, ваш покорнейший слуга докажу вы обратное. Итак, ваше дивное колоратура равным образом должен лишаться на тайне? Не беспокойтесь, ваш покорный слуга отнюдь не намерен во нее проникнуть.
      Около часа провели да мы из тобой на непринужденной болтовне. Я усвоил тон, повадки равно жесты человека, которому Дора ни на нежели безграмотный откажет, да да услужливость влюбленного пишущий эти строки сохранял во полной мере. Так я, шутя, получил милостивое санкция осыпать поцелуями ей руку; грациозным движением возлюбленная сняла перчатку, равно ваш покорный слуга плотоядно погрузился на иллюзию, во которую пытался поверить; сердце моя смягчилась да расцвела во этом поцелуе. С невероятной податливостью Дора позволяла ластиться к кому себя да нежить. Но неграмотный обвиняй меня во глупой робости; вздумай автор этих строк переметнуться граница этой братской нежности — во меня вонзились бы кошачьи когти. Минут червон автор сих строк хранили полное молчание. Я любовался ею, приписывая ей мнимые очарования. В текущий мгновение возлюбленная была моей, всего лишь моей… Я обладал прелестным сим созданием, елико дозволительно иметь своей отличительной чертой мысленно; ваш покорнейший слуга облекал ее своею страстью, держал ее да сжимал во объятиях, мое мысль сливалось от нею. Я победил если на то пошло графиню мощью магнетических чар. И во моя особа спокон века позднее жалел, что-то никак не овладел этой женщиной окончательно; а на оный миг ваш покорнейший слуга безвыгодный хотел ее тела, автор желал душевной близости, жизни, блаженства идеального равно совершенного, прекрасной мечты, во которую автор верим недолго.
      — Выслушайте меня, — сказал я, наконец, чувствуя, сколько настал свежий время мои упоения. — Я люблю вас, ваша милость сие знаете, моя особа говорил вы об этом тысячу раз, верно ваш брат да самочки должны были об этом догадаться. Я никак не желал существовать обязанным вашей любовью ни фатовству, ни лести иначе говоря но назойливости глупца — равным образом неграмотный был понят. Каких всего бедствий отнюдь не терпел моя персона в угоду вас! Однако вам во них неповинны! Но изрядно мгновений после ваша сестра вынесете ми приговор.
      Знаете, кушать двум бедности Одна без боязни ходит по части улицам на лохмотьях равно повторяет, самочки того безвыгодный зная, историю Диогена, нищенски питаясь да ограничиваясь на жизни только что самым необходимым; состоять может, симпатия счастливее, нежели богатство, иначе говоря по мнению крайней мере на худой конец далеко не знает забот да обретает весь поднебесная там, идеже народ могущественные безграмотный на силах найти ничего. И снедать бедность, прикрытая роскошью, мизерность испанская, которая таит нищету подо титулом; гордая, во перьях, на белом жилете, во желтых перчатках, сия крайность разъезжает на карете да теряет все капитал после неимением одного сантима.
      Первая — сие обездоленность простого народа, вторая — мизерность мошенников, королей да людей даровитых. Я отнюдь не простолюдин, далеко не король, безграмотный мошенник; может быть, равным образом невыгодный даровит; моя особа исключение. Мое титул велит ми самое лучшее умереть, чем нищенствовать… Не беспокойтесь, в настоящий момент ваш покорный слуга богат, у меня снедать все, аюшки? ми только лишь нужно, — сказал я, заметив получи ее лице ведь студень выражение, какое принимают наши черты, если нас застанет неожиданно челобитница с порядочного общества. — Помните оный день, в отдельных случаях ваша сестра решили устроиться на Жимназ минуя меня, думая, в чем дело? малограмотный встретитесь дальше со мною?
      Она утвердительно кивнула головой.
      — Я отдал последнее экю, с тем свидеться вместе с вами… Вам памятна наша пикник на Зоологический сад? Все приманка денюжка мы истратил возьми карету к вас.
      Я рассказал ей что касается своих жертвах, описал ей свою общежитие — малограмотный так, по образу описываю ее теперь тебе, безвыгодный на пьяном виде, а во благородном опьянении сердца. Моя влечение изливалась во пламенных словах, во сердечных движениях, из тех пор позабытых мною, которых безграмотный могли бы воссоздать ни искусство, ни память. То безвыгодный было лишенное жара речь об отвергнутой любви: моя страсть в всей своей силе равно кайфовый всей красоте своего упования подсказала ми слова, которые отражают целую жизнь, повторяя вопли истерзанной души.
      Умирающий в край сражения произносит приближенно последние приманка молитвы. Она заплакала. Я умолк. Боже правый! Ее мокрота были плодом искусственного волнения, которое дозволительно узнать на собственном опыте на театре, заплатив ради банкнота пяток франков; моя персона имел фурор хорошего актера.
      — Если бы моя особа знала… — сказала она.
      — Не договаривайте! — воскликнул я. — Пока автор покамест люблю достанет сильно, с намерением решить вас…
      Она схватилась было из-за аксельбант сонетки. Я рассмеялся.
      — Звать отнюдь не для чему, — продолжал я. — Я отнюдь не помешаю вы тихо закончить житье-бытье свои. Убивать вам — значило бы плохо познавать глас ненависти! Не бойтесь насилия: мы провел у вашей постели всю нощь равно не…
      — Как!.. — воскликнула она, покраснев. Но за первого движения, которым симпатия была обязана стыдливости, свойственной каждой женщине, пусть даже самой бесчувственной, возлюбленная смерила меня презрительным взглядом да сказала:
      — Вам, вероятно, было куда холодно!
      — Вы думаете, ради меня где-то драгоценна ваша красота? — сказал я, угадывая волновавшие ее мысли. — Ваше моська для того меня — обетование души, пока что сильнее прекрасной, нежели ваше тело. Ведь мужчины, которые видят во женщине исключительно женщину, всякий вечерок могут сторговать что одалисок, достойных сераля, да ради недорогую цену восторгаться их ласками… Но мы был честолюбив, ретивое ко сердцу хотел моя персона быть не без; вами, а сердца-то у вы равным образом как бы не так! Теперь мы сие знаю. Я убил бы мужчину, которому ваш брат отдались бы. Но нет, во всяком случае его ваш брат любили бы, вечное упокоение его, может быть, причинила бы вы горе… Как автор этих строк страдаю! — вскричал я.
      — Если подобное слово удобно вы утешить, — сказала симпатия весело, — могу вам уверить, аюшки? автор этих строк отнюдь не буду быть собственностью никому…
      — Вы оскорбляете самого бога да будете ради сие наказаны! — прервал я.
      — Придет день, нет-нет да и вы станут невыносимы равным образом грохот равным образом лучик света; полеживая возьми диване, осужденная обретаться равно как бы во могиле, ваша милость почувствуете неслыханную боль.
      Будете ловить причину этой медленной беспощадной пытки, — вспомните в этом случае относительно горестях, которые ваша сестра в такой степени богато разбрасывали нате своем пути! Посеяв хоть где проклятия, наместо ваш брат обретете ненависть. Мы собственные домашние судьи, палачи для службе у справедливости, которая царит получи земле равно которая больше свида людского равным образом внизу свида божьего.
      — Ах, какая а я, наверно, злодейка, — со забавы ради сказала она, — почто далеко не полюбила вас! Но моя ли так вина? Да, мы никак не люблю вас. Вы мужчина, сим по сию пору сказано. Я нахожу успех во своем одиночестве, — ко чему но изменять свою свободу, буде хотите, эгоистическую, бери дни рабыни? Брак — таинство, на котором наш брат приобщаемся всего только для огорчениям. Да равно детишки — сие скука. Разве автор этих строк не за страх невыгодный предупреждала вас, каков мои характер? Зачем ваша сестра малограмотный удовольствовались моей дружбой? Я бы хотела вмещать выполнимость поднять на ноги те раны, которые пишущий эти строки нанесла вам, далеко не догадавшись сделать подсчет ваши экю. Я ценю величие ваших жертв, однако тогда невыгодный нежели иным, вдобавок любви, не позволяется выместить следовать ваше самопожертвование, из-за вашу деликатность, а аз многогрешный люблю вам этак мало, ась? весь каста зрелище ми неприятна — да только.
      — Простите, пишущий эти строки чувствую, в духе ваш покорнейший слуга смешон, — палатально сказал я, неграмотный во силах унять слезы. — Я что-то около люблю вас, — продолжал я, — аюшки? от наслаждением слушаю жестокие ваши слова. О, всей кровью своей пьяный ваш покорнейший слуга свидетельствовать свою любовь!
      — Все мужской элемент сильнее либо не столь мастерски произносят сии классические фразы, — возразила она, как прежде со смехом. — Но, по-видимому, адски горько кончиться у наших ног, так как моя особа везде встречаю сих здравствующих покойников… Уже полночь, дозвольте ми возлечь спать.
      — А сквозь двойка часа вас воскликнете: «Боже мой! « — сказал я.
      — Третьего дня… Да… — сказала она. — Я в таком разе подумала в рассуждении своем маклере: моя особа забыла ему сказать, дай тебе пятипроцентную ренту симпатия обменял получи и распишись трехпроцентную, а фактически денно трехпроцентная упала.
      В моих глазах сверкнула ярость. О, ошибка какой-то крат может сделаться поэмой, автор этих строк сие понял! Пылкие объяснения были чтобы нее привычны, да она, разумеется, поуже забыла мои фразы да слезы.
      — А вас бы вышли замуж после пэра Франции? — спросил автор этих строк холодно.
      — Пожалуй, коли б симпатия был герцогом. Я взял шляпу да поклонился.
      — Позвольте жить вам перед дверей, — сказала возлюбленная со убийственной иронией на тоне, на жесте, на наклоне головы.
      — Сударыня…
      — Да, сударь?..
      — Больше автор никак не увижу вас.
      — Надеюсь, — сказала она, покровительственно кивнув головой.
      — Вы хотите оказываться герцогиней? — продолжал я, вдохновляемый каким-то бешенством, вспыхнувшим у меня на душа ото сего ее движения. — Вы лишенный чего ума ото титулов да почестей? Что ж, лишь только с вашего позволения ми влюбиться в кого вас, велите моему перу синтезировать строки, а голосу моему греметь в целях вы одной, будьте тайной основой моей жизни, моей звездою! Согласитесь бытовать моей супругой всего лишь быть условии, кабы ваш покорнейший слуга стану министром, пэром Франции, герцогом… Я сделаюсь всем, нежели только лишь ваша милость хотите.
      — Недаром вам обучались у хорошего адвоката, — сказала возлюбленная от улыбкой, — во ваших речах поглощать жар.
      — За тобой настоящее, — воскликнул я, — вслед мной будущее! Я теряю всего-навсего женщину, твоя милость но теряешь отчество равно семью. Время опасно местью ради меня: тебе оно принесет озорство равно одинокую смерть, ми — славу.
      — Благодарю ради красноречивое заключение, — сказала она, насилу-насилу удерживая недосмотр равно во всем своим существом выказывая корыстолюбие вяще меня далеко не видеть.
      Эти стихи заставили меня умолкнуть. Я выразил нет слов взгляде свою отвращение для ней равным образом убежал. Мне нужно было запамятовать Феодору, образумиться, вернуться для трудовому уединению — другими словами умереть. И вона мы поставил прежде из себя огромную задачу: мы решил завершить приманка произведения. Две недели безграмотный сходил аз многогрешный из мансарды равным образом ночи целиком проводил вслед работой. Несмотря нате по сию пору свое мужество, вдохновляемое отчаянием, работал автор вместе с трудом, порывами. Музка покидала меня. Я далеко не был в силах разгулять через себя великолепный равно саркастический марево Феодоры. Каждая моя положение сопровождалась другой, болезненной мыслью, неким желанием, мучительным, во вкусе упреки совести. Я подражал отшельникам изо Фиваиды. Правда, мы далеко не молился, во вкусе они, но, равно как они, жил во пустыне; награду того дай тебе рыть пещеры, ваш покорный слуга рылся у себя на душе. Я косой был окружить себя бедра поясом не без; шипами, дабы физической болью приструнить душевную боль.
      Однажды вечере ко ми вошла Полина.
      — Вы губите себя, — умоляющим голосом сказала она. — Вам нужно гулять, таскаться не без; друзьями.
      — Ах, Полина, ваше предречение сбывается! Феня убивает меня, автор этих строк хочу умереть. Жизнь к меня невыносима.
      — Разве одна только лишь дамочка получи и распишись свете? — улыбаясь, спросила она. — Зачем ваша сестра всегда себя мучаете? Ведь дни равно что-то около коротка.
      Я устремил получи и распишись Полину невнимательный взгляд. Она оставила меня одного. Я невыгодный заметил, наравне симпатия ушла, моя особа слышал ее голос, хотя далеко не улавливал смысла ее слов.
      Вскоре за сего ваш покорнейший слуга собрался отнести пергамен ко моему литературному подрядчику. Поглощенный страстью, автор невыгодный думал что до том, каким образом моя особа живу вне денег, моя особа знал только, что-нибудь четырехсот пятидесяти франков, которые моя особа полагается был получить, предостаточно получи расплату от долгами; итак, мы отправился ради гонораром равно встретил Растиньяка, — симпатия нашел, зачем пишущий эти строки изменился, похудел.
      — Из который твоя милость вышел больницы? — спросил он.
      — Эта подросток убивает меня, — отвечал я. — Ни переступать ее, ни позабыть ваш покорнейший слуга невыгодный могу.
      — Лучше медянка убей ее, о ту пору ты, может быть, перестанешь что касается ней мечтать!
      — смеясь, воскликнул он.
      — Я об этом думал, — признался я. — Иной единожды ваш покорнейший слуга тешил душу мыслью в рассуждении преступлении, насилии не в таком случае — не то убийстве, или — или по отношению волюм да относительно другом зараз, а автор этих строк убедился, что-то невыгодный станется нате это. Графиня — очаровательное чудовище, симпатия хорош христом богом просить по части помиловании, а тогда безграмотный какой есть с нас Отелло.
      — Она такая же, что до этого времени женщины, которые нам недоступны, — прервал меня Растиньяк.
      — Я схожу не без; ума! — вскричал я. — По временам ваш покорнейший слуга слышу, вроде умопомрачение воет у меня на мозгу. Мысли мои — что призраки: они танцуют предо мной, равно автор далеко не могу их схватить. Я предпочту умереть, нежели волочить такую жизнь. Поэтому автор этих строк честно ищу наилучшего состояние оборвать эту борьбу. Дело сделано безграмотный на Феодоре живой, на Феодоре с предместья Сент-Оноре, а во моей Феодоре, которая во здесь! — сказал я, ударяя себя до лбу. — Какого твоя милость мнения об опиуме?
      — Что ты! Страшные мучения, — отвечал Растияьяк.
      — А похмельный газ?
      — Гадость!
      — А Сена?
      — И мережа равно мертвецкая ахти стрела-змея грязны.
      — Выстрел с пистолета?
      — Промахнешься равно останешься уродом. Послушай, — сказал он, — во вкусе весь подрастающее племя люди, автор как и в бывалошное время думал относительно самоубийстве. Кто с нас ко тридцати годам малограмотный убивал себя два-три раза? Однако автор этих строк шиш самое лучшее невыгодный нашел, по образу изнурить себя на наслаждениях. Погрузившись во глубочайший разгул, твоя милость убьешь свою страсть… иначе самого себя. Невоздержанность, болезный мой, — скипетроносица всех смертей. Разве никак не с нее исходит апоплексический удар? Апоплексия — сие пистольный дуплет лишенный чего промаха. Оргии даруют нам безвыездно физические наслаждения: нешто сие невыгодный оный но опиум, всего лишь на мелкой монете? Принуждая нас без просыпа вопреки меры, оргия вызывает нас получи и распишись ужасный бой. Разве толстяк мальвазии герцога Кларенса [61] отнюдь не вкуснее, нежели вилайет для дне Сены? И любой раз, от случая к случаю наш брат чистосердечно валимся почти стол, неграмотный возможный ли сие транс через угара? А коли нас подбирает дозор да автор сих строк вытягиваемся в холодных нарах во кордегардии, в таком случае нешто после этого никак не однако удовольствия морга, порок вспученный, вздутый, синий, малахитовый живот, да рассудок кризиса? Ах, — продолжал он, — сие длительное самоуничтожение отнюдь не то, что такое? казнь обанкротившегося бакалейщика! Лавочники опозорили реку, — они бросаются во воду, воеже умилять своих кредиторов. На твоем месте аз многогрешный постарался бы кончиться изящно. Если хочешь сформировать недавний поверхность смерти, сражайся получи и распишись поединке со жизнью так, во вкусе ваш покорнейший слуга тебе говорил, — пишущий эти строки буду твоим секундантом. Мне скучно, автор разочарован. У эльзаски, которую ми предложили на жены, полдюжины пальцев в левой ноге, — ваш покорный слуга невыгодный могу быть со шестипалой женой! Про сие узнают, ваш покорнейший слуга стану посмешищем. У нее токмо восемнадцать тысяч франков дохода, — имущество ее уменьшается, а цифра пальцев увеличивается. К черту!.. Будем принуждать безумную дни — может быть, на беду равно найдем счастье!
      Растиньяк увлек меня. От сего проекта повеяло ультра- сильными соблазнами, некто зажигал чрезмерно бессчетно надежд — словом, колорит его были чрезмерно поэтичны, чтоб отнюдь не свести из ума поэта.
      — А деньги? — спросил я.
      — У тебя а глотать четыреста полустолетие франков? — Да, так ваш покорный слуга повинен портному, хозяйке…
      — Ты платишь портному? Из тебя отроду околесица отнюдь не выйдет, даже если министра.
      — Но аюшки? не возбраняется изготовить из двадцатью луидорами?
      — Играть возьми них. Я вздрогнул.
      — Эх ты! — сказал он, заметив, почто умереть и далеко не встать ми заговорила щепетильность.
      — Готов без участия оглядки взять систему рассеяния, вроде пишущий эти строки сие называю, а боишься зеленого сукна!
      — Послушай, — заговорил я, — мы обещал отцу: во картежный жилище ни ногой.
      И ремесло малограмотный токмо во том, сколько на меня сие присяга свято, же бери меня нападает неодолимое отвращение, нет-нет да и моя персона лишь только прохожу мимо таких мест. Возьми у меня сто экю равным образом ступай тама один. Пока твоя милость будешь назначать для карту наше состояние, моя персона устрою приманка обстановка равно приду для тебе домой.
      Вот так, ненаглядный мой, ваш покорный слуга равно погубил себя. Стоит молодому человеку встретиться женщину, которая его безграмотный любит, тож женщину, которая его ультра- любит, равно весь житьё у него исковеркана. Счастье поглощает наши силы, злополучие уничтожает добродетель. Вернувшись во гостиницу «Сен-Кантен», аз многогрешный долгим взглядом окинул мансарду, идеже вел непорочную долгоденствие ученого, которого, состоять может, ожидали поругание равно долголетие, жизнь, которую безграмотный следовало прощаться из-за страстей, увлекавших меня во пучину. многозначительная маленькая застала меня во грустном размышлении.
      — Что со вами? — спросила она.
      Я вяло встал равным образом отсчитал деньги, которые был вынужден ее матери, прибавив для ним полугодовую плату из-за комнату. Она посмотрела получай меня под со ужасом.
      — Я покидаю вас, милая Полина.
      — Я приближенно да думала! — воскликнула она.
      — Послушайте, малолетний мое, с мысли вернуться семо мы далеко не отказываюсь.
      Оставьте из-за мной мою келью получи и распишись полгода. Если моя особа безграмотный вернусь ко пятнадцатому ноября, вас станете моей наследницей. В этом запечатанном конверте, — сказал я, показывая получи и распишись блок вместе с бумагами, — пергамен мои большого сочинения «Теория воли»; ваша сестра сдадите ее на Королевскую библиотеку. А по всем статьям остальным, в чем дело? тутовник останется, распоряжайтесь вроде угодно.
      Взгляд Полины угнетал ми сердце. Передо мной была на правах бы воплощенная совесть.
      — Больше у меня уроков неграмотный будет? — спросила она, указывая для фортепиано. Я промолчал.
      — Вы ми напишете?
      — Прощайте, Полина.
      Я либерально привлек ее для себя да запечатлел братский, пенсионерский поцелуйчик получи и распишись ее милом лбу, девственном, наравне снег, пока что далеко не коснувшийся земли. Она убежала. Мне никак не желательно понимать госпожу Годэн. Я повесил кнопка держи обычное простор равным образом вышел. Сворачивая от улицы Клюни, моя персона услышал ради с лица грудь женские шаги.
      — Я вышила вы кошелек, да ну? вам откажетесь возьми хоть его? — сказала Полина.
      При свете фонаря ми почудилось, который в глазах Полины блеснули слезы, равным образом мы вздохнул. Побуждаемые, вероятно, одною равным образом тою а мыслью, я расстались приближенно поспешно, по образу лже- убегали через чумы. Рассеянная жизнь, на которую аз многогрешный вступал, нашла себя причудливое отражение во убранстве комнаты Растиньяка, идеже ваш покорный слуга из благородной беспечностью дожидался его. Камин украшали брегет не без; Венерой, сидящей в черепахе, а на объятиях своих веспер держала недокуренную сигару.
      Как досталось на орехи была расставлена элегантная трибуна — дары любящего сердца.
      Старые носки валялись получай созданном с целью неги диване. Удобное мягкое кресло, во которое моя персона опустился, было целое во шрамах, в духе белоголовый солдат; оно выставляло для модели приманка израненные обрезки равным образом въевшиеся во его спину пятна помады равно «античного масла» — следы, оставленные головами приятелей Растиньяка. В кровати, получи и распишись стенах — везде проступало наивное совмещение сокровища равным образом нищеты.
      Можно было подумать, почто сие неаполитанское палаццо, на котором поселились лаццарони. То была келья игрока, прощелыги, тот или иной создал свое особое суждение касательно роскоши, живет ощущениями равно ни в какой степени невыгодный обеспокоен резкими несоответствиями. Впрочем, сия холст была безграмотный лишена поэзии. Жизнь представала после этого со всеми своими блестками равным образом лохмотьями, неожиданная, несовершенная, какова симпатия да лакомиться во действительности, так живая, причудливая, во вкусе получи и распишись бивуаке, гораздо злодей тащит все, который попало. Разрозненными страницами Байрона затопил личный печка сей ранний человек, ставивший получи карту тысячу франков, даже если другой раз у него далеко не было равным образом полена дров, ездивший на тильбюри да безвыгодный имевший крепкой сорочки. Завтра какая-нибудь графиня, актрисочка иначе игра в карты наградят его королевским бельем. Вот свеча, вставленная на зеленую жестянку ото фосфорного огнива, после этого валяется дамский портрет, снятый своей шафрановый чеканной рамки. Ну, как бы может мечтающий волнений новобрачный душа оторвать от себя с прелестей жизни, впредь до таковский степени богатой противоречиями, дарящей ему на мирное минута весь наслаждения военного быта? Я было задремал, равно как против всякого чаяния Растиньяк толкнул ногой дверка да крикнул:
      — Победа! Теперь позволено высыхать соответственно своему вкусу… Он показал ми шляпу, полную золота, поставил ее получай стол, равным образом автор затанцевали вкруг нее, по образу банан каннибала около своей добычи; наша сестра топотали ногами, подпрыгивали, рычали, тузили дружок друга так, ась? могли бы, кажется, свалить носорога, автор пели рядом виде всех радостей мира, которые содержались для того нас во этой шляпе.
      — Двадцать семь тысяч франков, — твердил Растиньяк, присоединяя ко куче золота серия банковых билетов. — Другим таких денег хватило бы бери всю жизнь, а нам достаточно ли получи и распишись смерть? О да! Мы испустим запах на безоблачный ванне… Ура!
      И пишущий сии строки запрыгали снова. Мы, на правах наследники, поделили все, монету из-за монетой; начав со двойных наполеондоров, через крупных монет переходя для мелким, по части капле цедили автор сих строк нашу радость, до второго пришествия вновь приговаривая: «Тебе!.. Мне!.. «
      — Спать автор сих строк отнюдь не будем! — воскликнул Растиньяк. — Жозеф, пуншу!
      Он бросил поталь верному своему слуге.
      — Вот твоя часть, — сказал он, — держи бери помин души.
      На вытекающий с утра до ночи мы купил горка у Лесажа, снял в улице Табу квартиру, идеже твоя милость да познакомился со мной, да позвал лучшего обойщика. Я завел лошадей. Я кинулся во ветер наслаждений, пустых равным образом на ведь а период реальных. Я играл, так выигрывая, ведь теряя огромные суммы, хотя всего-навсего бери вечерах у друзей, а ни крошки малограмотный во игорных домах, которые как и прежде внушали ми священный, элементарный ужас. Неприметно появились у меня друзья. Их привязанности аз многогрешный был обязан раздорам сиречь но пирушка доверчивой легкости, со который да мы из тобой выдаем побратим другу приманка тайны, роняя себя для компании, — но, бытовать может, ничто круглым счетом далеко не связывает нас, на правах наши пороки? Я осмелился очертиться держи сфера изящной словесности, равно мои произведения были одобрены. Великие люд пронырливый литературы, видя, что-то моя особа ни капельки невыгодный непрочный соперник, хвалили меня, разумеется, никак не столько вслед мои личные достоинства, почем в целях того, с намерением прискучить своим товарищам.
      Пользуясь живописным выражением, вошедшим во шлепало ваших кутежей, автор этих строк стал прожигателем жизни. Мое своекорыстие было направлено бери то, в надежде число от дня искоренять себя, сокрушая самых веселых собутыльников своей выносливостью равным образом своим пылом. Я был денно и нощно свеж, век элегантен. Я слыл остряком. Ничто малограмотный изобличало нет слов ми того ужасного существования, которое превращает человека на воронку, на персонал интересах извлечения виноградного сока другими словами а во выездную лошадь. Вскоре сатурналии явился передо мной вот по всем статьям ужасном своем величии, которое аз многогрешный постиг накануне конца! Разумеется, народище благоразумные равно степенные, которые наклеивают этикетки получи бутылки, предназначенные к наследников, безвыгодный на силах взять в толк ни теории экий широкой жизни, ни ее нормального течения; идеже полоз после этого заразить провинциалов ее поэзией, даже если чтобы них такие список литературы наслаждения, равно как опиум да чай, — однако единаче лишь лекарства? И ажно на Париже, столице мысли, ужели наша сестра никак не встречаем половинчатых сибаритов? Неспособные для наслаждениям чрезмерным, неграмотный утомляются ли они потом первой а оргии, что добрые буржуа, которые, прослушав новую оперу Россини, проклинают музыку? Не в такой мере ли отрекаются они через этой жизни, на правах душа воздержанный отказывается с паштетов с гусиной кишки из трюфелями, поелику что такое? основной а ёбаный паштет наградил его несварением желудка? Разгул — это, конечно, искусство, такое же, во вкусе поэзия, да пользу кого него нужны сильные души. Чтобы попасть на его тайны, чтоб испытать удовольствие его красотами, персона должен, круглым счетом сказать, кропотливо овладеть его. Как совершенно науки, первоначально дьявол с себя отталкивает, симпатия ранит своими терниями. Огромные тернии преграждают человеку ход для сильным наслаждениям — безвыгодный для мелким удовольствиям, а для тем системам, которые возводят на привычку редчайшие чувствования, сливают их воедино, оплодотворяют их, образуя особую, полную драматизма житьё-бытьё равно побуждая человека для чрезмерному, стремительному расточению сил. Война, могущество искусства — сие как и соблазн, так а превышающий обыкновенные силы человеческие, в этакий мере но влекущий, равно как равным образом разгул, да до этого времени сие хоть в гроб ложись достижимо. Но единожды личность взял приступом сии великие тайны, никак не шествует ли дьявол на каком-то особом мире? Полководцев, министров, художников — всех их на пирушка alias прочий мере влечет для распутству нехватка сравнить своей жизни, в такой мере далекой ото обычного существования, усиленно действующие развлечения. И во конце концов военные действия — сие червонный разгул, курс — гульбище сталкивающихся интересов. Все излишества — братья. Эти социальные уродства обладают, во вкусе пропасти, притягательной силой; они влекут нас ко себе, наравне огрудок чудотворец Елены манил Наполеона; они вызывают головокружение, они завораживают, и, самочки никак не предвидя зачем, пишущий сии строки стремимся забрести на бездну.
      Быть может, на ней убирать тезис бесконечности; присутствовать может, во ней таится вещь весьма лестное ради человеческой гордости — никак не привлекает ли тем временем наша будущность всеобщего внимания? Ради контраста не без; блаженными нескончаемо занятий, от радостями творчества умаянный живописец требует себе, в таком случае ли, во вкусе бог, — воскресного отдохновения, так ли, что дьявол, — сладострастия ада, с намерением операция чувств сравнить деятельности умственных своих способностей. Для лорда Байрона неграмотный могла существовать отдыхом риторика вслед за бостоном, которая пленяет рантье; ему, поэту, нужна была Греция, как бы заработок на игре из Махмудом. Разве смертный безвыгодный становится нате войне ангелом смерти, своего рода палачом, токмо гигантских размеров? Чтобы автор могли провести те жестокие мучения, враждебные хрупкой нашей оболочке, которыми, пунктуально колючей оградой, окружены страсти, будто безграмотный нужны целиком особые чары? От неумеренного употребления табака курильщик корчится на судорогах равно переживает своего рода агонию, зато во каких лишь только странах, для каких только лишь великолепных праздниках безграмотный побывал он! Разве Европа, неграмотный успев отереть ноги, на месяцы сообразно щиколотку, невыгодный затевала войны ещё равно вновь? Быть может, людские народ как и испытывают опьянение, наравне у природы бывают приманка приступы любви? Для отдельного человека, пользу кого какого-нибудь Мирабо мирного времени, прозябающего да мечтающего что до бурях, на разгуле заключено все; пьянство — сие непрестанная схватка, или, отличается как небо ото земли сказать, соревнование всей жизни от какой-то неведомой силой, вместе с чудовищем; раньше чучело пугает, нужно подхватить его вслед рога; сие чрезвычайно трудно. Допустим, натура наделила вам усердствовать маленьким либо очень ленивым желудком; вам подчиняете его своей воле, расширяете его, учитесь усваивать вино, ваша милость приручаете пьянство, проводите бессонные ночи — равным образом вырабатываете у себя, наконец, склад гусарского полковника, ещё раз создаете себя, по правилам вперекор господу богу! Когда единица преобразился, как тому равно как старослужащий приучил свою душу для артиллерийской пальбе, а цирлы — ко походам, когда-никогда новопосвященный до этот поры малограмотный принадлежит чудовищу равным образом посередь ними временно единаче безвыгодный установлено, кто именно изо них господин, — они бросаются дружок получи друга, равно в таком случае один, так иной одолевает противника, а происходит сие на такого типа сфере, идеже весь — чудо, идеже дремлют сердечные терзания равным образом оживают лишь только призраки идей. Ожесточенная буква состязание становится ранее необходимой. Воскрешая во себя баснословных героев, которые, согласие легендам, продали душу дьяволу, с тем чтобы сделаться могущественными на злодеяниях, прожигатель платит своей смертью из-за постоянно радости жизни, а зато вроде изобильны, по образу плодоносны сии радости! Вместо того дай тебе холодно стремить свои воды по однообразных берегов Прилавка сиречь Конторы, век его кипит равным образом бежит, на правах поток. Наконец, в целях тела шабаш — это, вероятно, ведь но самое, который мистические радости на души. Пьянство погружает нас во грезы, полные таких но любопытных фантасмагорий, наравне равным образом экстатические видения. Тогда у нас бывают часы, очаровательные, в качестве кого причуды новобракосочетавшийся девушки, бывают приятные беседы не без; друзьями, слова, воссоздающие всю жизнь, радости бескорыстные равно непосредственные, путешествия кроме утомления, целые поэмы на нескольких фразах. После того на правах наша сестра потешили во себя зверя, на котором науке медленно пришлось бы изыскивать душу, наступает волшебное оцепенение, соответственно которому вздыхают те, кому опостылел рассудок. Не ощущают ли они необходимости полного покоя, безграмотный вкушать ли пир что-то вроде налога, кой величие платит злу?
      Взгляни бери всех великих людей: либо они сладострастники, либо троян создает их хилыми. Некая насмешливая сиречь ревнивая воля портит им душу либо тело, с целью уравновесить мера их дарований. В пьяные склянка люд равно имущество предстают накануне тобой во образах, созданных твоей фантазией. Венец творения, твоя милость видоизменяешь подсолнечная вроде тебе заблагорассудится. Во период этой беспрерывной горячки игра, в области твоей доброй воле, вливает тебе на жилы распаянный свинец. И гляди во сам образцовый табель твоя милость поголовно изумительный полномочия чудовища; о ту пору у тебя настает, равно как сие было со мною, грозное пробуждение: у твоего изголовья сидит бессилие. Ты анахронический ратник — тебя снедает чахотка, твоя милость политик — у тебя аневризм сердца, равно долгоденствие твоя висит получи и распишись волоске; может быть, равным образом ми грудная болячка скажет:
      «Пора! «, в духе в старину сказала возлюбленная Рафаэлю изо Урбино, которого погубили излишества на любви. Вот равно как пишущий эти строки жил! Я появился возьми освещение чрезмерно раным-рано иначе чрезмерно поздно; конечно, моя уйма стала бы тогда опасна, неравно б ваш покорнейший слуга малограмотный притупил ее таким образом, — фактически геркулесова фиал сверху исходе оргии избавила вселенную с Александрушка [62] . В конце концов тем, у кого век невыгодный удалась, необходим эдем либо ад, оргия либо — либо богадельня. Сейчас у меня неграмотный хватило мужества просматривать поученье сим два существам, — сказал он, указывая для Евфрасию равным образом Акилину. — Разве они отнюдь не антропоморфизм моей истории, невыгодный олицетворение моей жизни? Я неграмотный был в состоянии заносить в дебет их, — они самочки явились передо мной равно как судьи.
      На середине этой обитаемый поэмы, на объятиях этой усыпляющей болезни целое но был двоечка раза у меня приступ, причинивший ми жгучую боль. Первый налет случился сколько-нибудь дней после впоследствии того вроде я, схоже Сарданапалу, бросился во костер; на вестибюле Итальянского театра ваш покорнейший слуга встретил Феодору. Мы ждали экипажей. «А, ваша сестра снова живы! « — приблизительно не грех было уяснить ее улыбку равно те коварные невнятные слова, не без; которыми возлюбленная обратилась для своему чичисбею, разумеется, поведав ему мою историю да определив мою беззаветная в качестве кого увлечение пошлую. Она радовалась мнимой своей прозорливости. О, высыхать по поводу нее, весь снова питать слабость ее, испытывать ее под собой, хоть предаваясь излишествам во минута опьянения в лавка куртизанок, — равно улавливать себя мишенью чтобы ее насмешек!
      Быть малограмотный во силах порвать себя грудь, повырвать оттедова пристрастие равно бросать ко ее ногам!
      Я резво растратил свое богатство, всё же три возраст правильной жизни наделили меня крепчайшим здоровьем, а во оный день, когда-когда ваш покорный слуга очутился минуя денег, моя особа чувствовал себя превосходно. Чтобы удлинить свое самоубийство, ваш покорный слуга выдал малость краткосрочных векселей, да число платежа настал. Жестокие волнения! А в духе бодрят они юные души! Я безвыгодный рожден пользу кого того, с тем раным-ранехонько состариться; моя единица весь до этого времени была юной, пылкой, бодрой. Мой ранний дато пробудил было весь прежние мои добродетели; они пришли медленным медленный и, опечаленные, предстали передо мной. Мне посчастливилось упросить их, по образу старых тетушек, которые попервоначалу ворчат, так во конце концов расплачутся да дадут денег. Мое плод фантазии было больше сурово, оно рисовало мне, равно как мое отчество странствует по части Европе, с города на город. Наше титул — сие наш брат сами! — сказал Сева Сальверт [63] . Как а в родню одного немца, автор этих строк позже скитаний возвращался на свое жилище, чей во действительности равно отнюдь не думал выходить, равно вдруг просыпался. Когда-то, встречаясь в улицах Парижа со банковскими посыльными, этими укорами коммерческой совести, одетыми на серое, носящими ливрею со гербом своего хозяина — от серебряной бляхой, автор этих строк смотрел в них равнодушно; днесь аз многогрешный загодя их ненавидел. Разве невыгодный явится ко ми кто-нибудь изо них один раз ни свет ни заря да малограмотный потребует ответа насчет одиннадцати выданных мной векселей? Моя автограф стоила три тысячи франков — столько, сколь безвыгодный стоил моя особа сам! Судебные пристава, бесчувственные ко всякому горю, пусть даже ко смерти, вставали передо мною, в качестве кого палачи, говорящие приговоренному: «Половина четвертого пробило! « Их писцы имели власть подцепить меня, написать мое прозвище во своих бумажонках, обспускать его, потешаться по-над ним. Я был должником! Кто задолжал, оный вы может относиться к категории себе? Разве часть сыны Земли безвыгодный имеет право спрашивать из меня отчета, как бы аз многогрешный жил? Зачем моя персона поедал пудинги подобно чиполлата? Зачем ваш покорный слуга пил шампанское? Зачем пишущий эти строки спал, ходил, думал, развлекался, никак не платя им? В минуту, в отдельных случаях автор этих строк упиваюсь стихами, иначе говоря углублен на какую-нибудь мысль, alias же, сидя вслед завтраком, окружен друзьями, радостями, милыми шутками, — передо мной может предстать барин на коричневом фраке, со потертой шляпой на руке. И обнаружится, в чем дело? пан настоящий — муж Вексель, муж Долг, призрак, через которого угаснет моя радость; дьявол заставит меня истечь по поводу стола равно болтать от ним; возлюбленный похитит у меня мою веселость, мою возлюбленную — все, вплоть перед постели.
      Да, укоры совести сильнее снисходительны, они отнюдь не выбрасывают нас сверху улицу равно малограмотный сажают на Сент-Пелажи, неграмотный толкают на дурной пристанище порока; они никуда малограмотный тащат нас, помимо эшафота, идеже профос нас облагораживает: кайфовый эпоха самой казни до сей времени верят во нашу невинность, меж тем на правах у разорившегося кутилы артель невыгодный признает ни единой добродетели. Притом сии двуногие долги, одетые во зеленое сукно, на синих очках, со выгоревшими зонтиками, сии воплощенные долги, не без; которыми да мы из тобой сталкиваемся с лица ко лицу получай перекрестке на ведь самое мгновение, в отдельных случаях получи и распишись лице у нас улыбка, пользуются особым, ужасным правом — правом сказать: «Господин дескать Валантен ми надо равно безвыгодный платит. Он во моих руках. О, посмей некто всего оброк вид, что-нибудь ему какая жалость со мной встречаться! «
      Кредиторам должен кланяться, равно просить приветливо. «Когда вам ми заплатите? « — прошел слух они. И твоя милость обязан лгать, выцыганивать финансы у кого-нибудь другого, просить дураку, восседающему получи своем сундуке, наталкиваться его жестокий взгляд, представление лихоимца, больше оскорбительный, нежели пощечина, переносить его Баремову вывод [64] равно грубое его невежество. Долги — сие спутники сильного воображения, а никак не понимают кредиторы. Порывы души увлекают равно то и дело порабощают того, кто такой беретик взаймы, в этом случае что ничто великое малограмотный порабощает, ничто возвышенное невыгодный руководит теми, который живет из-за денег равным образом ничего, исключая денег, неграмотный знает. Мне денежки внушали ужас. Наконец, девиза может переродиться во старика, обремененного семейством равным образом наделенного всяческими добродетелями. Я был способным бы сделаться должником какой одушевленной картины Греза, паралитика, окруженного детьми, вдовы солдата, равным образом однако они стали бы опоясывать ко ми пакши вместе с мольбой. Ужасны те кредиторы, со которыми желательно плакать; когда-когда да мы не без; тобой им заплатим, ты да я должны вновь показывать им помощь. Накануне срока платежа ваш покорный слуга лег храпеть не без; тем мнимым спокойствием, вместе с каким спят люд хуй казнью, хуй дуэлью, позволяя обманчивой надежде успокаивать их. Но эпизодически автор проснулся да пришел на себя, рано или поздно мы почувствовал, зачем грудь моя запрятана на бумажнике банкира, покоится во описях, записана красными чернилами, ведь отовсюду, как следует кузнечики, стали выныривать мои долги: они были во часах, нате креслах; ими была инкрустирована моя подруга мебель. Мои товары станут добычею судейских гарпий, равным образом милых моих неодушевленных рабов судебные пристава уволокут равно в духе влетело свалят возьми площади. Ах, мои пожитки был до этого времени в известной степени меня самого! Звонок моей квартиры отзывался у меня на сердце, поражая меня на голову, много да пристало одерживать верх королей. То было мученичество — помимо раиса во качестве награды. Да, пользу кого человека благородного кредит — сие ад, хотя токмо тартар вместе с судебными приставами, не без; поверенными во делах. Неоплаченный долги — сие низость, сие афера на зародыше, похуже того — ложь. Он замышляет преступления, симпатия собирает доски про эшафота. Мои векселя были опротестованы. Три дня минуя моя персона заплатил согласно ним. Вот каким образом: ко ми явился сводчик из предложением сбыть ему принадлежавший ми островок в Луаре, идеже находится погребение моей матери; моя персона согласился. Подписывая договор из покупщиком у его нотариуса, ваш покорнейший слуга почувствовал, как бы во этой темной конторе получи и распишись меня несло погребом. Я вздрогнул, вспомнив, почто такая а скандал равно утренник охватили меня сверху краю могилы, слабо опустили мои отца. Мне сие показалось дурною приметою. Мне почудился баритон матери, ее тень; отнюдь не знаю, каким как по щучьему веленью чрез набатный рында мое собственное отчество с грехом пополам слышно раздалось у меня во ушах! От денег, полученных вслед за остров, у меня, в соответствии с уплате всех долгов, осталось двум тысячи франков. Конечно, аз многогрешный был способным бы снова-здорово увести мирную долгоденствие ученого, вернуться позднее всех экспериментов бери свою мансарду — вернуться не без; огромным запасом наблюдений да пользуясь сейчас некоторой известностью. Но Дора невыгодный выпустила своей добычи. Я сплошь и рядом сталкивался из нею. Я заставил ее поклонников растрезвонить ей ушки моим именем — таково целое были поражены моим умом, моими лошадьми, успехами, экипажами. Она оставалась холодной да бесчувственной ко всему, инда ко ужасным словам: «Он губит себя через вас», которые произнес Растиньяк. Всему свету поручал автор брать реванш вслед себя, однако счастлив автор этих строк никак не был. Я раскопал всю тина жизни, равным образом ми до сей времени хлеще неграмотный хватало радостей разделенной любви, ваш покорный слуга гонялся следовать призраком промеж случайностей мои разгульного существования, посреди оргий. К несчастью, аз многогрешный был обманут на лучших своих чувствах, следовать благодеяния наказан неблагодарностью, а из-за провинности вознагражден тысячью наслаждений. Философия мрачная, так про кутилы правильная! К тому а Федора заразила меня проказой тщеславия. Заглядывая для себя на душу, пишущий эти строки видел, который симпатия поражена гангреной, почто возлюбленная гниет. Демон оставил у меня получи и распишись лбу оттиск своей петушиной шпоры. Отныне мы сейчас отнюдь не был способным быть лишенный чего трепета жизни, на все непропорционально кто секунда подвергающейся риску, да помимо проклятых утонченностей богатства. Будь аз многогрешный миллионером, ваш покорный слуга бы безвыездно миг играл, пировал, суетился. Мне вяще в жизнь не малограмотный желательно побыть одному. Мне нужны были куртизанки, мнимые друзья, изысканные блюда, вино, с намерением забыться.
      Нити, связывающие человека не без; семьей, порвались в ми навсегда. Я был приговорен ко каторге наслаждений, пишущий эти строки вынужден был давно конца материализовать то, что-нибудь подсказывал муж несчастный участь — доля самоубийцы. Расточая последние остатки своего богатства, пишущий эти строки предавался излишествам невероятным, а каждое утро гибель отбрасывала меня ко жизни. Подобно некоему владельцу пожизненной ренты, пишущий эти строки был в силах бы как ни в чем не бывало забраться на горящее здание. В конце концов у меня осталась единственная двадцатифранковая монета, равно в таком разе ми пришла нате воспоминания былая не житье Растиньяка…
      — Эге! — вспомнив одновременно оборона талисман, вскричал Рафаэль равным образом вытащил его с кармана.
      То ли борение следовать долголетний сей с утра до ночи утомила его, равно некто невыгодный во силах был вести рулем своего разума на волнах провинность равным образом пунша, в таком случае ли записки возбуждали его да неуловимо опьянил его полчище собственных слов — словом, Рафаэль воодушевился, впал во восторженное структура равным образом что мнимый обезумел.
      — К черту смерть! — воскликнул он, размахивая шагреневой кожей. — Теперь ваш покорнейший слуга хочу жить! Я богат — значит, обладаю всеми достоинствами! Ничто безвыгодный устоит передо мною. Кто никак не стал бы добродетельным, единовременно ему посильно все?
      Хе-хе! Ого! Я хотел двухсот тысяч дохода, равно они у меня будут. Кланяйтесь мне, свиньи, развалившиеся для коврах, согласно правилам получай навозе! Вы принадлежите мне, вона беспричинно славное имущество! Я богат, аз многогрешный всех вы могу купить, хоть прочь отсюда того депутата, какой приближенно звонко храпит. Ну зачем ж, благословляйте меня, великосветская сволочь! Я батяня римский!
      Восклицания Рафаэля, прежде этих пор заглушавшиеся густым непрерывным храпом, как снежище на голову были расслышаны. Большинство спавших проснулось со криком; но, заметив, что такое? человек, прервавший их сон, плохо держится для ногах равно шумит закачаешься хмелю, они выразили свое повстание целым концертом брани.
      — Молчать! — крикнул Рафаэль. — На место, собаки! Эмиль, мы несравненно богат, ваш покорный слуга подарю тебе гаванских сигар.
      — Я бережливо слушаю, — отозвался поэт. — Дора не ведь — не то смерть!
      Продолжай родной рассказ. Эта фря Федора надула тебя. Все дамское сословие — дщери Евы. В твоей истории блистает своим отсутствием ни аза драматического.
      — А, твоя милость спал, притворщик?
      — Нет… Божий дар другими словами смерть!.. Продолжай…
      — Проснись! — вскричал Рафаэль, хлопая Эмиля шагреневой кожей, верно желая извлечь с нее лепистрический ток.
      — Черт побери! — сказал Эмиль, вскакивая равно обхватывая Рафаэля руками.
      — Друг мой, помни, что такое? твоя милость в этом месте середь женщин дурного поведения.
      — Я миллионер!
      — Миллионер твоя милость тож нет, да быстро умереть и безвыгодный встать всяком случае пьян.
      — Пьян властью. Я могу тебя убить!.. Молчать! Я Нерон! Я Навуходоносор!
      — Рафаэль, автор тогда на дурном обществе, твоя милость бы даже с чувства собственного совершенства помолчал.
      — Я жирно будет до второго пришествия молчал на жизни. Теперь мы отомщу вслед себя всему миру!
      Мне вяще отнюдь не доставит удовольствия бросать по правую сторону равно по левую сторону презренный металл, — во малом виде мы буду подражать свою эпоху, буду рубать человеческие жизни, умы, души. Вот она, дебош настоящая, а неграмотный какая-то жалкая роскошь. Разгул в сезон чумы. Не боюсь ни желтой лихорадки, ни голубой, ни зеленой, малограмотный боюсь ни армий, ни эшафотов. Могу овладевать Феодорой… Нет, невыгодный хочу Феодоры, сие моя болезнь, аз многогрешный умираю с Феодоры! Хочу захлестнуло память Феодору!
      — Если твоя милость будешь этак кричать, аз многогрешный утащу тебя во столовую.
      — Ты вот эту кожу? Это завещанное имущество Соломона. Он ми принадлежит, Соломон, царь-педант! И Аравия моя, да Петрея во придачу. Вся макрокосмос — моя! И твоя милость — мой, буде захочу. Да, если бы захочу — берегись! Могу сметь всю твою лавочку, журналист, равно будешь твоя милость моим лакеем. Будешь ми придумывать куплеты, линевать бумагу. Лакей! Это вероятно ему однако ни лещадь каким видом — дьявол безвыгодный думает ни относительно чем.
      При сих словах Емилий утащил Рафаэля на столовую.
      — Ну, хорошо, дружок мой, пишущий эти строки твой лакей, — сказал он. — А твоя милость будешь главным редактором газеты. Молчи! Из уважения ко ми веди себя прилично! Ты меня любишь?
      — Люблю ли? У тебя будут гаванские сигары, крат ваш покорнейший слуга владею этой кожей. А целое — кожа, корешок мой, всемогущая кожа! Превосходное средство, выводит ажно мозоли. У тебя глотать мозоли? Я выведу их…
      — До подобный глупости твоя милость снова отродясь отнюдь не доходил!
      — Глупости? Нет, муж друг! Эта оропон съеживается, когда-никогда у меня является примерно какое-нибудь желание… Это по правилам задание равным образом ответ. Брамин… Тут замешан брамин!.. Так вишь оный брамин — шутник, благодаря тому что что, знаешь ли, желания должны растягивать…
      — Ну, да.
      — Я хочу сказать…
      — Да, да, всецело верно, автор в свой черед беспричинно думаю. Желание растягивает…
      — Я хочу высказать — кожу!
      — Да, да.
      — Ты ми неграмотный веришь? Я тебя знаю, дружище мой: твоя милость лжив, вроде свежий король.
      — Сам посуди, позволено ли допускать на полном серьезе твою пьяную болтовню?
      — Ручаюсь, что такое? докажу тебе. Снимем мерку…
      — Ну, в эту пору некто отнюдь не заснет! — воскликнул Эмиль, видя, сколько Рафаэль начал обшаривать в соответствии с столовой.
      Благодаря тем странным проблескам сознания, которые чередуются у пьяных от сонными грезами хмеля, Рафаэль вместе с обезьяньим проворством отыскал чернильницу равным образом салфетку; возле этом возлюбленный весь повторял:
      — Снимем мерку! Снимем мерку!
      — Ну зачем ж, — сказал Эмиль, — снимем мерку. Два друга расстелили салфетку да положили возьми нее шагреневую кожу. В так времена в качестве кого Эмиль, у которого длань была, казалось, увереннее, нежели у Рафаэля, обводил чернилами контуры талисмана, его товарищ говорил ему:
      — Я пожелал себя двести тысяч франков дохода, никак не быль ли? Так вот, от случая к случаю они у меня будут, твоя милость увидишь, аюшки? шагрень уменьшится.
      — Ну, конечно, уменьшится. А сейчас спи. Хочешь, мы устрою тебя держи этом диванчике? Вот так, складно тебе?
      — Да, выуч Печати. Ты будешь веселить меня, прогонять мух. Тот, который был другом на несчастье, имеет резон оказываться другом во могуществе. Значит, автор этих строк подарю тебе га-ван-ских си…
      — Ладно, проспи свое золото, миллионер.
      — Проспи домашние статьи. Покойной ночи. Пожелай а покойной ночи Навуходоносору!.. Любовь! Пить! Франция…. Слава равно богатство… богатство…
      Вскоре что один друга присоединили близкий нахрап ко пирушка музыке, который раздавалась во гостиных. Дикий концерт! Одна из-за видоизмененный гасли свечи, трескались хрустальные розетки. Ночь окутала своим покрывалом долгую оргию, середь которой книга Рафаэля был как бы бы оргией речей, лишенных мысли, равно мыслей, для того которых отнюдь не хватало слов.
      На непохожий день, неподалёку двенадцати, прекрасная Акилина встала, зевая, отнюдь не выспавшись; держи щеке ее мраморными жилками отпечатался тканье бархатной обивки табурета, получи котором лежала ее голова. Евфрасия, разбуженная движениями подруги, вскочила со хриплым криком; ее миловидное личико, такое беленькое, такое новее накануне, сейчас было желто равным образом бледно, что у девушки, которая пусть будет так на больницу. Гости одинокий следовать другим из тяжкими стонами начинали шевелиться; шуршалки да обрезки у них затекли, кажинный чувствовал близ пробуждении страшную расслабление вот по всем статьям теле. Лакей открыл во гостиных штора равно окна. Теплые лучи солнца заиграли нате лицах спящих, равно весь сборище поднялось в ноги. Женщины, ворочаясь вот сне, разрушили изящное экседра своих причесок, измяли приманка туалеты — равным образом теперь, возле дневном свете, представляли лицом отвратительное зрелище: вихры висели космами, внешний вид приобрели решительно другое выражение, глаза, перед такие блестящие, потускнели с усталости. Смуглые лица, такие яркие рядом свечах, сегодня были ужасны, лица лимфатические, такие белые, такие нежные, в отдельных случаях они малограмотный изнурены усталостью, позеленели; губы, до этот поры без году неделю такие прелестные, алые, а сейчас сухие равно бледные, носили получай себя постыдные стигматы пьянства. Мужчины, видя, равно как увяли, равно как помертвели их ночные возлюбленные — правильно цветы, затоптанные процессией молящихся, — отреклись ото них. Но самочки сии надменные мужской элемент были единаче ужаснее. Каждый стихийно вздрогнул бы около взгляде для сии человеческие лица от кругами у впалых глаз, которые остекленели через пьянства, отупели с беспокойного сна, веселей расслабляющего, нежели восстанавливающего силы, и, казалось, ни плошки далеко не видели; хоть сколько-нибудь дикое, холодно-зверское было на сих осунувшихся лицах, получи которых физическое мечта проступало во обнаженном виде, безо пирушка поэзии, какою приукрашает их наша душа. Такое воспламенение порока, представшего вне покровов да румянца, равно как кожа да кости зла, ободранный, холодный, пустой, недостающий софизмов ума да очарований роскоши, ужаснуло неустрашимых сих атлетов, как бы ни привыкли они входить во схватку от разгулом. Художники да куртизанки хранили молчание, блуждающим взором окидывая беспорядица во зале, идеже весь было опустошено равно разрушено огнем страстей. Вдруг поднялся дьявольский хохотня — сие Тайфер, услыхав хриплые голоса своих гостей, попытался свидетельствовать почтение их гримасой; глядючи нате его потное, налившееся кровью лицо, казалось, что-то надо этой адской сценой встает лик преступления, безвыгодный знающего укоров совести.
      (См. «Красную гостиницу». ) Картина получилась завершенная. То была лужа получи и распишись фоне роскоши, чудовищная сбор великолепия равным образом человеческого убожества, представление пробудившегося разгула затем того, во вкусе дьявол алчными своими руками выжал всё-таки дары помоны жизни, расшвыряв окрест себя только что мерзкие остатки — обманы, во которые некто сделано отнюдь не верит. Казалось, который Смерть улыбается середь зачумленной семьи: ни благовоний, ни ослепительного света, ни веселья, ни желаний, всего лишь омерзение вместе с его тошнотворными запахами равно убийственной философией. Но солнце, сияющее, в духе правда, же воздух, чистый, что добродетель, составляли противоположность от духотой, насыщенной миазмами — миазмами оргии! Несмотря бери привычку для пороку, безграмотный одна изо сих молодых девушек вспомнила, по образу симпатия пробуждалась на былые бытие равно во вкусе она, невинная, чистая, глядела на пространство деревенского домика, обвитое жимолостью да розами, любовалась утреннею природой, завороженною веселыми трелями жаворонка, освещенною пробившимися насквозь пары лучами зари да хитро разубранною алмазами росы. Другие рисовали себя фамильный завтрак, стол, вкруг которого спроста смеялись мальцы равным образом отец, идеже всё-таки дышало невыразимым обаянием, идеже кушанья были просты, наравне равным образом сердца. Художник думал по отношению мирной своей мастерской, по отношению целомудренной статуе, относительно прелестной натурщице, ожидавшей его. Молодой адвокат, вспомнив по части процессе, через которого зависела жребий целой семьи, думал по отношению важной сделке, требовавшей его присутствия. Ученый тосковал в области своему кабинету, идеже его ожидал дворянский труд. Почти безвыездно были недовольны собой. В сие время, смеясь, появился Эмиль, бодрый равно розовый, что самый благовидный продавец модного магазина.
      — Вы безобразнее судебных приставов! — воскликнул он. — Сегодня ваша сестра ни сверху аюшки? невыгодный годны, будень потерян, выше- синод — завтракать.
      При сих словах Тайфер вышел распорядиться. Женщины расслабленной походкой двинулись для зеркалам, дай тебе обусловить себя на порядок. Все очнулись.
      Самые порочные поучали благоразумнейших. Куртизанки посмеивались по-над теми, кто, по-видимому, безграмотный находил на себя сил возобновлять сие изнурительное пиршество. В одну побудьте здесь призраки оживились, стали предпринимать кучками, обратились побратим для другу вместе с вопросами, заулыбались. Ловкие равно проворные лакеи борзо расставили во комнатах постоянно сообразно местам. Был подан щегольской завтрак.
      Гости ринулись на столовую. Здесь всё-таки носило незабываемый печать вчерашней оргии, так сохранялся взять искра жизни равным образом мысли, вроде во последних судорогах умирающего. Точно закачаешься момент карнавала, разгульная плодородие была похоронена масками, которые устали плясать, упились пьянством, но, невзирая ни получи и распишись что, стойко желали продлевать наслаждение, всего лишь с намерением невыгодный сознаться во собственном бессилии. Когда бесстрашные месяцы уселись около стола банкира, Кардо, предварительно бережно исчезнувший со временем обеда, чтоб завершить оргию во супружеской постели, одновременно появился опять, снизу вверх да сладковато улыбаясь. Казалось, возлюбленный пронюхал относительно каком-то наследстве да готовился его посмаковать, составляя опись, перебеляя ее равным образом подвергая достояние разделу, — по части наследстве, обильном всякого рода нотариальными актами, чреватом гонорарами, настоль но лакомом, равно как сочное филе, на которое хозяин втыкал не долго думая нож.
      — Итак, автор будем фриштыкать на нотариальном порядке! — воскликнул дескать Кюрси.
      — Вы являетесь кстати, ради произвести на свет дисконт всей этой движимости, — сказал банкир, обращаясь для Кардо равным образом указывая в пиршественный стол.
      — Завещаний писать безвыгодный придется, а вишь вы брачные контракты, — сказал ученый, кто годок тому обратно на высшей степени дуриком женился первым браком.
      — Ого!
      — Ага!
      — Одну минутку, — сказал Кардо, огорошенный единодушно плоских шуток, — автор этих строк пришел в соответствии с важному делу. Я принес одному изо вы цифра миллионов. — (Глубокое молчание. ) — Милостивый государь, — сказал он, обращаясь для Рафаэлю, кой на сие период по-простому протирал зеницы уголком салфетки, — ваша матушка — добрачная фамилия О"Флаэрти?
      — Да, — непроизвольно отвечал Рафаэль. — Варвара-Мария.
      — Имеются ли у вам акты что до рождении вашем равным образом госпожи -де Валантен? — продолжал Кардо.
      — Конечно.
      — Ну, что-то около вот, мягкосердечный государь, ваша сестра одинокий равно равноправный субститут майора О"Флаэртн, скончавшегося на августе тысяча восемьсот двадцать восьмого годы на Калькутте.
      — Калькуттского сокровища невыгодный прокалькулируешь! — вскричал знаток.
      — Майор на своем завещании отказал значительные фонды некоторым общественным учреждениям, равным образом французское директория вытребовало имущество у Ост-Индской компании, — продолжал нотариус. — В истовый минута оно учтено равно натурально ото долгов. Я двум недели попусту разыскивал лиц, заинтересованных на наследстве госпожи Варвары-Марии О"Флаэрти, по образу беспричинно в канун вслед за столом…
      Но туточки Рафаэль вскочил равным образом ес такое резкое движение, во вкусе как его ранили. Присутствующие будто вскрикнули беззвучно; первым чувством гостей была глухая зависть; постоянно обратили ко Рафаэлю горящие взоры. Затем поднялся шум, какой-нибудь иногда во раздраженном партере, бесчинства однако усиливалось, на нос желательно что-нибудь заявить на виде приветствия огромному состоянию, принесенному нотариусом. Сразу отрезвев ото внезапной услужливости судьбы, Рафаэль бурно разостлал держи столе салфетку, сверху которой возлюбленный внове отметил размеры шагреневой кожи. Не слушая, ась? говорят, некто положил для нее амулет да непроизвольно вздрогнул, заметив небольшое протяжённость в лоне краями кожи равно чертежом сверху салфетке.
      — Что не без; ним? — воскликнул Тайфер. — Богатство влетело ему дешево.
      — На помощь, Шатильон! — сказал Бисиу Эмилю. — Он без дальних разговоров умрет ото радости.
      Ужасная бледнота обозначила отдельный супинатор получи и распишись помертвевшем лице наследника, наружность исказились, выпуклости побелели, впадины потемнели, лик стало быть свинцовым, взор застыл неподвижно. Он увидел до собою смерть.
      Великолепный банкир, окутанный увядшими куртизанками, пресыщенными собутыльниками, — все буква умирание радости была олицетворением его жизни.
      Рафаэль втрое взглянул получай талисман, раздольно укладывавшийся середи неумолимых линий, начертанных сверху салфетке; возлюбленный пытался усомниться, а некое ясное предположение преодолевало его недоверчивость. Мир принадлежал ему, дьявол безвыездно был в силах — равно неграмотный хотел ранее ничего. Как у странника на пустыне, у него осталось решительно крошечку воды, с намерением ослабить жажду, да проживание его измерялась по глотков. Он видел, скольких дней короче ему это станет каждое желание. Он начинал поверить во шагреневую кожу, навострять уши для своему дыханию, спирт сделано чувствовал себя больным равно думал: «Не туберкулез ли у меня? Не ото глубокий ли болезни умерла моя мать? «
      — Ах, Рафаэль, поэтому вас нынче повеселитесь! Что ваша милость ми подарите? — спрашивала Акилина.
      — Выпьем ради кончину его дядюшки, майора О"Флаэрти! Вот это, моя особа понимаю, человек!
      — Рафаэль короче пэром Франции.
      — Э, почто такое пэр Франции за июльских событий! — заметил знаток.
      — Будет у тебя общество во Итальянском театре?
      — Надеюсь, вас всех нас угостите? — осведомился Бисиу.
      — У такого человека безвыездно достаточно в широкую ногу, — сказал Эмиль.
      Приветствия насмешливого сего сборища раздавались на ушах Валантена, однако симпатия невыгодный был в силах покупать ни единого слова; на голове у него мелькала неясная представление что касается механическом равным образом бесцельном существовании многодетного бретонского крестьянина, тот или иной обрабатывает свое поле, питается гречневой кашей, пьет сидр изо одного равным образом того но кувшина, почитает божью пресвятая дева да короля, причащается нате пасху, в соответствии с воскресеньям пляшет нате зеленой лужайке да малограмотный понимает проповедей своего духовника. От зрелища, которое являли его взорам золоченые панели, куртизанки, яства, роскошь, у него спирало полипноэ да першило во горле.
      — Хотите спаржи? — крикнул ему банкир.
      — Я нисколько безграмотный хочу! — громовым голосом крикнул Рафаэль.
      — Браво! — воскликнул Тайфер. — Вы знаете выгода во богатстве, — сие власть бери дерзости. Вы наш! Господа, выпьем вслед за власть золота. Став шестикратным миллионером, патрон дескать Валантен достигает власти. Он король, дьявол совершенно может, дьявол меньше всего, вроде постоянно богачи. Слова: Французы равны накануне законом — вперед с целью него ложь, из которой начинается хартия. Не спирт полноте положить оружие законам, а законы — ему. Для миллионеров пропал ни эшафота, ни палачей!
      — Да, — отозвался Рафаэль, — они самочки себя палачи!
      — Вот до сего поры единодержавно предрассудок! — вскричал банкир.
      — Выпьем! — сказал Рафаэль, кладя во сборник шагреневую кожу.
      — Что твоя милость в дальнейшем прячешь? — воскликнул Эмиль, хватая его следовать руку. — Господа, — продолжал он, обращаясь для собранию, которому поступки Рафаэля представлялось ряд загадочным, — согласен довольно вы известно, сколько свой товарищ -де Валантен… так что такое? мы говорю? — правитель маркиз мол Валантен обладает тайной обогащения. Стоит всего-навсего ему загадать какое-нибудь желание, да оно в один миг исполняется. Чтобы далеко не сойти после лакея либо — либо но вслед за человека бессердечного, некто всех нас потребно теперь обогатить.
      — Ах, возлюбленный Рафаэль, ваш покорный слуга хочу чисто-белый убор! — вскричала Евфрасия.
      — Если спирт лицо благородный, возлюбленный подарит ми двум кареты да отличных, быстрых лошадей, — сказала Акилина.
      — Пожелайте ми сто тысяч ливров дохода!
      — Кашемировую шаль!
      — Заплатите мои долги!
      — Нашлите апоплексию получи мои дядюшку, отчаянного скрягу!
      — Рафаэль, цифра тысяч ливров дохода — да я из тобой во расчете.
      — Сколько но после этого дарственных! — вскричал нотариус.
      — Он вот зачем бы в таком случае ни из чего явствует в долгу выпользовать меня ото подагры!
      — Сделайте так, ради упала рента! — крикнул банкир.
      Как искры изо огненного фонтана, завершающего фейерверк, посыпались сии фразы. И по сию пору сии яростные желания выражались скоренько всерьез, нежели на шутку.
      — Милый выше- друг, — не без; важным видом заговорил Эмиль, — ваш покорнейший слуга удовольствуюсь двумястами тысячами ливров дохода, — бай добр, сделай ми такую милость.
      — Эмиль, — сказал Рафаэль, — фактически твоя милость а знаешь, экий ценой сие дается!
      — Вот эдак оправдание! — вскричал поэт. — Разве да мы не без; тобой безграмотный должны жертвоваться собой чтобы друзей?
      — Я выпивши во всем вы заблагорассудилось смерти! — отвечал Валантен, окинув гостей взором мрачным равным образом глубоким.
      — Умирающие до черта жестоки, — со забавы ради сказал Эмиль. — Вот твоя милость богат, — добавил симпатия уж серьезно, — равным образом невыгодный пройдет двух месяцев, на правах твоя милость станешь гнусным эгоистом. Ты еще поглупел, безграмотный понимаешь шуток. Не пей — не хочу еще, с целью твоя милость поверил на свою шагреневую кожу…
      Рафаэль, боясь насмешек, хранил ни гласа ни воздыхания на этом сборище, пил супер распоряжения равным образом напился допьяна, чтоб по малой мере держи минута позабыть насчёт губительном своем могуществе.

III. АГОНИЯ

      В первых числах декабря соответственно улице Варен шел подо проливным обильно семидесятилетний старик; поднимая голову у каждого особняка, некто из наивностью ребенка равным образом самоуглубленным видом философа разыскивал, идеже живет маркиз Рафаэль дескать Валантен. Борьба властного характера вместе с тяжкой скорбью оставила явственный отпечаток в его лице, обрамленном длинными седыми волосами, высохшем, вроде бородатый пергамент, каковой коробится получи и распишись огне. Если бы некоторый живописец встретил эту странную фигуру во черном, худую равным образом костлявую, то, возвратясь ко себя во мастерскую, он, конечно, занес бы ее на личный альбомец да подписал почти портретом: «Поэт-классик на поисках рифмы». Найдя требуемый ему номер, текущий проснувшийся Ролен [65] понизив голос постучал во портун великолепного особняка.
      — Господин Рафаэль дома? — спросил старина у швейцара во ливрее.
      — Маркиз пустынно отнюдь не принимает, — отвечал швейцар, запихивая во пасть гигантский отрывок хлеба, промежуточно обмакнув его на большую чашку кофе.
      — Его экипаж здесь, — возразил старик, показывая получи и распишись лоснистый экипаж, какой-никакой стоял у подъезда, перед резным деревянным навесом, изображавшим шатер.
      — Он неотложно выезжает, пишущий эти строки его подожду.
      — Ну, дедушка, приближенно вас можете прождать перед утра, колымага всякий раз целесообразно начеку интересах маркиза, — заметил швейцар. — Пожалуйста, уходите, — чай автор потеряю шестьсот франков пожизненной пенсии, коли по малой мере разок явочным порядком пущу во лачуга постороннего человека.
      В сие миг великий старик, которого объединение одежде не запрещается было взять вслед министерского курьера, вышел изо передней равно бегом пробежал вниз, смерив взглядом оторопевшего просителя.
      — Впрочем, видишь патрон Ионафан, — сказал швейцар, — поговорите вместе с ним.
      Два старика, подчиняясь, вероятно, чувству взаимной симпатии, а фигурировать может, любопытства, сошлись промежду просторного двора для круглой площадке, идеже среди каменных плит пробивалась трава. В доме стояла пугающая тишина. При взгляде возьми Ионафана нечаянно желательно пролезть на тайну, которою дышало его лицо, тайну, по части которой говорила всякая пустяк на этом мрачном доме. Первой заботой Рафаэля, за того во вкусе дьявол получил огромное детородный орган дяди, было напасть своего старого, преданного слугу, поскольку получай него дьявол был способным положиться.
      Ионафан заплакал через счастья, увидев Рафаэля, как-никак симпатия думал, ась? простился со своим молодым господином навеки; равным образом по образу а симпатия обрадовался, рано или поздно маркиз возложил получай него высокие дело управителя! Старый Ионафан был облечен властью посредника посреди Рафаэлем да во всех отношениях остальным миром. Верховный руководитель состояния своего хозяина, неосознанный трубач его неведомого замысла, некто был на правах бы шестым чувством, возле помощи которого житейские восстание доходили до самого Рафаэля.
      — Мне нужно покалякать из господином Рафаэлем, — сказал старичишка Ионафану, поднимаясь сверху крыльцо, воеже спрятаться через дождя.
      — Поговорить со господином маркизом? — воскликнул управитель. — Он равно со мной почитай отнюдь не разговаривает, со мной, своим молочным отцом!
      — Но как-никак равно пишущий эти строки его дойный отец! — вскричал старик. — Если ваша благоверная встарь кормила его грудью, в таком случае автор вскормил его млеком муз. Он мои воспитанник, мое дитя, carus alumnus (Дорогой выкормыш (лат. )). Я образовал его ум, ваш покорный слуга взрастил его мышление, развил его таланты — смею сказать, для чести да славе своей! Разве сие малограмотный одинокий с самых замечательных людей нашего времени? Под моим руководством симпатия учился во шестом классе, во третьем да на классе риторики. Я его учитель.
      — Ах, этак ваш брат — глава Поррике?
      — Он самый. Но…
      — Тс! Тс! — цыкнул Ионафан получай двух поварят, голоса которых нарушали монастырскую тишину, царившую во доме.
      — Но послушайте, — продолжал учитель, — стрела-змея малограмотный плох ли маркиз?
      — Ах, по дороге повелитель Поррике, нераздельно Вседержитель ведает, который случилось от маркизом, — отвечал Ионафан. — Право, во Париже равно двух таких домов невыгодный найдется, в качестве кого наш. Понимаете? Двух домов. Честное слово, неграмотный найдется. Маркиз велел укупить нынешний дом, в навечерие принадлежавший герцогу, пэру. Истратил триста тысяч франков возьми обстановку. А все же триста тысяч франков — старшие деньги!
      Зато ужак что-то ни вещица во нашем доме-то чудо. «Хорошо! — подумал я, когда-никогда увидел весь сие великолепие. — Это как бы у их покойного дедушки! Молодой маркиз короче у себя обретать вполне место равным образом двор! « Не тут-то было. Он никого нет невыгодный пожелал видеть. Чудную симпатия ведет жизнь, — понимаете ли, правитель Поррике?
      Порядок соблюдает каллиграфически. Встает и оный и другой праздник во одно равно ведь но время.
      Кроме меня, никто, видите ли, отнюдь не смеет уместиться ко нему на комнату. Я открываю проем во семь часов, что-то летом, который зимой. Такой олигодон ненормальный заведен у нас обычай. Вхожу равно говорю: «Господин маркиз, час создаваться равно одеваться». Маркиз встает да одевается. Я долженствует кинсон халат, кто всякий раз шьется одного равным образом того но покроя с одной равно праздник но материи. Я обязан своевольно заповедать ему другой, в отдельных случаях архаический износится, всего только с намерением маркиз неграмотный трудился опрашивать себя новоявленный халат. Выдумает же! Что ж, милое мое дитятко дерзостно может расходовать тысячу франков во день, вона дьявол равно делает, что-нибудь хочет. Да тогда моя особа что-то около его люблю, что, в случае если симпатия меня ударит в соответствии с правой щеке, ваш покорнейший слуга подставлю левую! Прикажет свершить самое сколько ни получи и распишись очищать трудное, — все, понимаете ли, сделаю. Ну, несомненно для ми лежит столько всяких забот, ась? да в такой мере времени невыгодный вижу. Читает симпатия газеты, конечно. Приказ — возлагать их спокон века получи и распишись ведь а самое место, получи оный а самый стол. В единодержавно равным образом оный а момент на собственной шкуре брею его, равным образом шуршики близ этом невыгодный дрожат. Повар потеряет тысячу экю пожизненной пенсии, которая ожидает его по прошествии кончины маркиза, если только ленч никак не хорошенького понемножку — сие ужак прекрасно надо — подыматься под маркизом как во десятеро утра, а перекурка — как на пять. Меню получи и распишись отдельный воскресенье составлено нате годочек вперед. Маркизу ни к чему желать.
      Когда появляется клубника, ему подают клубнику, первая но макрель, которую привозят на Париж, — у него держи столе. Карточка отпечатана, покамест утречком дьявол знает наизусть, зачем у него нате обед. Одевается, таким образом быть, во единолично да оный а час, одежда равным образом лифчик спокон века одно равным образом так же, да кладу аз многогрешный туалет да бельишко всегда, понимаете ли, сверху так а самое кресло. Я приходится сызнова присматривать из-за тем, чтоб да кастор было одинаковое; на случае надобности, неравно сюртук, положим, износится, аз многогрешный обязан прийти нате смену его новым, а маркизу ни болтовня оборона сие безвыгодный говорить. Если тихая хорошая, моя персона вхожу равным образом говорю: «Не нужно ли вы проехаться? „ Он отвечает: „да“ другими словами „нет“. Придет на голову проехаться — лошадей у моря погоды невыгодный надо: они издревле запряжены; кучеру образцово приказано работать вместе с бичом на руке, — вот, самочки видите. После обеда маркиз едет в эту пору во Оперу, будущие времена во Италь… ах, нет, во Итальянском театре симпатия пока что отнюдь не был, ваш покорнейший слуга достал ложу только лишь вчера. Потом, казаться во одиннадцать, возвращается равно ложится. Когда дьявол вничью далеко не занят, так однако читает, читает, равно во что, видите ли, пришло ему бери ум. Мне приказано первому произносить «Вестник книготорговли“ равно разметать новые книги — вроде лишь они поступят на продажу, маркиз на оный а будень находит их у себя сверху камине. Я получил наказ пропитывать ко нему произвольный часочек — опекать после огнем, вслед по всем статьям прочим, следить, дай тебе у него ни во нежели отнюдь не было недостатка.
      Дал некто ми изучить хорошо книжечку, а вслед за тем записаны по сию пору мои обязанности, — ну, стоймя катехизис! Летом у меня уходят целые груды льда, эдак по образу воздушное пространство во комнатах повинен состоять век одинаково прохладный, а свежие дары флоры должны у нас везде не двигаться шаровидный год. Он богат! Он может употреблять тысячу франков на день, может реализировать всё-таки близкие прихоти. Бедняжка приближенно целую вечность нуждался! Никого симпатия неграмотный обижает, мягок, во вкусе воск, отродясь пустозвонство безграмотный скажет, — только зато уж, правда, равно самовластно требует полной тишины во саду равно на доме. Так вот, никаких желаний у мои господина безвыгодный бывает, постоянно само изволь для нему на растопырки да попадает в глаза, равно баста! И возлюбленный прав: разве прислугу безвыгодный придерживать на руках, совершенно пойдет вразброд. Я ему говорю, почто симпатия обязан делать, равно возлюбленный слушается. Вы малограмотный поверите, по что такое? сие у него доходит. Покои его идут анф… ан… равно как это?
      Да, анфиладой! Вот отворяет он, положим, портун изо спальни тож изо кабинета-трах! — по сию пору двери отворяются сами: таковский механизм. Значит, симпатия может огибать здание изо конца на заключение равно возле этом далеко не найдет ни одной запертой двери. Это ему подходяще равным образом приятно, равным образом нам хорошо. А полоз стоило сие нам!..
      Словом, дошло прежде того, владелец Поррике, что такое? спирт ми сказал: «Ионафан, твоя милость вынужден радеть об мне, равно как что касается грудном младенце». О грудном младенце! Да, сударь, эдак равно сказал: в рассуждении грудном младенце. «Ты следовать меня будешь думать, ась? ми нужно… « Я, выходит, по образу бы господин, понимаете? А симпатия — как бы бы слуга. И для чему это? А, ей-ей ась? после этого толковать: сего шишка на ровном месте получай свете безграмотный знает, всего только некто самоуправно истинно господи бог. Каллиграфически!
      — Он пишет поэму! — вскричал в возврасте учитель.
      — Вы думаете, пишет поэму? Стало быть, сие адский книга — писать-то! Только хоть сколько-нибудь далеко не похоже. Он то и дело говорит, что-нибудь хочет быть простительной жизнью. Не после того равно как вчера, повелитель Поррике, он, эпизодически одевался, посмотрел бери тюльпан да сказал: «Вот моя жизнь… Я живу простительной жизнью, маломощный мои Ионафан! « А отдельные люди полагают, ась? у него мания. Каллиграфически околесица безвыгодный поймешь!
      — Все ми доказывает, Ионафан, — сказал воспитатель от наставительной важностью, внушавшей старому камердинеру глубокое обожание ко нему, — сколько ваш властелин работает по-над большим сочинением. Он погружен во глубокие размышления равно малограмотный желает, дабы его отвлекали закрутка повседневной жизни. За умственным трудом утонченный единица о по всем статьям забывает. Однажды выдающийся Ньютон…
      — Как? Ньютон?.. Такого мы невыгодный знаю, — сказал Ионафан.
      — Ньютон, знаменитый геометр, — продолжал Поррике, — провел двадцать хорошо часа во размышлении, облокотившись держи стол; рано или поздно а симпатия получи и распишись новый сутки вышел с задумчивости, так ему показалось, аюшки? сие сызнова недавний день, определённо некто проспал… Я пойду ко нему, для моему дорогому мальчику, ваш покорный слуга ему пригожусь…
      — Стойте! — крикнул Ионафан. — Будь вас французским полным домом — прежним, разумеется! — равно в таком случае ваш брат вошли бы неграмотный иначе, в духе выломав двери равным образом перешагнув помощью муж труп. Но вишь что, пан Поррике: автор этих строк сбегаю сказать, что такое? вам здесь, равным образом спрошу: нужно ли впустить? Он ответит «да» другими словами «нет». Я вовеки отнюдь не говорю: «Не благоугодно ли вам? «, «Не хотите ли? «, «Не желаете ли? «
      Эти пустозвонство вычеркнуты изо разговора. Как-то разок одно такое обещание вырвалось у меня, возлюбленный разгневался: «Ты, говорит, уморить меня хочешь? «
      Ионафан оставил старого учителя во прихожей, сделав отличие далеко не гулять вслед ним, хотя по малом времени вернулся из благоприятным ответом равно повел почтенного старца при помощи великолепные покои, всегда двери которых были отворены настежь. Поррике издалеча заметил своего ученика — оный сидел у камина. Закутанный на шлафор вместе с крупным узором, присевши на глубокое мягкое кресло, Рафаэль читал газету.
      Крайняя уровень меланхолии, которою он, видимо, был охвачен, сказывалась во болезненной позе его расслабленного тела, отпечатлелась бери лбу, нате по всем статьям его лице, бледном, в качестве кого слабый цветок. Какое-то женственное изящество, а и странности, свойственные богатым больным, отличали его. Как у хорошенькой женщины, растопырки его были белы, мягки равно нежны. Белокурые поредевшие волосня утонченно-кокетливо вились у висков. Греческая скуфейка с легкого кашемира подо тяжестью кисти сползла набок. Он уронил в секс изумрудный не без; золотом панга ради разрезания бумаги. На коленях у него лежал яичный удило великолепной индийской гука, эмалевая геликоприон которой, как следует змея, извивалась для полу, да дьявол ранее безвыгодный впивал во себя освежающее ее благоухание.
      Общей слабости его юного тела неграмотный соответствовали, однако, его глаза; казалось, на сих синих глазах сосредоточилась весь его жизнь, на них сверкало необычайное чувство, поражавшее не без; первого взгляда. В такие зенки смерть до чего было смотреть. Одни могли догадаться во них отчаяние, прочие — оказаться внутреннюю борьбу, грозную, в качестве кого упреки совести. Такой сильный взгляд был в состоянии являться у бессильного человека, скрывающего домашние желания во тайниках души, или — или но у скупца, в воображении вкушающего по сию пору наслаждения, которые могло бы забросить ему роскошь равно отказывающего себя на них с страха повысить приманка сокровища; эдакий взгляд был в состоянии оказываться у скованного Прометея alias но у свергнутого Наполеона, если на 0815 году, узнав на Елисейском дворце касательно стратегической ошибке неприятеля, некто требовал, чтоб ему бери двадцать хорошо часа доверили командование, равным образом получил отказ. То был глаза завоевателя равным образом обреченного! Вернее высказать — таковой но взор, каким из-за изрядно месяцев давно того самопроизвольно Рафаэль смотрел держи воды Сены иначе а получи последнюю золотую монету, которую дьявол ставил получи карту. Он подчинял свою волю, особенный сознание грубому здравому смыслу старика крестьянина, чуток всего-навсего тронутого цивилизацией из-за промежуток времени пятидесятилетней его службы у господ. Почти радуясь тому, что-то становится чем-то что-то автомата, некто отказывался с жизни с целью того, воеже всего жить, да отнимал у души всю поэзию желаний. Чтобы выгодно отличается воевать со жестокой силой, чей-либо повестка дьявол принял, некто стал целомудренным на манер Оригена, — спирт оскопил свое воображение. На прочий воскресенье потом того, вроде некто нахраписто получил богатое наследие да обнаружил уменьшение шагреневой кожи, спирт был на доме у своего нотариуса. Там какой-то вдоволь прославленный пантелеймон вполне без дураков рассказывал вслед десертом, на правах вылечился одиночный неяркий швейцарец. В ход десяти парение возлюбленный безвыгодный произнес ни слова, приучил себя сопатиться всего лишь цифра крата во один момент густым воздухом хлева равным образом пищу принимал чудовищно пресную. «Я буду, по образу он! « — решил Рафаэль, желая обретаться нет слов зачем бы ведь ни стало. Окруженный роскошью, некто превратился во автомат. Когда старичишка Поррике увидел оный оживленный труп, некто вздрогнул: целое показалось ему искусственным на этом хилом, тщедушном теле. Взгляд у перстень был жадный, тип нахмурен через постоянного раздумья, равным образом доцент неграмотный узнал своего ученика, — некто помнил его свежим, розовым, в области юному гибким. Если бы сей простодушный классик, аристократический критик, смотритель хорошего вкуса читал лорда Байрона, симпатия подумал бы, что такое? увидел Манфреда там, идеже рассчитывал встретиться Чайльд-Гарольда.
      — Здравствуйте, многоценный Поррике, — сказал Рафаэль, пожимая ледяную руку старика своей горячей равным образом влажной рукой. — Как поживаете?
      — Я-то недурно, — отвечал старик, да его ужаснуло касание этой руки, по правилам горевшей на лихорадке. — А вы?
      — По-моему, аз многогрешный на по доброй воле здравии.
      — Вы, верно, трудитесь по-над каким-нибудь прекрасным произведением?
      — Нет, — отвечал Рафаэль. — Exegi monuroentum… (Памятник моя персона воздвиг (лат. )). Я, по пути Поррике, написал свою страницу равно невозвратно простился вместе с наукой. Хорошо малограмотный знаю даже, идеже равно рукопись.
      — Вы позаботились по части чистоте слога, неграмотный что верно ли? — спросил учитель.
      — Надеюсь, вас неграмотный усвоили варварского языка новой школы, которая воображает, в чем дело? сотворила чудо, вытащив нате мир Ронсара?
      — Моя вещь — вещичка во всей полноте физиологическое.
      — О, сим всё-таки сказано! — подхватил учитель. — В научных работах спрос грамматики должны использоваться ко требованиям исследования. Все же, малютка мое, манера ясный, гармонический, квакало Массильона, Бюффона, великого Расина — словом, манера бесподобный ничему никак не вредит… Но, союзник мой, — прервав приманка рассуждения, сказал учитель, — аз многогрешный позабыл об цели мои посещения. Я для вы явился сообразно делу.
      Слишком перед смертью не надышишься вспомнив об изящном многословии равно велеречивых перифразах, для которым привык его преподаватель вслед долгие годы преподавания, Рафаэль около раскаивался, что-то принял его, да еще косой был пожелать, с тем оный побыстрее ушел, только словно по мановению волшебной палочки но подавил тайное свое желание, втайне взглянув держи висевшую до его глазами шагреневую кожу, прикрепленную для куску белой ткани, возьми которой зловещие контуры были тщательно обведены красной чертой. Со времени неизбежный оргии Рафаэль заглушал во себя малейшие прихоти равным образом жил так, воеже хоть легкое общее направление малограмотный пробегало сообразно этому грозному талисману. Шагреневая шелуха была к него чем-то словно тигра, от которым доводится проживать во близком соседстве лещадь постоянным страхом, в качестве кого бы безграмотный породить его свирепость. Поэтому Рафаэль выдержано слушал разглагольствования старого учителя. Битый часочек папаша Поррике рассказывал что до том, во вкусе его преследовали позднее Июльской революции. Старичок Поррике, тех же мыслей сильного правительства, выступил на печати от патриотическим пожеланием, требуя, дай тебе лавочники оставались следовать своими прилавками, государственные деятели — присутствие исполнении общественных обязанностей, адвокаты — на суде, пэры Франции — на Люксембургском дворце; только сам в области себе с популярных министров короля-гражданина обвинил его во карлизме равно лишил кафедры. Старик очутился без участия места, помимо пенсии равно вне куска хлеба. Он был благодетелем своего бедного племянника, платил вслед за него во семинарию св.
      Сульпиция, идеже оный учился, равно в эту пору дьявол пришел безграмотный столько за себя, как долго про своего приемного сына, канючить бывшего своего ученика, ради оный похлопотал у нового министра — отнюдь не относительно восстановлении его, Поррике, на прежней должности, а и так бы в рассуждении месте инспектора на любом провинциальном коллеже.
      Рафаэль находился вот начальник неодолимой дремоты, если одноцветный баритон старика перестал разъедаться у него на ушах. Принужденный с вежливости взглядывать во тусклые, едва неподвижные шары учителя, настораживаться его медлительную да витиеватую речь, симпатия был усыплен, заворожен какой-то необъяснимой силком инерции.
      — Так вот, мимоходом Поррике, — сказал он, сам по себе подробно невыгодный зная, в какой-либо задача отвечает, — автор этих строк нисколько безвыгодный могу тутовник поделать, непременно ничего. От души желаю, так чтобы вас удалось…
      И мгновенно, отнюдь не замечая, как бы отразились получай желтом, морщинистом лбу старика банальные сии слова, полные эгоистического равнодушия, Рафаэль вскочил, чисто испуганная косуля. Он увидел тоненькую белую полоску в лоне краем черной кожи да красной чертой равным образом испустил кваканье настоль ужасный, в чем дело? бедняга гувернер перепугался.
      — Вон, старуха скотина; — крикнул Рафаэль. — Вас назначат инспектором! И невыгодный могли вас вступиться у меня пожизненной пенсии во тысячу экю, чем того чтоб вынудить сие смертоносное пожелание? Ваше экскурсия отнюдь не нанесло бы ми тем временем никакого ущерба. Во Франции сто тысяч должностей, а у меня всего только одна жизнь! Жизнь человеческая желаннее всех должностей на мире…
      Ионафан!
      Явился Ионафан.
      — Вот в чем дело? твоя милость наделал, повеса набитый! Зачем твоя милость предложил взять его?
      — сказал он, указывая нате окаменевшего старика. — Для того ли вручил ваш покорный слуга тебе свою душу, воеже твоя милость растерзал ее? Ты вырвал у меня не долго думая десяток полет жизни!
      Еще одна такая неловкость — да тебе придется направлять меня на ведь жилище, несравненно моя особа проводил своего отца. Не самое лучшее ли быть отмеченным красавицей Феодорой, нежели показывать услугу старой рухляди? А ему дозволяется было бы нетрудно доставить денег…
      Впрочем, умри из голоду всё-таки Поррике возьми свете, почто ми прежде этого?
      Рафаэль побледнел ото гнева, испарина выступила для его дрожащих губах, ряшка приняло кровожадное выражение. Оба старика задрожали, верно мелюзга быть виде змеи. Молодой засранец упал во кресло; какая-то ответ произошла во его душе, изо горящих зеницы хлынули слезы.
      — О моя жизнь! Прекрасная моя жизнь!.. — повторял он. — Ни благодетельных мыслей, ни любви! Ничего! — Он обернулся для учителю. — Сделанного малограмотный исправишь, выше- былой друг, — продолжал симпатия мягко. — Что ж, ваша милость держите щедрую награду вслед за ваши заботы, равно мое горести до крайней мере послужит ко благу славному, достойному человеку.
      Он произнес сии малопонятные стихи вместе с таким глубоким чувством, в чем дело? пара старика расплакались, как бы плачут, слушая трогательную песню сверху чужом языке.
      — Он эпилептик! — втихую сказал Поррике.
      — Узнаю ваше доброе сердце, доброжелатель мой, — постоянно эдак а снисходительно продолжал Рафаэль, — ваш брат хотите раскопать ми оправдание. Болезнь — сие случайность, а негуманность — порок. А пока что руки прочь меня, — добавил он. — Завтра иначе говоря послезавтра, а может быть, даже если теперича вечером, ваша сестра нате новую должность, так как обструкция возобладало надо движением… [66] Прощайте.
      Объятый ужасом да сильнейшей тревогой вслед за Валантена, вслед за его душевное здоровье, хрен удалился. Для него во этой сцене было хоть сколько-нибудь сверхъестественное. Он малограмотный верил самому себя равным образом допрашивал себя, как следует со временем тяжелого сна.
      — Послушай, Ионафан, — обратился несовершеннолетний засранец ко старому слуге. — Постарайся едва понять, какие роль моя персона для тебя возложил.
      — Слушаюсь, патрон маркиз.
      — Я нахожусь что бы помимо жизни.
      — Слушаюсь, владыка маркиз.
      — Все земные радости играют около мой смертного общество равно пляшут передо мной, предлогом прекрасные женщины. Если ваш покорнейший слуга позову их, моя особа умру. Во во всем смерть! Ты принуждён оказываться преградой в кругу всем миром равно мною.
      — Слушаюсь, владелец маркиз, — сказал бородатый слуга, вытирая лекарство пота, выступившие нате его морщинистом лбу. — Но разве вы малограмотный желательно понимать красивых женщин, так вроде но вам в данный момент повечеру поедете на Итальянский театр?
      Одно английское семейный круг уезжает во город дождей равно уступило ми кровный абонемент.
      Так что, у вы отличная, великолепная, не грех сказать, общество на бенуаре.
      Рафаэль впал во глубокую раздумье равно перестал его слушать.
      Посмотрите бери эту роскошную карету, на вид скромную, темного цвета, сверху дверцах которой блистает, однако, знак старинного знатного рода. Когда дормез проезжает, гризетки любуются ею, хищно разглядывают темножелтый книга ее обивки, лохматый ее ковер, нежно-соломенного цвета позумент, мягкие подушки равно зеркальные стекла. На запятках сего аристократического экипажа — двойка ливрейных лакея, а внутри, возьми шелковой подушке, — бледное лик из темными кругами у глаз, вместе с лихорадочным румянцем, — мурло Рафаэля, печальное равным образом задумчивое. Фатальный изображение богатства! Юноша летит в соответствии с Парижу, по образу ракета, подъезжает ко театру Фавар; ступенька кареты откинута, неуд лакея поддерживают его, орда провожает его завистливым взглядом.
      — И вслед что-нибудь ему выпало такое богатство? — говорит несостоятельный студент-юрист, тот или другой после неимением одного экю лишен внутренние резервы внимать волшебные звуки Россини.
      Рафаэль неспешным шажком ходил окрест зрительного зала; его еще малограмотный привлекали наслаждения, во время оно в такой мере желанные. В ожидании второго акта «Семирамиды» симпатия гулял по мнению фойе, бродил до коридорам, позабыв касательно своей ложе, во которую дьявол аж никак не заглянул. Чувства собственности вяще малограмотный существовало во его сердце. Как до этого времени больные, дьявол думал всего по части своей болезни. Опершись касательно редан камина, мимо которого, расхаживая до фойе, сновали молодое поколение равным образом старые франты, бывшие да новые министры, пэры непризнанные или — или но мнимые, порожденные Июльской революцией, избыток дельцов равно журналистов, — Рафаэль заметил во толпе во нескольких шагах через себя странную, сверхъестественную фигуру. Он поезжай встречу необыкновенному этому существу, нахраписто прищурив глаза, так чтобы проанализировать его получше. «Вот в такой мере расцветка! « — подумал он. Брови, волосы, бородка во виде запятой, что у Мазарини, которою чух воочью гордился, были выкрашены черной краской, а приближенно в духе седины, вероятно, у него было жуть много, в таком случае ароматная продукция придала его растительности странный лиловатый цвет, да оттенки его менялись на зависимости через освещения. Узкое да плоское его лицо, бери котором морщины были замазаны густым слоем румян равно белил, выражало в в таком случае же время равным образом ухищрение да беспокойство. Не накрашенные места, идеже проступала дряблая козлина землистого цвета, отчетливо выделялись; не дозволяется было не принимая во внимание смеха бросить взгляд сверху эту физиономию вместе с острым подбородком, вместе с выпуклым лбом, напоминающую те уморительные фигурки, которые на час досуга вырезают изо дерева немецкие пастухи. Если бы какой бы так ни было приметливый индивидуальность всмотрелся раньше во сего старого Адониса, а после на Рафаэля, спирт заметил бы, что-то у перстень — юношество штифты следовать старческой маской, а у незнакомца — тусклые стариковские иллюминаторы вслед маской юноши. Рафаэль силился припомнить, идеже возлюбленный видел сего сухонького старичка, во отличном галстуке, во высоких сапогах, позвякивающего шпорами равным образом скрестившего грабли вместе с таким видом, безошибочно спирт сохранил круглый пафос молодости. В его походке никак не было шиш деланного, искусственного. Элегантный фрак, тщательно закрытый в по сию пору пуговицы, создавал впечатление, почто владелец его по-старинному устойчиво сложен, подчеркивал складность старого фата, каковой покамест следил вслед модой.
      Валантен смотрел держи эту ожившую куклу что зачарованный, кажется прежде ним появился призрак. Смотрел получи него равно как получи старое, закопченное основание Рембрандта, на днях реставрированное, покрытое лаком равно вставленное на новую раму. Это уподобление навело его в отметина истины: отдавшись смутным воспоминаниям, возлюбленный сразу узнал торговца редкостями, человека, которому возлюбленный был обязан своим несчастьем. В ту но побудьте здесь нате холодных губах сего фантастического персонажа, прикрывавших вставные зубы, заиграла немая усмешка. И во живому воображению Рафаэля открылось разительное согласие сего человека от праздник идеальной головой, какою живописцы наделяют гетевского Мефистофеля. Множество суеверных мыслей овладело душой скептика Рафаэля, на эту побудь на месте спирт верил на всевластие демона, кайфовый всё-таки перспективы колдовства, об которых повествуют средневековые легенды, воспроизводимые поэтами. С ужасом отвергнув колея Фауста, возлюбленный неожиданно пламенно, вроде сие иногда вместе с умирающими, поверил во бога, на деву Марию да воззвал для небесам. В ярком, лучезарном свете увидел некто поднебесье Микеланджело да облака Санцо Урбинского, головки от крыльями, седобородого старца, прекрасную женщину, окруженную сиянием. Теперь спирт постигал сии изумительные создания: фантастические равно нераздельно от тем таково присные человеку, они разъясняли ему то, который вместе с ним произошло, да до сей времени оставляли надежду. Но рано или поздно выражение глаз его опять-таки упал получай прогулочный зал Итальянской оперы, так на смену девы Марии дьявол увидел очаровательную девушку, презренную Евфрасию, танцовщицу из веточка гибким да легким, на блестящем платье, осыпанном восточным жемчугом; возлюбленная с расстановкой подошла для нетерпеливому своему старику, — бесстыдная, со с гордостью поднятой головой, сверкая очами, возлюбленная показывала себя завистливому равным образом наблюдательному свету, с тем всё-таки видели, на правах богат купец, чьи несметные богатства симпатия расточала. Рафаэль вспомнил что до насмешливом пожелании, каким спирт ответил нате злополучный взятка старика, равным образом нынче симпатия вкушал всю веселье обметать около виде глубокого унижения этой высшей мудрости, убавление которой сызнова таково а сделано что-л. делает представлялось невозможным. Древний хрен улыбнулся Евфрасии иссохшими устами, та на протест сказала ему несколько ласковое; возлюбленный предложил ей свою высохшую руку равным образом ряд разок обошел со нею фойе, не без; радостью ловя страстные взоры да комплименты толпы, относящиеся для его возлюбленной, равным образом никак не замечая презрительных улыбок, малограмотный слыша злобных насмешек по части своему адресу.
      — На каком попово гумно девушка-вампир выкопала нынешний труп? — вскричал самый изысканный с романтиков.
      Евфрасия усмехнулась. Остряк был белокурый, видный усастый несовершеннолетний человек, от блестящими голубыми глазами, во куцем фраке, на шляпе набекрень; лихой держи язык, симпатия что-то около равно сыпал модными словечками с романтического лексикона.
      «Как зачастую старшее поколение кончают безрассудством свою честную, трудовую, добродетельную жизнь! — подумал Рафаэль. — У него еще бежим холодеют, а некто волочится… «
      — Послушайте! — крикнул он, останавливая торговца равно подмигивая Евфрасии. — Вы сколько же, забыли строгие кредо вашей философии?..
      — Ах, днесь автор этих строк счастлив, равно как юноша, — надтреснутым голосом проговорил старик. — Я превратно понимал бытие. Вся проживание — во едином часе любви.
      В сие промежуток времени зрители, заслышав звонок, направились для своим местам.
      Старик равно Рафаэль расстались. Войдя ко себя на ложу, маркиз на правах раз в год по обещанию в противоречие себя, во другом конце зала, увидел Феодору. Очевидно, возлюбленная лишь только ась? приехала да днесь отбрасывала взад шарф, открывая душа равным образом делая рядом этом куча мелких, неуловимых движений, в качестве кого приличествовать кокетке, выставляющей себя напоказ; постоянно миропонимание устремились нате нее. Ее сопровождал зеленый пэр Франции; симпатия попросила у него кровный лорнет, тот или иной давала ему подержать. По ее жесту, сообразно манере воззриться в нового своего спутника Рафаэль понял, наравне деспотично поработила возлюбленная его преемника. Очарованный, в соответствии с всей вероятности, невыгодный менее, нежели Рафаэль на былое время, одураченный, во вкусе равным образом он, и, равно как он, всею силою подлинного чувства боровшийся со холодным расчетом этой женщины, молоденький персона потребно был узнавать те муки, с которых избавился Валантен.
      Несказанная веселость озарила физиомордия Феодоры, когда, наведя лорнетка для безвыездно ложи равным образом бегло осмотрев туалеты, симпатия пришла для заключению, что-нибудь своим убором равным образом красотой затмила самых хорошеньких, самых элегантных женщин Парижа; возлюбленная смеялась, дабы выказать приманка белые зубы; красуясь, поворачивала головку, убранную цветами, переводила зрение не без; ложи в ложу, издевалась надо совестно сдвинутым для гусь беретом у одной русской княгини иначе надо неудачной шляпой, безобразившей дочурочка банкира. Внезапно возлюбленная встретилась глазами от Рафаэлем да побледнела; отвергнутый мой мальчик сразил ее своим пристальным, моченьки нет презрительным взором. В так срок как бы безвыездно отвергнутые ею поклонники неграмотный выходили из-под ее власти, Валантен, одиночный во целом свете, освободился через ее чар. Власть, по-над которой без последствий глумятся, близка для гибели. Эта непререкаемое глубже запечатлена на грудь женщины, чем на мозгу королей. И видишь Федорка увидела во Рафаэле умирание своему обаянию да кокетству. Остроту, брошенную им вчерашнего дня во Опере, подхватили еще равно парижские салоны. Укол этой ужасной смешки нанес графине неизлечимую рану. Во Франции да мы со тобой научились смазывать язвы, а да мы от тобой пока что никак не умеем усмирять боль, причиняемую одной единственной фразой. В ту минуту, эпизодически всё-таки бабье смотрели ведь получи и распишись маркиза, ведь держи графиню, возлюбленная готова была дать место его во единодержавно изо каменных мешков который новой Бастилии, ибо, вопреки сверху ингерентный Феодоре подношение скрытности, ее соперницы поняли, что такое? возлюбленная страдает.
      Но чисто равно последнее утешение упорхнуло ото нее. В упоительных словах: «Я всех красивее! «, на этой неизменной фразе, умерявшей до этого времени невзгода уязвленного тщеславия, сделано безвыгодный было правды. Перед началом второго акта какая-то тетенька села на соседней от Рафаэлем ложе, которая вплоть до тех пор оставалась пустой. По всему партеру пронесся речь восхищения. По морю лиц человеческих заходили волны, по сию пору внимание, совершенно видение обратились получи незнакомку. Все: да стар да млад, беспричинно зашумели, что, в отдельных случаях поднимался занавес, музыканты с оркестра обернулись, желая поместить тишину, — да да они присоединились ко восторгам толпы, беспричинно аюшки? перегуд уже усилился. Во всех ложах заговорили. Дамы вооружились лорнетами, старички, зараз помолодев, стали протирать лайковыми перчатками стекла биноклей. Но понемногу говор восторга утих, со сцены раздалось пение, распорядок восстановился. Высшее общество, устыдившись того, зачем поддалось естественному порыву, сызнова обрело аристократически как аршин проглотил почтительный тон.
      Богатые стараются ничему отнюдь не удивляться; они обязаны из первого но взгляда напасть во прекрасном произведении недостаток, с намерением освободиться ото изумления — чувства шибко вульгарного. Впрочем, многие сильный пол приблизительно да безграмотный могли очнуться: невыгодный слушая музыки, погрузившись во карась восторг, они, неграмотный отрываясь, смотрели возьми соседку Рафаэля. Валантен заметил во бенуаре, неподалёку не без; Акилиной, омерзительное, налитое кровью харя Тайфера, позитивно подмигивавшего ему. Потом увидел Эмиля, который, портик у оркестра, казалось, говорил ему: «Взгляни а возьми красота создание, сидящее неподалёку из тобою! « А смотри равным образом Растиньяк, сидя от г-жой дескать Нусинген равно ее дочерью, принялся жужжать близкие перчатки, во всем своим видом выдавая упадок духа оттого, что такое? прикован для месту равным образом никак не может приспеть ко божественной незнакомке. Жизнь Рафаэля зависела ото договора из самим собой, прежде тех пор сызнова никак не нарушенного: спирт дал себя заклятие отнюдь не вкруг себя взирать очами стараясь невыгодный выговорить ни слова ни получи одну женщину и, с намерением избежать искушения, завел лорнетка вместе с уменьшительными стеклами искусной выделки, которые уничтожали гармонию прекраснейших дьявол да уродовали их. Рафаэль уже безграмотный превозмог страха, охватившего его утром, в некоторых случаях ради обычного любезного пожелания фетиш где-то борзо сжался, да сегодня симпатия категорично решил далеко не осматриваться для соседку. Он повернулся задом ко ее тахта и, развалившись, пренагло заслонил через красавицы половину сцены, будто бы пренебрегая соседкой равным образом никак не желая знать, что-то близко находится хорошенькая женщина. Соседка на точности копировала позу Валантена: возлюбленная облокотилась касательно обрез ложи и, вполоборота ко сцене, смотрела получи и распишись певцов так, кажется позировала пред художником. Оба напоминали поссорившихся любовников, которые дуются, поворачиваются доброжелатель для другу спиной, хотя возле первом а ласковом слове обнимутся. Минутами грудь перья марабу на прическе незнакомки иначе говоря а ее шерсть касались головы Рафаэля равно вызывали во нем сладостное ощущение, не без; которым он, однако, не зная страха боролся; через малое время симпатия почувствовал нежное отношение кружева, послышался мягкий шелест платья — ветром подбитый трепет, охваченный волшебный неги; наконец, вызванное дыханием этой красивой дамское сословие неприметное процесс ее груди, спины, одежды, итого ее пленительного существа передалось Рафаэлю, равно как электрическая искра; тюль да кружева, пощекотав плечо, вроде предлогом донесли впредь до него приятную теплоту ее белой обнаженной спины. По прихоти природы сии двум существа, разлученные светскими условностями, разделенные безднами смерти, во безраздельно равно оный но час вздохнули и, может быть, подумали союзник в рассуждении друге. Вкрадчивый зловоние столетник решительно опьянил Рафаэля. Воображение, подстрекаемое запретом, ставшее вследствие чего единаче побольше пылким, на одиночный минута огненными штрихами нарисовало ему эту женщину. Он а другая там обернулся. Испытывая, надлежит быть, эмоция неловкости через того, сколько возлюбленная прикоснулась для чужому мужчине, неизвестная как и повернула голову; их взгляды, оживленные одной равно пирушка а мыслью, встретились…
      — Полина!
      — Господин Рафаэль!
      С одну секунду оба, окаменев, в полном молчании смотрели кореш сверху друга. многозначительная маленькая была на простом да изящном платье. Сквозь газ, невинно прикрывавший грудь, искушенный выражение глаз был в силах увидеть лилейную белизну равным образом препроводить себя формы, которые привели бы во преклонение даже если женщин. И весь та а девственная скромность, небесная чистота, всё-таки та а привлекательность движений. Ткань ее рукава чуть дрожала, выдавая трепет, охвативший тело, эдак а равно как симпатия охватил ее сердце.
      — О, приезжайте завтра, — сказала она, — приезжайте на гостиницу «Сен-Кантен» вслед своими бумагами. Я вслед за тем буду на полдень. Не запаздывайте.
      Она не откладывая а встала да ушла. Рафаэль хотел было вслед нею последовать, да побоялся замарать ее да остался; дьявол взглянул сверху Феодору равным образом нашел, что-нибудь та уродлива; некто был неграмотный во силах овладеть ни единой музыкальной фразы, возлюбленный задыхался во этом зале равно напоследок со переполненным сердцем уехал домой.
      — Ионафан, — сказал дьявол старому слуге, когда-никогда лег во постель, — дай ми малую толику опия получи кусочке сахара равным образом будущие времена разбуди кроме двадцати двенадцать.
      — Хочу, дай тебе Поляша любила меня! — вскричал дьявол наутро, не без; невыразимой тоской смотря бери талисман.
      Кожа безвыгодный двинулась, — казалось, возлюбленная утратила дарование сокращаться.
      Она, конечно, никак не могла исполнить еще осуществленного желания.
      — А! — вскричал Рафаэль, чувствуя, что такое? симпатия в точности сбрасывает не без; себя полновесный плащ, некоторый возлюбленный носил вместе с того самого дня, при случае ему подарен был талисман. — Ты обманул меня, твоя милость малограмотный повинуешься мне, — конвенция нарушен. Я свободен, ваш покорнейший слуга буду жить. Значит, по сию пору сие было злющий шуткой?
      Произнося сии слова, спирт безграмотный смел полагаться сверху кого своему открытию. Он оделся где-то но просто, вроде одевался во былые дни, равным образом решил добреть на одиннадцатом номере до самого своего прежнего жилища, пытаясь в душе перелететь на те счастливые времена, от случая к случаю возлюбленный не зная страха предавался ярости желаний, нет-нет да и дьявол до этих пор отнюдь не изведал всех земных наслаждений. Он шел равно видел под собою отнюдь не Полину с гостиницы «Сен-Кантен», а вчерашнюю Полину, цель возлюбленной, настолько много раз являвшийся ему на мечтах, молодую, умную, любящую девушку из художественной натурой, способную раскусить поэта да поэзию, причем девушку, которая живет на роскоши; одним словом — Феодору, однако лишь со прекрасной душой, иначе говоря Полину, да исключительно ставшую графиней равно миллионершей, по образу Феодора. Когда дьявол очутился у истертого порога, держи треснувшей плите у двери того ветхого дома, идеже столько присест некто предавался отчаянию, изо залы вышла старик равным образом спросила его:
      — Не вас ли будете пан Рафаэль мол Валантен?
      — Да, матушка, — отвечал он.
      — Вы помните вашу прежнюю квартиру? — продолжала она. — Вас в дальнейшем ожидают.
      — Гостиницу безвыездно до этих пор охватывает властительница Годэн? — спросил Рафаэль.
      — О, нет, сударь! Госпожа Годэн об эту пору баронесса. Она живет во прекрасном собственном доме, после Сеной. Ее человек возвратился. Сколько симпатия привез не без; из себя денег!.. Говорят, возлюбленная могла бы выкупить вполне участок Сен-Жак, кабы б захотела. Она подарила ми безвыездно имущество, какое убирать на гостинице, равным образом задаром переуступила подряд по конца срока. Добрая возлюбленная ведь женщина. И такая а простая, наравне была.
      Рафаэль аллегро поднялся ко себя на мансарду и, когда-когда взошел получи последние ступеньки лестницы, услышал грохот фортепьяно. Полинка ждала его; в ней было скромное перкалевое платьице, так до его покрою, по мнению шляпе, перчаткам равно шали, как-нибудь брошенным сверху кровать, было видно, в духе возлюбленная богата.
      — Ах! Вот равным образом ваша милость наконец! — воскликнула она, повернув голову равным образом вставая ему насупротив во порыве наивной радости.
      Рафаэль подошел равным образом сел подле из Полиной, залившись румянцем, смущенный, счастливый; дьявол не говоря ни слова смотрел нате нее.
      — Зачем а ваша милость покинули нас? — спросила Полюша и, краснея, опустила глаза. — Что со вами сталось?
      — Ах, Полина! Я был, ну да равно днесь единаче остаюсь, беда несчастным человеком.
      — Увы! — растроганная, воскликнула она. — Вчера моя особа поняла все…
      Вижу, ваш брат важнецки одеты, вроде будто бы бы богаты, а получи самом деле — ну, извольте-ка признаться, владыка Рафаэль, всё-таки обстоит, во вкусе прежде, безвыгодный этак ли?
      На штифты Валантена навернулись непрошеные слезы, спирт воскликнул:
      — Полина! Я…
      Он невыгодный договорил, на глазах его светилась любовь, зырк его был плен нежности.
      — О, твоя милость любишь меня, твоя милость любишь меня! — воскликнула Полина.
      Рафаэль исключительно наклонил голову, — некто отнюдь не на силах был возговорить ни слова.
      И в этом случае дивчина взяла его руку, сжала ее во своей равным образом заговорила, в таком случае смеясь, в таком случае плача:
      — Богаты, богаты, счастливы, богаты! Твоя Пуся богата… А мне… ми бы нужно являться об эту пору бедной. Сколько в один из дней мы говорила себе, зачем ради одно токмо монополия сказать: «Он меня любит» — пишущий эти строки отдала бы постоянно богатства мира! О выше- Рафаэль! У меня миллионы. Ты любишь роскошь, твоя милость будешь доволен, же твоя милость в долгу влюбиться в кого равно мою душу, симпатия полна любви ко тебе! Знаешь, муж священник вернулся.
      Я богатая наследница. Родители во всех отношениях предоставили ми повелевать моей судьбой. Я свободна, понимаешь?
      Рафаэль держал цыпки Полины и, словно бы во исступлении, таково пламенно, в такой мере хищно целовал их, что-то лобзание его, казалось, был подобен конвульсии. Полюня отняла руки, положила их ему сверху закорки да привлекла его для себе; они обнялись, прижались союзник для другу равным образом поцеловались со тем святым равно сладким жаром, свободным через всяких дурных помыслов, каким иногда отмечен всего-навсего единственный поцелуй, первоначальный поцелуй, — тот, которым двум души приобретают престол одна по-над другою.
      — Ах! — воскликнула Полина, опускаясь возьми стул. — Я малограмотный могу населять сверх тебя… Не знаю, отнюдуже взялось у меня столько смелости! — краснея, прибавила она.
      — Смелости, Полина? Нет, тебе волноваться нечего, сие далеко не смелость, а любовь, настоящая любовь, глубокая, вечная, в духе моя, безвыгодный истина ли?
      — О, говори, говори, говори! — сказала она. — Твои пасть таково растянуто были немы ради меня…
      — Так, значит, твоя милость любила меня?
      — О, боже! Любила ли я? Послушай, какое количество однова автор этих строк плакала, убирая твою комнату, сокрушаясь об том, наравне автор сих строк вместе с тобою бедны. Я готова была продаться демону, только бы рассеять твою печаль. Теперь, муж Рафаэль… чай твоя милость а мой: моя буква прекрасная голова, моим стало быть твое сердце! О да, особенно сердце, сие вечное богатство!.. На нежели но ваш покорный слуга остановилась? — сказала она. — Ах, да!
      У нас три-четыре миллиона, может быть, пять. Если б аз многогрешный была бедна, ми бы, вероятно, весть желательно перемещать твое имя, так чтобы меня звали твоей женой, а в настоящий момент пишущий эти строки отдала бы ради тебя всё мир, со радостью была бы всю дни твоей служанкой. И вот, Рафаэль, предлагая тебе свое сердце, себя самое да свое состояние, мы совершенно но даю тебе безотлагательно далеко не больше, нежели на оный день, от случая к случаю положила сюда, — симпатия показала сверху ковчег стола, — монету на сто су. О, какую нефралгия причинило ми если на то пошло твое ликование!
      — Зачем твоя милость богата? — воскликнул Рафаэль. — Зачем во тебе пропал тщеславия? Я ни плошки неграмотный могу выработать чтобы тебя!
      Он ломал себя рычаги ото счастья, с отчаяния, через любви.
      — Я тебя знаю, небесное создание: в некоторых случаях твоя милость станешь маркизой дескать Валантен, ни наименование мой, ни имущество отнюдь не будут с целью тебя стоить…
      — … одного твоего волоска! — договорила она, — У меня также миллионы, же зачем в настоящий момент на нас богатство! Моя бытье — смотри который автор этих строк могу задать тебе, возьми ее!
      — О, твоя любовь, Рафаэль, твоя беззаветная к меня любимее целого мира!
      Как, твои мысли принадлежат мне? Тогда моя персона счастливейшая с счастливых.
      — Нас могут услышать, — заметил Рафаэль.
      — О, тогда ни живой души нет! — сказала она, с пеной у рта тряхнув кудрями.
      — Иди а ко мне! — вскричал Валантен, протягивая для ней руки.
      Она вскочила для нему бери колени равно обвила руками его шею.
      — Обнимите меня вслед по сию пору огорчения, которые ваша милость ми доставили, — сказала она, — из-за весь муки, причиненные ми вашими радостями, из-за всегда ночи, которые пишущий эти строки провела, раскрашивая веера…
      — Веера?
      — Раз я богаты, нещечко мое, автор этих строк могу заявить тебе все. Ах, дитя! Как несомненно бить умных людей! Разве у тебя могли фигурировать двушничек раза на неделю белые жилеты равным образом чистые сорочки рядом трех франках на месячишко возьми прачку? А семя твоя милость выпивал дважды больше, нежели дозволительно было выкупить для твои деньги! Я обманывала тебя для всем: для топливе, получи масле, даже если получай деньгах. О моего Рафаэль, далеко не держи меня во жены, — прибавила возлюбленная со смехом, — ваш покорный слуга куда хитрая.
      — Как а тебе сие удавалось!
      — Я работала перед двух часов утра равным образом половину того, почто зарабатывала получай веерах, отдавала матери, а половину тебе.
      С один момент они смотрели товарищ держи друга, обезумев ото радости равно ото любви.
      — О, когда-нибудь мы, наверно, заплатим вслед за такое удача каким-нибудь страшным горем! — воскликнул Рафаэль.
      — Ты женат? — спросила Полина. — Я никому тебя неграмотный уступлю.
      — Я свободен, моя дорогая.
      — Свободен! — повторила она. — Свободен — да мой! Она опустилась сверху колени, сложила рычаги равно не без; молитвенным жаром взглянула получай Рафаэля.
      — Я боюсь сойти вместе с ума. Какой твоя милость прелестный! — продолжала она, проводя рукой в области белокурым волосам своего возлюбленного. — Как симпатия глупа, буква твоя графинюшка Феодора! Какое жуирование испытала автор вчера, эпизодически всегда меня приветствовали! Ее где-то никогда в жизни отнюдь не встречали! Послушай, милый, эпизодически аз многогрешный коснулась задом твоего плеча, какой-то крик шепнул мне: «Он здесь! « Я обернулась — равно увидела тебя. О, аз многогрешный убежала, дай тебе быть всех отнюдь не махнуть тебе получи и распишись шею!
      — Счастлива ты, ась? можешь говорить! — воскликнул Рафаэль. — А у меня грудь сжимается. Хотел бы жалеть — равным образом безвыгодный могу. Не отнимай у меня своей руки. Кажется, беспричинно бы вишь всю живот да смотрел в тебя, счастливый, довольный.
      — Повтори ми сии слова, привязанность моя!
      — Что к нас слова! — отвечал Рафаэль, да горячая слезоньки его упала получи руку Полины. — Когда-нибудь мы постараюсь раззвонить по части моей любви; в настоящий момент ваш покорный слуга могу только лишь познавать ее…
      — О, чудная душа, чудесный гений, сердце, которое моя персона таково неплохо знаю, — воскликнула она, — совершенно сие мое, равно ваш покорный слуга твоя?
      — Навсегда, нежное мое создание, — на волнении проговорил Рафаэль. — Ты будешь моей женой, моим добрым гением. Твое в виду издревле рассеивало мои беда да дарило ми отраду; без дальних слов ангельская твоя улыбочка во вкусе как бы очистила меня. Я якобы снова-здорово родился получи свет. Жестокое прошлое, жалкие мои безумства — безвыездно сие чем нечистый не шутит ми дурным сном. Я очищаюсь душою рядом тебя.
      Чувствую дуновение счастья. О, останься после этого навсегда! — добавил он, почтительно прижимая ее для своему бьющемуся сердцу.
      — Пусть вечное упокоение приходит, в некоторых случаях ей угодно, — на восторге вскричала Полина, — аз многогрешный жила!
      Блажен тот, который поймет их радость, — значит, возлюбленная ему знакома!
      — Дорогой Рафаэль, — сказала Поля позже того, наравне целые брегет протекли у них на молчании, — автор бы хотела, с намерением ни одна душа отродясь неграмотный ходил во милую нашу мансарду.
      — Нужно замуровать дверь, напасть окнище решеткой равно сметь вместе с прилавка текущий дом, — решил маркиз.
      — Да, твоя милость прав! — сказала она. И, помолчав от минуту, добавила:
      — Мы серия отвлеклись ото поисков твоих рукописей!
      Оба засмеялись милым, невинным смехом.
      — Я презираю сейчас всякую науку! — воскликнул Рафаэль.
      — А по образу а слава, кроткий государь?
      — Ты — моя единственная слава.
      — У тебя было беда несладко получи и распишись душе, когда-когда твоя милость писал сии каракули, — сказала она, перелистывая бумаги.
      — Моя Полина…
      — Ну да, твоя Полина… Так что-то же?
      — Где твоя милость живешь?
      — На улице Сен-Лазар. А ты?
      — На улице Варен.
      — Как автор будем вдали дружок ото друга, пока… Не договорив, возлюбленная игриво равным образом злокозненно взглянула бери своего возлюбленного.
      — Но тогда автор будем разлучены самое большее получи двум недели, — возразил Рафаэль.
      — Правда! Через двум недели автор поженимся. — Поляха подпрыгнула, вроде ребенок. — О, моя персона бессердечная дочь! — продолжала она. — Я малограмотный думаю ни об отце, ни относительно матери, ни касательно нежели получи свете. Знаешь, дружочек, мои папа ахти хворает. Он вернулся изо Индии решительно больной. Он малость никак не умер на Гавре, несравнимо пишущий сии строки поехали его встречать. Ах, боже! — воскликнула она, взглянув для часы. — Уже три часа! Я должна присутствовать дома, — спирт просыпается во четыре. Я домовитка во доме, мамка исполняет всегда мои желания, батя меня обожает, же ваш покорный слуга отнюдь не хочу злоупотреблять их добротой, сие было бы дурно! Бедный отец, сие некто послал меня минувшее на Итальянский театр… Ты придешь грядущее ко нему?
      — Маркизе -де Валантен желать обнаружить ми потерять честь да уродиться со мной около руку?
      — Ключ с комнаты мы унесу со собой! — объявила она. — Ведь сие дворец, сие наша сокровищница!
      — Полина, пока что нераздельно поцелуй!
      — Тысячу! Боже мой, — сказала она, взглянув в Рафаэля, — равно таково склифосовский всегда? Мне постоянно сие что сном.
      Они неспешно спустились до лестнице; затем, вышагивая на ногу, неразлучно вздрагивая лещадь бременем одного да того а счастья, прижимаясь дружище ко другу, вроде банан голубка, дружная каста брат дошла накануне площади Сорбонны, идеже стояла повозка Полины.
      — Я хочу завернуть для тебе, — воскликнула она. — Хочу поглядеть получи твою спальню, в твой кабинет, насидеться вслед за столом, ради которым твоя милость работаешь.
      Это будет, вроде прежде, — покраснев, добавила она. — Жозеф, — обратилась возлюбленная для лакею, — аз многогрешный заеду возьми улицу Варен равно полоз попозже домой. Теперь четвертка четвертого, а у себя ваш покорнейший слуга должна являться во четыре. Пусть Жорж погоняет лошадей.
      И порядком минут после парочка: густь да цесарочка подъезжали ко особняку Валантена.
      — О, в духе моя персона довольна, что-нибудь весь тогда осмотрела! — воскликнула Полина, теребя послушливый пелена у кровати Рафаэля. — Когда ваш покорнейший слуга стану засыпать, ведь в душе буду здесь. Буду проявлять себя твою милую голову нате подушке.
      Скажи, Рафаэль, твоя милость ни из кем далеко не советовался, при случае меблировал собственный дом?
      — Ни вместе с кем.
      — Правда? А невыгодный отроковица ли здесь…
      — Полина!
      — О, мы мурашки по коже ползают ревнива! У тебя благой вкус. Завтра но добуду себя такую кровать.
      Вне себя ото счастья, Рафаэль обнял Полину.
      — Но мои отец! Мой отец! — сказала она.
      — Я провожу тебя, хочу во вкусе не запрещается длительнее отнюдь не говорить прощай из тобой! — воскликнул Валантен.
      — Как твоя милость мил! Я далеко не смела тебе предложить…
      — Разве твоя милость невыгодный проживание моя?
      Было бы тоскливо во точности управлять на этом месте всю эту болтовню влюбленных, которой лишь только тон, взгляд, неописанный телодвижение придают настоящую цену.
      Валантен проводил Полину перед дому равным образом вернулся от самым радостным чувством, какое здесь, бери земле, может увидать равным образом выплеснуть человек. Когда но некто сел во качалка обок огня, думая в отношении внезапном равным образом полном осуществлении своих мечтаний, ядро его пронзила фригидная мысль, равно как сталь кинжала пронзает грудь; симпатия взглянул нате шагреневую кожу, — симпатия хоть сколько-нибудь сузилась. Он нерушимо выругался в родном языке, сверх всяких иезуитских недомолвок андуйлетской аббатисы [67] , откинулся получай спинку кресла равным образом устремил неподвижный, рассеянный мнение держи розетку, поддерживавшую драпри.
      — Боже мой! — воскликнул он. — Как! Все мои желания, все… Бедная Полина!
      Он взял циркуль равным образом измерил, как долго жизни стоило ему сие утро.
      — Мне осталось лишь только двоечка месяца! — сказал он. Его бросило на низкая температура пот, только неожиданно во неописуемом порыве ярости дьявол схватил шагреневую кожу да крякнул:
      — Какой но моя персона дурак!
      С этими словами спирт выбежал изо дому и, бросившись при помощи садишко ко колодцу, швырнул во него талисман.
      — Что будет, ведь будет… — сказал он. — К черту огулом нынешний вздор!
      Итак, Рафаэль предался счастью любви да зажил суть на душу не без; Полиной. Их свадьбу, отложенную по части причинам, в отношении которых после этого безвыгодный привлекательно рассказывать, собирались обмыть во первых числах марта. Они проверили себя да уж далеко не сомневались на своем чувстве, а приближенно вроде везет обнаружило под ними всю силу их привязанности, в таком случае равно никак не было сверху свете двух душ, двух характеров, сильнее сроднившихся, чем Рафаэль равно Полина, эпизодически их соединила любовь. Чем хлеще они узнавали побратанец друга, тем значительнее любили: со обоих сторон — та а чуткость, та а стыдливость, та а страсть, только только лишь чистейшая, ангельская страсть; ни облачка для их горизонте; желания одного — постановление с целью другого.
      Оба они были богаты, могли воздавать любую свою блажь — следовательно, никаких прихотей у них неграмотный было. Супругу Рафаэля отличали изысканный вкус, ощущение изящного, истинная поэтичность; ко всяким женским безделушкам возлюбленная была равнодушна, лыба любимого человека ей казалась прекраснее ормузского жемчуга, муслин равно дары флоры составляли богатейшее ее украшение. Впрочем, Полинка да Рафаэль избегали общества, захолустье представлялось им таким чудесным, таким живительным! Зеваки ежевечерне видели эту прекрасную незаконную чету на Итальянском театре alias но на Опере.
      Вначале злоязычники прохаживались получай их число отсчетов во салонах, хотя по малом времени пронесшийся надо Парижем водоворот событий заставил упустить изо виду что касается безобидных влюбленных; ко тому но чай была объявлена их свадьба. Это сколько-нибудь оправдывало их на глазах блюстителей нравственности; истинно да люди у них подобрались, наперерез кому/чему обыкновения, скромные, — таким образом, после свое благополучие они отнюдь не были наказаны какими-либо через силу неприятными сплетнями.
      В конце февраля, в отдельных случаях стояли вдоволь теплые дни, ранее позволявшие бредить в рассуждении радостях весны, Полюня равным образом Рафаэль завтракали нераздельно во куцый оранжерее, представлявшей с лица что-то кажется гостиной, полной цветов; дверца ее выходила стойком на сад. Бледное зимнее солнце, лучи которого пробивались насквозь необычайный кустарник, ранее согревало воздух. Пестрая крона деревьев, купы ярких цветов, причудливая игруха светотени — по сию пору ласкало взор. В так эпоха что парижане единаче грелись близко унылых очагов, сии юные супружеская чета веселились внутри камелий, сирени да вереска. Их радостные лица виднелись надо нарциссами, ландышами равным образом бенгальскими розами. Эта сладострастная да крупитчатая теплица была устлана африканской циновкой, окрашенной по-под цветение лужайки. На обитых зеленым тиком стенах безграмотный было ни пятнышка сырости. Мебель была деревянная, получи и распишись лик грубоватая, только здорово отполированная равно сверкавшая чистотой. Поляша вымазала на кофей мордочку котенка, присевшего получи столе, куда ни на есть его привлек вонь молока; возлюбленная забавлялась из ним, — в таком случае подносила для его носу сливки, ведь отставляла, дабы позлить его равным образом застлать игру; возлюбленная хохотала по-над каждой его ужимкой равным образом пускалась для всякие шутки, с целью помочь Рафаэлю разбирать газету, которая да беспричинно сейчас присест цифра выпадала у него с рук. Как до этого времени естественное равным образом искреннее, буква утренняя случай дышала невыразимым счастьем.
      Рафаэль прикидывался углубленным на газету, а самовольно втихомолку посматривал получи и распишись Полину, резвившуюся со котенком, возьми свою Полину во длинном пеньюаре, что как только погано ее прикрывал, держи ее рассыпавшиеся волосы, в ее белую ножку из голубыми жилками во черной бархатной туфельке. Она была прелестна во этом домашнем туалете, очаровательна в качестве кого фантастические образы Вестолла [68] , ее позволено было утвердить равным образом после девушку равно ради женщину, правильнее аж ради девушку, нежели после женщину; симпатия наслаждалась чистым счастьем равно познала всего лишь первые радости любви. Едва лишь только Рафаэль, совсем погрузившись во тихую мечтательность, забыл для газету, Полюся выхватила ее, смяла, бросила сей хэбэшный комиссионка на сад, равно котенок побежал вслед за политикой, которая, как бы всегда, вертелась округ самой себя. Когда а Рафаэль, не заговаривать зубы которого было поглощено этой детской забавой, возымел охоту заглядывать далее равно нагнулся, так чтобы взвить газету, каковой уж неграмотный существовало, послышался смех, искренний, радостный, заливчатый, в духе песнопения птицы.
      — Я ревную тебя ко газете, — сказала Полина, вытирая слезы, выступившие у нее держи глазах ото сего по-ребячьи веселого смеха. — Разве сие малограмотный вероломство, — продолжала она, нечаянно заново становясь женщиной, — завлечься во моем присутствии русскими воззваниями равным образом избрать прозу императора Николая [69] словам равным образом взорам любви?
      — Я неграмотный читал, моего ангел, автор смотрел бери тебя. В эту подождите недалече оранжереи раздались тяжелые шаги садовника, — персть скрипел перед его сапогами со подковками.
      — Прошу прощения, хозяин маркиз, ась? помешал вам, да у вам также, сударыня, а аз многогрешный принес диковинку, какой-либо автор пока что чтобы невыгодный видывал. Я только лишь что, с вашего позволения сказать, неразлучно не без; ведром воды вытащил изо колодца редкостное морское растение. Вот оно! Нужно а приблизительно вжиться ко воде, — ни вот столько далеко не смокло равно отнюдь не отсырело. Сухое, определённо с дерева, равно вовсе безграмотный осклизлое.
      Конечно, повелитель маркиз ученее меня, чисто автор этих строк равным образом подумал: нужно им сие отнести, им короче любопытно.
      И вертоградарь показал Рафаэлю неумолимую шагреневую кожу, размеры которой далеко не превышали в эту пору шести квадратных дюймов.
      — Спасибо, Ваньер, — сказал Рафаэль. — Вещь бог любопытная.
      — Что со тобой, муж ангел? Ты побледнел! — воскликнула Полина.
      — Ступайте, Ваньер.
      — Твой звук меня пугает, — сказала Полина, — некто в одно идеал время вот так клюква против всякого чаяния изменился… Что со тобой? Как твоя милость себя чувствуешь? Что у тебя болит? Ты нездоров? Доктора! — крикнула она. — Ионафан, получи и распишись помощь!
      — Не надо, Полина, — сказал Рафаэль, поуже овладевая собой. — Пойдем отсюда. Здесь ото какого-то цветка подходит очень богатырский запах. Может быть, с вербены?
      Полина набросилась бери ни во нежели далеко не повинное растение, вырвала его из корнем равным образом выбросила на сад.
      — Ах ты, муж ангел! — воскликнула она, сдавливая Рафаэля во объятиях таких а пылких, в качестве кого их любовь, равным образом вместе с томной кокетливостью подставляя домашние алые уста на поцелуя. — Когда твоя милость побледнел, аз многогрешный поняла, что-нибудь никак не пережила бы тебя: твоя общежитие — сие моя жизнь. Рафаэль, проведи рукой сообразно моей спине. Там у меня постоянно покамест холодок, благостыня смерти. Губы у тебя горят. А рука?.. Ледяная!
      — добавила она.
      — Пустое! — воскликнул Рафаэль.
      — А с который сие радости слеза? Дай ваш покорный слуга ее выпью.
      — Полина, Полина, твоя милость чрезмерно чрезвычайно меня любишь!
      — С тобой творится самую малость неладное, Рафаэль… Говори, постоянно равняется моя особа узнаю твою тайну. Дай ми это, — сказала возлюбленная да взяла шагреневую кожу.
      — Ты моего палач! — воскликнул молодка человек, из ужасом глядючи для талисман.
      — Что твоя милость говоришь! — пролепетала Пуся равным образом выронила пророческий мандала судьбы — Ты любишь меня? — спросил он.
      — Люблю ли? И твоя милость снова спрашиваешь!
      — В таком случае не тронь меня, уйди! Бедняжка ушла.
      — Как! — оставшись один, вскричал Рафаэль. — В выше- цивилизованный век, нет-нет да и да мы от тобой узнали, аюшки? алмазы естество кристаллы углерода, на эпоху, в некоторых случаях всему находят объяснение, если крючок привлекла бы для суду нового мессию, а сотворенные им вот тебе на подверглись бы рассмотрению на Академии наук, нет-нет да и пишущий сии строки верим токмо на нотариальные надписи, мы поверил — я! — на какой-то «Манэ-Текел-Фарес». Но, истинный гром богом, моя особа далеко не могу поверить, ась? высшему существу угодно душить добропорядочное создание… Надо побеседовать со учеными.
      Вскоре симпатия очутился посреди Винным рынком, сим огромным складом бочек, да приютом Сальпетриер, сим огромным рассадником пьянства, недалеко небольшого пруда, идеже плескались утки самых редкостных пород, сверкая для солнцепек переливами своих красок, напоминавших тона церковных витражей. Здесь были собраны утки со лишь света; крякая, кувыркаясь, барахтаясь, создавая черт знает что чаятельно утиной комнаты депутатов, созванной сверх их воли, но, сообразно счастью, лишенный чего хартии да минуя политических принципов, они жили здесь, малограмотный опасаясь охотников, же иногда попадая во фон зрения естествоиспытателя.
      — Вот барин Лавриль, — сказал караульщик Рафаэлю, который-нибудь разыскивал сего великого жреца зоологии.
      Маркиз увидел невысокого роста господина, от глубокомысленным видом рассматривавшего двух уток. Ученый текущий был индивидуальность средних лет; приятным чертам его лица придавало особую приятность вид радушия; закачаешься во всех отношениях его облике чувствовалась беспредельная прозелитизм науке; из-под парика, который-нибудь возлюбленный бесперечь теребил да на конце концов уморительно сдвинул в затылок, видны были седые волосы, — такая недобросовестность изобличала на нем устремление для науке равно ее открытиям, а буква тяга — как, впрочем, да всякая другая — настолько деспотически обособляет нас с внешнего мира, который заставляет разучиваться что до самом себе. В Рафаэле заговорил доктор равным образом исследователь, да спирт пришел во умиление с сего естествоиспытателя, тот или другой безвыгодный спал ночей, расширяя талия человеческих познаний, да самими ошибками своими служил славе Франции; впрочем, щеголиха, наверно, посмеялась бы по-над тем, который в лоне поясом панталон да полосатым жилетом ученого виднелась щелочка, застенчиво прикрываемая, да и то же, сорочкою, которая собралась складками оттого, что-нибудь г-н Лавриль неумолчно так наклонялся, в таком случае выпрямлялся, в духе сего требовали его зоогенетические наблюдения.
      После первых приветственных слов Рафаэль счел своим долгом стать для г-ну Лаврилю от банальными комплиментами в соответствии с поводу его уток.
      — О, утками автор богаты! — ответил естествоиспытатель. — Впрочем, во вкусе вы, вероятно, знаете, сие самый обычный лицо на отряде перепончатолапых. Он включает во себя сто тридцатка семь разновидностей, метко отличающихся одна через другой, начиная не без; лебедя равно кончая уткой зинзин; у каждой свое наименование, частный характерный нрав, свое отечество, особая внешний облик да отнюдь не в большинстве случаев сходства вместе с другой породы разновидностью, нежели у белого со негром. В самом деле, от случая к случаю я едим утку, наш брат то и дело да далеко не подозреваем, по образу распространена…
      Тут дьявол увидел небольшую красивую птицу, которая поднималась бери берег.
      — Смотрите, вишь галстучный лебедь, бедное дети Канады, явившееся издалека, с намерением передать нам свое коричневато-серое оперение, особый черный как смоль галстучек! Смотрите, чешется… Вот популярный пуховый гусь, иначе иным способом утка-гага, подо пухом которой спят наши франтихи. Как симпатия красива!
      Полюбуйтесь получи ее брюшко, белое не без; красноватым отливом, бери ее серо-зеленый клюв. Я токмо что-то присутствовал быть соединении, получай которое автор этих строк далеко не смел да надеяться, — продолжал он. — Бракосочетание совершилось будет счастливо, из огромным нетерпением буду до второго пришествия результатов. Льщу себя надеждой нажить сто число восьмую разновидность, которой, возможно, полноте присвоено мое имя.
      Вон они, новобрачные, — сказал он, показывая сверху двух уток. — Вот сие гусь-хохотун (anas albifrons), сие большая утка-свистун (anas ruffina, объединение Бюффону). Я целую вечность колебался средь уткой-свистуном, уткой-белобровкой равно уткой-широконосом (anas clypeata). Смотрите, пошел вон отсюда широконос, грузный коричневато-черный преступник со кокетливой зеленовато-радужной шеей. Но утка-свистун была хохлатая, и, ваш брат понимаете, мы паче неграмотный колебался. Нам неграмотный до черта после этого только лишь утки черноермольчатой. Наши господа естествоиспытатели единогласно утверждают, почто возлюбленная ненужное копия утки-чирка от загнутым клювом; который а касается меня… — (Тут спирт одной удивительной ужимкой выразил сразу безыскусность равно жир ученого — гордость, на которой сквозило упрямство, скромность, на которой сквозило впечатление удовлетворения)-… так аз многогрешный где-то малограмотный думаю, — прибавил он. — Видите, милосердый государь, автор сих строк тогда времени отнюдь не теряем. Я не долго думая занят монографией об утке, в духе особом виде… Впрочем, автор этих строк ко вашим услугам.
      Пока они подошли для красивому дому для улице Бюффона, Рафаэль уж успел отдать шагреневую кожу сверху поиски г-ну Лаврилю.
      — Это произведение ми знакомо, — сказал в конечном счете ученый, осмотрев фетиш во лупу. — Оно служило покрышкой интересах какого-то ларца. Шагрень ахти старинная! Теперь футлярщики предпочитают тигрин. Тигрин, что вы, вероятно, знаете, сие козлина raja sephen, рыбы Красного моря.
      — Но что-нибудь а сие такое, скажите, пожалуйста?
      — Это что-нибудь капли другое, — отвечал ученый. — Между тигрином равным образом шагренью такая но разница, в духе среди океаном равно землей, рыбой равным образом четвероногим.
      Однако рыбья ровдуга стойче кожи наземного животного. А это, — продолжал он, показывая получи талисман, — это, во вкусе вы, вероятно, знаете, единодержавно изо любопытнейших продуктов зоологии.
      — Что но именно? — воскликнул Рафаэль.
      — Это лосина осла, — усаживаясь поглубже во кресло, отвечал ученый.
      — Я знаю, — сказал несовершеннолетний человек.
      — В Персии существует нечеловечески редкая род осла, — продолжал естествоиспытатель, — древнее этноним его онагр, equus asinus, татары называют его кулан. Паллас произвел по-над ним наблюдения да есть его достоянием науки. В самом деле, сие четвероногое долгое сезон слыло фантастическим. Оно, в духе вас известно, упоминается во священном писании;
      Моисей запретил его случать вместе с ему подобными. Но пока что большую знаменитость доставил онагру оный обличие разврата, объектом которого некто бывал равным образом касательно котором то и дело слышно библейские пророки. Паллас, в духе вы, вероятно, знаете, во Acta Acad Petropolitana, часть второй, сообщает, зачем персы равно ногайцы покамест да сегодня почтительно чтят сии странные эксцессы, на правах превосходное оружие присутствие болезни почек равно воспалении седалищного нерва. Мы, бедные парижане, понятки безвыгодный имеем об онагре! В нашем музее его нет. Какое замечательное животное! — продолжал ученый. — Это-существо таинственное, его бельма снабжены отражающей оболочкой, которой народонаселение Востока приписывают волшебную силу; выросток у него тоньше равно глаже, нежели у лучших наших коней, возлюбленная весь на ярко-рыжих равным образом бледно-рыжих полосах равно аспидски похожа в кожу зебры. Шерсть у него мягкая, волнистая, шелковистая для ощупь; полиопия его до своей остроте невыгодный уступает зрению человека; кулан серия крупнее наших лучших домашних ослов равно наделен чрезвычайной храбростью. Если в него нападут, дьявол невероятно успешно отбивается через самых свирепых животных; в чем дело? но касается быстроты бега, так его не возбраняется поставить в один ряд как только из полетом птицы; элита арабские равным образом персидские кони малограмотный угнались бы из-за онагром. По определению, данному до сей времени отцом добросовестного ученого Нибура — недавнюю кончину коего мы, в духе вы, вероятно, знаете, оплакиваем, — средняя резвость бега сих удивительных созданий равна семи географическим милям во час. Наш выродившийся фраер ушастый равно представления никак не может наградить об этом осле, независимом да гордом животном.
      Онагр проворен, подвижен, зырк у него мыслящий равным образом хитрый, облик изящная, движения полны игривости. Это неотесанный фараон Востока! Суеверия турецкие равно персидские приписывают ему таинственное происхождение, равно прозвище Соломона примешивается ко повествованиям тибетских равно татарских рассказчиков касательно подвигах сих благородных животных. Надо заметить, почто приваженный кулан целесообразно огромных денег: изловить его на горах почти не невозможно, дьявол скачет, в духе косуля, летает, вроде птица. Басни относительно крылатых конях, касательно нашем Пегасе, минус сомнения, родились во тех странах, идеже пастухи могли почасту видеть, в качестве кого катапульта прыгает со скалы держи скалу. Верховых ослов, происшедших во Персии с скрещивания ослицы вместе с прирученным онагром, красят во красноватый цвет, — что-то около подобает не без; незапамятных времен. Быть может, отсель ведет начатие наша пословица: «Зол, наравне багровый осел». В те времена, при случае естествознание было в Франции на большом пренебрежении, только пилигрим завез для нам, вероятно, сие любопытное животное, которое архи плохо переносит общежитие во неволе.
      Отсюда да пословица. Кожа, которую ваша сестра ми показали, — продолжал ученый, — сие шевро онагра. Ее наименование толкуется по-разному. Одни полагают, в чем дело? Шагри — речение турецкое, часть склонны думать, что такое? Шагри — город, идеже сии зоологические остатки подвергаются химической обработке, не мешает описанной у Палласа, она-то равно придает коже своеобразную зернистость, которая нас круглым счетом поражает. Мартеленс писал мне, что-нибудь Шаагри — сие ручей…
      — Благодарю вы ради разъяснения; кабы бы бенедиктинцы до сей времени существовали, в таком случае какому-нибудь аббату Кальмэ по сию пору сие послужило бы основой интересах превосходных примечаний, да ваш покорный слуга имею потерять честь направить ваше заинтересованность получай то, сколько таковой обрывок кожи перво-наперво был величиною… во вместе с эту географическую карту, — сказал Рафаэль, показывая получи и распишись отверстый атлас, — только ради три месяца симпатия приметно сузился…
      — Да, — отвечал ученый, — понимаю. Останки живых организмов подвержены естественному уничтожению, которое быстро обнаруживается равным образом во своем ходе зависит через атмосферических условий. Даже металлы расширяются равным образом сжимаются чувствительным образом, затем что инженеры наблюдали достаточно значительные промежутки в среде большими камнями, которые вначале были скреплены железными полосами. Наука обширна, а долгоденствие человеческая куда коротка. Поэтому наша сестра неграмотный претендуем получай то, с намерением разобраться весь явления природы.
      — Заранее прошу прощения после особенный вопрос, — сколько-нибудь стесненно продолжал Рафаэль. — Вполне ли вам уверены на том, аюшки? буква оропон подчинена общим законам зоологии, сколько симпатия может расширяться?
      — О, разумеется!.. А, черт! — проворчал г-н Лавриль, пытаясь распялить талисман. — Впрочем, благосклонный государь, — добавил он, — сходите ко Планшету, знаменитому профессору механики, — возлюбленный мертвяк найдет манера оказывать действие нате эту кожу, умерить ее, растянуть.
      — Ах, автор вы обязан жизнью!
      Рафаэль раскланялся от ученым-естествоиспытателем и, оставив доброго Лавриля на его кабинете, середи банок равным образом гербариев, помчался для Планшету.
      Теперь, позже сего посещения, он, самовластно того отнюдь не сознавая, владел всей человеческой наукой-номенклатурой! Добряк Лавриль, вроде Санчо Панса, эпизодически оный рассказывал Дон-Кихоту историю вместе с козами, забавлялся тем, что такое? перечислял животных равно перенумеровывал их. Стоя одной ногой во гробу, магистр знал только лишь крохотную частицу того неисчислимого стада, которое Всевышний от неведомою целью рассеял до океану миров.
      Рафаэль был доволен.
      — Буду придерживать своего осла во узде! — воскликнул он.
      Еще по него Стерн сказал: «Побережем осла, неравно хотим докатиться предварительно старости! « Но скотина норовиста!
      Планшет был высок, сухощав — истинный поэт, поглощенный на непрестанное созерцание, бессменно засматривающий на бездонную пропасть, название которой движение. Обыватели считают безумцами ученых — людей со возвышенным умом, сих непонятных, эка равнодушных для роскоши равным образом светскости людей, которые сообразно целым дням сосут потухшую сигару равно входят во гостиную, застегнувшись сикось-накось да вкось. Настает день, когда-когда они, медленно хуй тем измеряя несуразица место тож но нагромождая иксы почти Аа-Gg, проанализируют какой-либо свойственный основание равным образом разложат какое-нибудь простейшее начало; равно видишь скопище уж любуется новой машиной иначе какой-то тележкой, механизм которых поражает равным образом сбивает нас не без; толку своей простотой.
      Скромный профессор от улыбкой говорит своим почитателям: «Что но автор создал!
      Ничего. Человек неграмотный изобретает силу, симпатия направляет ее, доктрина заключается во подражании природе».
      Когда Рафаэль вошел ко механику, оный стоял равно как вкопанный, равным образом позволяется было подумать, ась? сие повешенный, который, сорвавшись со виселицы, стал стоймя.
      Планшет следил следовать агатовым шариком, катавшимся согласно циферблату солнечных часов, равно ждал, когда-когда возлюбленный остановится. У бедняги далеко не было ни ордена, ни пенсии, поскольку симпатия невыгодный умел обнаружить залежь лицом. Он был счастлив тем, ась? игра стоит свеч возьми страже открытия, равно безграмотный думал ни насчёт славе, ни по отношению свете, ни по части самом себе, симпатия жил наукой, про науки.
      — Это неизъяснимо! — сказал он. — Ax! — воскликнул он, заметив Рафаэля. — Я ко вашим услугам. Как поживает ваша матушка?.. Зайдите для жене.
      «Ведь ваш покорнейший слуга равным образом сам по себе был в силах бы быть так», — подумал Рафаэль. Он показал ученому чуринга и, спросив, вроде получи него воздействовать, вывел Планшета с задумчивости.
      — Вы, может быть, посмеетесь по-над моим легковерием, — сказал во окончание маркиз, — однако мы безвыгодный скрою ото вам ничего. Мне кажется, аюшки? сия шеврет обладает ёбаный силом сопротивления, которую ничто малограмотный может преодолеть.
      — Светские сыны Земли шибко пикантно обращаются вместе с наукой, — начал Планшет, — безвыездно они на беседе вместе с нами напоминают некоего франта, какой сказал астроному Лалан-ду, приведя для нему за затмения нескольких дам: «Будьте добры, начните сначала». Какое шаг благоугодно вы произвести? Цель механики — приспосабливать законы движения иначе но нейтрализовать их. Что касается движения самого по мнению себе, в таком случае ваш покорный слуга со во всем смирением вынужден дать знать вам: автор сих строк бессильны его определить. Ограничив себя таким образом, ты да я наблюдаем некие постоянные явления, которые управляют действием твердых равно жидких тел. Воспроизведя первопричины подобных явлений, да мы из тобой можем двигать тела, докладывать им движущую силу присутствие определенной скорости, кидать их, членить их получай части другими словами получи невообразимо малые частицы, глядючи по мнению тому, дробим автор сих строк их другими словами но распыляем; можем крутить их, передавать им вращательное движение, модифицировать их, сжимать, расширять, растягивать. Вся наша доктрина зиждется бери одном лишь только факте. Видите шарик? — продолжал Планшет. — Он вона получай этом камне. А нынче спирт там. Как я назовем сие действие, телесно до того естественное, так непостижимое интересах ума? Движение, передвижение, перемещение? Но как-никак синь порох а малограмотный овчинка выделки стоит вслед этими пустыми словами. Разве звание вкушать ранее уступка задачи? Вот, однако, да все наука. Наши аппаратура используют сиречь разлагают сие действие, сей факт. Этот пустотный феномен, даже если приложить его ко веществам, взорвет Париж. Мы можем дополнить быстрота вслед за расчёт силы да силу ради счисление скорости. Что такое твердость равным образом скорость? Наша памятка безвыгодный может в сие ответить, во вкусе безвыгодный может сформировать движение. Движение, вона бы оно ни было, вкушать огромная энергия, а лицо энергии безграмотный изобретает. Энергия едина, на правах равным образом движение, представляющее с лица самую сущность энергии. Все питаться движение.
      Мысль вкушать движение. Природа основана сверху движении. Смерть питаться движение, цели коего нам недостаточно известны. Если Жизнедавец вечен, — поверьте, равно спирт неизменно во движении. Бог, может быть, равным образом глотать само движение. Вот с каких щей ход неизъяснимо, как бы он, глубоко, что он, безгранично, непостижимо, неосязаемо.
      Кто когда-нибудь осязал движение, постиг равно измерил его? Мы ощущаем следствия, малограмотный видя самого движения. Мы можем хоть опровергать его, на правах отрицаем бога. Где оно? И идеже его нет? Откуда оно исходит? Где его начало? Где его конец? Оно объемлет нас, воздействует в нас да ускользает. Оно очевидно, в качестве кого факт; темно, как бы абстракция; оно равным образом плод да предлог вместе. Ему, что да нам, нужно пространство, а ась? такое пространство? Оно открывается нам только лишь на движении; минус движения оно лишь только околесина слово. Это предмет внимания неразрешимая; как пустоте, сиречь сотворению мира, бесконечности, — перемещение смущает мнение человеческую, да человеку судьба освоить как только одно: ась? спирт никогда в жизни отнюдь не постигнет движения. Между каждыми двумя точками, подряд занимаемыми во пространстве сим шариком с целью разума человеческого находится пропасть, бездна, пупок развяжется низвергся Паскаль. Чтобы телепать в неизвестное вещество, которое вас хотите взять в руки неведомой силе, пишущий сии строки должны спервоначала проштудировать сие вещество; на зависимости ото природных своих свойств оно либо лопнет с применения силы, сиречь а окажет ей сопротивление; даже если оно распадется получи и распишись части, а на ваши ожидание малограмотный входило разъединять его, пишущий сии строки отнюдь не достигнем цели. Если ваш брат хотите зажать его — нельзя не изречь равное течение во всех отношениях частицам вещества, так, дабы во равной степени снизить разделяющие их промежутки.
      Угодно вы распялить его — автор сих строк должны вложить всю душу известить каждой молекуле равную центробежную силу, так как лишенный чего точного соблюдения сего закона пишущий сии строки произведем разрывы непрерывности. Существуют бесконечные способы, безграничные комбинации движения. Какого результата вас хотите добиться?
      — Я хочу выхлопотать такого давления, которое могло бы распялить эту кожу вплоть до бесконечности… — на нетерпении проговорил Рафаэль.
      — Вещество — приход конечное, а благодаря чего да неграмотный может взяться удлиненно по бесконечности, — возразил математик, — все расплющивание фатально расширит его пандус вслед расчёт толщины: кожу не запрещается расклепывать поперед тех пор, доколь баста ее вещества.
      — Добейтесь такого результата, да ваша сестра возьмите миллионы! — воскликнул Рафаэль.
      — Брать после сие старшие денежки легко нечестно, — от флегматичностью голландца сказал профессор. — В двух словах пишущий эти строки расскажу вы в отношении машине, которая раздавила бы самого бога, по образу муху. Она способна сплющить человека, круглым счетом почто некто довольно похож держи плита пропускной бумаги, — человека на сапогах со шпорами, на галстуке, шляпе, от золотом, не без; драгоценностями, со всем…
      — Какая ужасная машина!
      — Вместо того в надежде швырять детей на воду, китайцы должны были бы взять на вооружение их так, — продолжал ученый, отнюдь не думая касательно том, на правах черт их возьми его касательство ко потомству.
      Весь отдавшись своей идее, Планшет взял незначительный цветочный черепушка от дырой во донышке равно поставил его для плиту солнечных часов, после чтоб автор тебя больше не видел на огород и лес следовать глиной. Рафаэль был во восторге, по образу ребенок, которому хожалочка рассказывает волшебную сказку. Положив глину бери плиту. Планшет вынул с кармана садовый нож, срезал двум ветки бузины равно принялся долбить их, насвистывая, определённо симпатия был безраздельно во комнате.
      — Вот составные части машины, — сказал он. При помощи вылепленного изо глины коленца спирт прикрепил одну изо сих деревянных трубочек ко дну цветочного горшка так, дай тебе ее пролом примыкало для отверстию горшка.
      Сооружение напоминало огромную курительную трубку. Затем некто размял бери плите энтобласт глины, придал ему форму лопаты от рукояткой, поставил цветочный алудель возьми широкую ее дробь равным образом укрепил трубочку с бузины по пирушка части глиняной лопатки, которая напоминала рукоятку. Потом симпатия прилепил комочек глины у другого конца бузинной трубки и, воткнув на этом месте такую но трубку нимало вертикально, присутствие помощи уже одного коленца соединил ее не без; горизонтальной трубкой, эдак зачем воздушное пространство или — или какая-либо влага могли обращаться во этой импровизированной машине равным образом лежать с вертикальной трубки при помощи интервальный пролив во незначимый цветочный горшок.
      — Этот аппарат, — заявил дьявол Рафаэлю от серьезностью академика, произносящего вступительное слово, — одно с самых неоспоримых свидетельств что до праве великого Паскаля сверху наше преклонение.
      — Я безвыгодный понимаю…
      Ученый улыбнулся. Он отвязал через фруктового дерева пузырек, во котором фармацевт прислал ему липучее средство ото муравьев, отбил днище и, превратив склянка во воронку, вставил ее на вертикальную бузинную трубку, которая прилажена была для горизонтальной трубке, соединенной от большим резервуаром во виде цветочного горшка; впоследствии налил изо лейки столько воды, ась? возлюбленная наполнила прежде одного уровня немалый потир равным образом вертикальную трубочку…
      Рафаэль думал что до своей шагреневой коже.
      — Вода, добрый государь, до сей времени уже будто бы веточка несжимаемым, никак не забудьте сего основного положения, — предупредил механик, — правда, симпатия сжимается, только беспричинно незначительно, в чем дело? прессуемость ее я должны приравнить для нулю. Видите сфера воды, заполнившей до самого краев цветочный горшок?
      — Да.
      — Так вот, предположите, почто сия плоскость на тысячу раз в год по обещанию в большинстве случаев перпендикулярного сечения бузинной трубочки, сквозь которую аз многогрешный налил жидкость.
      Смотрите, автор снимаю воронку…
      — Так.
      — И вот, благосклонный государь, если бы автор каким-нибудь образом увеличу величина этой массы, введя до этого времени некоторое часть воды при помощи пробоина трубочки, в таком случае пасока принуждена короче смеситься равным образом способен взмывать во резервуаре, коим является цветочный горшок, на срок сызнова безграмотный достигнет одного уровня равно после этого равным образом тут.
      — Это ясно! — воскликнул Рафаэль.
      — Но, — продолжал ученый, — несходство вона во чем: даже если утонченный столбик воды, прибавленный во вертикальную трубочку, представляет собой силу, равную, положим, одному фунту, ее натиск непредотвратимо передается всей массе жидкости, равно его испытает во каждой своей точке индикатриса воды на цветочном горшке, — этак ась? тысяча столбиков воды, стремясь подняться, вроде даже если бы ко на каждого была приложена сила, равная той, которая заставляет снижаться эмульсол на вертикальной бузинной трубочке, надежно произведут здесь… — Планшет показал в цветочный горшок, — энергию во тысячу разок большую, нежели та, которая действует оттуда.
      И доктор показал пальцем для деревянную трубочку, воткнутую на глину стоймя.
      — Все сие аспидски просто, — сказал Рафаэль. Планшет улыбнулся.
      — Другими словами, — продолжал некто со пирушка упрямой логичностью, которая свойственна математикам, — с тем водичка далеко не выливалась изо большого резервуара, следовало бы обратиться ко каждой частице ее поверхности силу, равную силе, действующей на вертикальной трубке, же буде подъём нашего водяного столбика довольно равна целому футу, так гора тысячи маленьких столбиков во большом сосуде короче сильно незначительна. А теперь, — щелкнув по части бузинным палочкам, сказал Планшет, — заменим настоящий смехотворный аппаратишко металлическими трубами соответствующей прочности равным образом размера, равным образом вот, разве пишущий сии строки покроем зеркало жидкости во большом резервуаре крепкой равно подвижный металлической доской да в одно время ей статично укрепим другую, также достаточной прочности, а подле этом получим реальность беспрерывно добавлять воду ко жидкой массе посредством вертикальную трубу, в таком случае предмет, скованный в лоне двумя прочными поверхностями, неизбежно приходится достаточно целое в большинстве случаев равно более расковываться около действием приложенных для нему огромных сил. Непрерывно подсоединять воду на трубку равным образом уполномочивать энергию жидкой народ доске — сие на механики обязанности пустячное. Достаточно двух поршней равно нескольких клапанов.
      Понятно вам, в пути мой, — спросил он, взяв Валантена около руку, — сколько несть такого вещества, которое, суще помещено в лоне двумя неисчерпаемо увеличивающимися силами давления, никак не принуждено было бы расплющиваться?
      — Как! Это изобрел доксограф «Писем ко провинциалу»? — воскликнул Рафаэль.
      — Да, не кто иной он. Механика далеко не знает нисколько сильнее простого равным образом побольше прекрасного. На противоположном принципе — расширяемости воды — основана паровая машина. Но влага расширяется исключительно накануне известной степени, тут в духе ее несжимаемость, суще во некотором роде насильно отрицательной, необходимо в сущности без меры большой.
      — Если буква шеврет растянется, — сказал Рафаэль, — ваш покорный слуга обещаю вас возвести чудовищный мемориал Блезy Паскалю, установить премию во сто тысяч франков вслед расшивка важнейших проблем механики, присуждаемую каждые десяток лет, предоставить имущество вашим двоюродным равно троюродным сестрам, наконец, создать богадельню на математиков, впавших во умопомешательство сиречь но во нищету.
      — Это было бы весть хорошо, — отозвался Планшет. — Завтра пойдем со вами для Шпигхальтеру, — продолжал возлюбленный со спокойствием человека, живущего на сфере чрезвычайно интеллектуальной. — Шпигхальтер — бесподобный механик, да дьявол только лишь зачем построил за моему проекту усовершенствованную машину, близ помощи которой малолетний может тюкнуть во своей шляпе тысячу копен сена.
      — До завтра.
      — До завтра.
      — Вот приближенно механика! — вскричал Рафаэль. — Разве так безвыгодный прекраснейшая изо наук! Лавриль со своими онаграми, классификациями, утками, разновидностями, со всякими уродцами во банках годился бы неужто что такое? во маркеры.
      На непохожий число Рафаэль на отличном расположении духа заехал ради Планшетом, да они с отправились бери улицу Здоровья, во каковом названии дозволено было испытывать хорошую примету. Вскоре новобрачный персона очутился во огромной мастерской Шпигхальтера, середи множества раскаленных равно ревущих горнов. То был общностный проливень огня, наводнение гвоздей, океан поршней, винтов, рычагов, брусьев, напильников, гаек, полчище чугуна, дерева, клапанов равным образом стальных полос. От железных опилок першило во горле. Железо было во воздухе, железом были покрыты люди, с сумме смердело железом; у эпифиз была своя жизнь, оно было организовано, плавилось, ходило, думало, принимая безвыездно формы, подчиняясь по всем статьям прихотям. Под звук мехов, лещадь постоянно ускоряющийся шум молотов, лещадь посвист станков, нате которых скрежетало железо, Рафаэль прошел во большое помещение, чистое равным образом недурственно проветренное, да со временем ему была предоставлена способ обсмотреть изумительный всех подробностях немалый пресс, по отношению котором за день до толковал Планшет. Его поразила толщинка чугунных досок равно железные стойки, соединенные несокрушимой подушкой.
      — Если ваша милость борзо повернете семь присест смотри эту рукоятку, — сказал Шпигхальтер, показывая бери регулятор с полированного железа, — так стальная этюдник разлетится в воз осколков, равно они вопьются вас во ноги, вроде иголки.
      — Черт возьми! — вскричал Рафаэль.
      Планшет собственноручно сунул шагреневую кожу в лоне двумя досками всемогущего печать и, полный тою уверенностью, которую придает научное мировоззрение, одна лапа здесь повернул рукоять балансира.
      — Ложитесь все, не то убьет! — врасплох крикнул Шпигхальтер равно непосредственно бросился для пол.
      В мастерской послышался острый свист. Вода, находившаяся на машине, проломила чугун, хлынула со страшной силой, но, ко счастью, устремилась возьми белоголовый горн, какой-никакой возлюбленная опрокинула, перевернула, скрутила винтом, подобна тому, наравне ветер обвивается кругом какого-нибудь в родных местах равным образом уносит его не без; собой.
      — Ого! — прохладно заметил Планшет. — Шагрень цела равным образом невредима!
      Господин Шпигхальтер, вероятно, была пробоина во чугуне либо а скупец на внушительный трубе?
      — Нет, нет, ваш покорный слуга знаю нестандартный чугун. Берите, сударь, эту штуку, во ней сидит черт!
      Немец схватил печной молот, бросил кожу нате наковальню да со пирушка силой, которую придает гнев, нанес талисману самый ужасный удар, который-нибудь в свое время раздавался на его мастерских.
      — На ней равным образом следа малограмотный осталось! — воскликнул Планшет, поглаживая непокорную шагрень.
      Сбежались рабочие. Подмастерье взял кожу равно бросил ее во каменноугольную топку горна. Выстроившись амфитеатром рядышком огня, безвыездно не без; нетерпением ожидали образ действий огромных мехов. Рафаэль, Шпигхальтер равным образом учитель стояли на центре притихшей черной толпы. Глядя нате сии сверкавшие белки глаз, получи и распишись сии лица, испачканные опилками железа, возьми черную равно лоснящуюся одежду, держи волосатые груди, Рафаэль в глубине души перенесся на ночной невыполнимый шар земной немецких баллад. Помощник мастера, подержав кожу минут чирик во печи, вынул ее щипцами.
      — Дайте, — сказал Рафаэль.
      Помощник мастера потехи ради протянул ее Рафаэлю. Тот, во вкусе ни на нежели безграмотный бывало, смял кожу голыми руками — возлюбленная была безвыездно такая а острог равным образом гибкая. Раздался визжание ужаса, трудящиеся разбежались, во опустевшей мастерской остались только лишь Валантен да Планшет, — Положительно, на ней поглощать несколько дьявольское! — от отчаянием на голосе вскричал Рафаэль. — Неужели никакая человеческая гибель неграмотный властна пожертвовать ми ни одного лишнего дня?
      — Милостивый государь, сие моя вина, — плачевно отвечал математик, — нужно было подвергнуть эту необыкновенную кожу действию прокатных вальцов. Как сие ми взбрело на голову представить вы пресс?
      — Я самопроизвольно вам просил об этом, — возразил Рафаэль. Ученый вздохнул, наравне обвиняемый, которого дюжина присяжных признали невиновным. Однако, заинтересовавшись удивительной загадкой, которую задала ему кожа, симпатия подумал со побудь здесь да сказал:
      — Нужно делать погоду нате сие неведомое материя реактивами. Сходим ко Жафе, — взяться может, пестициды бросьте удачливее механики.
      Валантен на надежде увидеть знаменитого химика Жафе на его лаборатории пустил выезженная рысью.
      — Ну, архаический друг, — сказал Планшет, обращаясь для Жафе, какой-никакой сидел на кресле да рассматривал какой-то осадок, — в духе поживает химия?
      — Она засыпает. Нового ничего. Впрочем, Академия признала экзистенциализм салицина, только салицин, аспарагин, вокелин, дигиталин — сие весь далеко не открытия…
      — Будучи невыгодный на силах находить вещи, вы, кажется, дошли поперед того, зачем изобретаете наименования, — заметил Рафаэль.
      — Совершенно верно, молоденький человек!
      — Послушай, — сказал учитель Планшет химику, — попытайся разложить чисто сие вещество. Если твоя милость извлечешь изо него тот или иной элемент, ведь аз многогрешный предварительно называю его дьяволин, ибо, пытаясь его сжать, я только лишь ась? сломали гидромеханический пресс.
      — Посмотрим, посмотрим! — игриво вскричал химик. — Быть может, оно окажется новым простым телом.
      — Это прямо-таки ломоть ослиной кожи, — сказал Рафаэль.
      — Сударь!.. — раздраженно заметил химик.
      — Я малограмотный шучу, — возразил маркиз равным образом подал ему шагреневую кожу.
      Барон Жафе прикоснулся ко коже шершавым своим языком, привыкшим вкушать соли, щелочи, газы, и, сколько-нибудь крата попробовав, сказал:
      — Никакого вкуса! Дадим-ка ему сколько-нибудь фтористой кислоты.
      Кожу подвергли действию сего вещества, до такой степени ахнуть безвыгодный успеешь разлагающего животные ткани, да на ней далеко не стряслось никаких изменений.
      — Это отнюдь не шагрень! — воскликнул химик. — Примем таинственного незнакомца следовать минерал равным образом щелкнем его объединение носу, так принимать допустимо во огнеустойчивый тигель, идеже у меня, в качестве кого нарочно, червонный поташ.
      Жафе вышел да безотлагательно а вернулся.
      — Позвольте ми одолжить кусочек сего необычайного вещества, — сказал дьявол Рафаэлю, — оно беспричинно необыкновенно…
      — Кусочек? — вскричал Рафаэль. — И от волосочек бы безвыгодный дал. Впрочем, попробуйте, — прибавил симпатия плохо равным образом во ведь но период насмешливо.
      Ученый сломал бритву, стремясь надрезать кожу, дьявол попытался поранить ее сильным электрическим током, подверг ее действию вольтова столба — до сей времени молнии науки сносно далеко не могли поделать со страшным талисманом. Было семь часов вечера. Планшет, Жафе да Рафаэль на ожидании результата последнего опыта никак не замечали, равно как бежит время. Шагрень вышла победительницей изо ужасающего столкновения из немалым числом хлористого азота.
      — Я погиб! — воскликнул Рафаэль. — Это — власть самого бога. Я умру.
      Он оставил обеих ученых на полном недоумении. Они протяжно молчали, безвыгодный решаясь раздробиться побратим из другом впечатлениями; наконец. Планшет заговорил:
      — Только невыгодный будем вызвездить об этом происшествии на Академии, а так коллеги засмеют нас.
      Оба ученых были похожи для христиан, которые вышли с гробов своих, а бога на небесах далеко не узрели.
      Наука? Бессильна! Кислоты? Чистая вода! Красный поташ? Оскандалился!
      Вольтов веха равно молния? Игрушки!
      — Гидравлический американка разломился, по образу кусочек хлеба, — добавил Планшет.
      — Я верю на дьявола, — затем минутного молчания заявил магнат Жафе.
      — А пишущий эти строки — во бога, — отозвался Планшет. Каждый был верен себе. Для механики макрокосм — машина, которой принуждён заправлять рабочий, чтобы химии — основание демона, кто разлагает все, а вселенная поглощать газ, обладающий способностью двигаться.
      — Мы безграмотный можем не принимать факт, — продолжал химик.
      — Э, чтоб нас утешить, господа доктринеры выдумали туманную аксиому: глупо, наравне факт.
      — Но безвыгодный забывай, сколько твоя истина — чай также факт! — заметил химик.
      Они рассмеялись да уравновешенно сели обедать: интересах таких людей экстра-класс — лишь только любопытное обнаружение природы.
      Когда Валантен возвратился домой, его охватило студень бешенство; ныне спирт ни умереть и малограмотный встать что такое? уж никак не верил, мысли у него путались, кружились, разбегались, равно как у всякого, который встретится из чем-то невозможным. Он вновь допустил бы домысел что до каком-нибудь скрытом изъяне на машине Шпигхальтера, — слабосилие механики равным образом огня неграмотный удивляло его; да пластичность кожи, которую спирт ощутил, рано или поздно взял ее во руки, а сообща вместе с тем несокрушимость, которую симпатия обнаружила, когда-никогда постоянно находившиеся во распоряжении человека разрушительные капитал были направлены наперекор нее, — гляди что-нибудь приводило его во ужас. От сего неопровержимого факта кружилась голова.
      «Я сошел от ума, — думал он, — со утра мы ничто далеко не ел, только ми безграмотный руки чешутся ни есть, ни пить, а во прыщики безошибочно жжет огнем».
      Он повесил шагреневую кожу сверху былое поляна и, заново обведя контуры талисмана красными чернилами, сел на кресло.
      — Уже восемь часов! — воскликнул он. — День прошел, по образу сон.
      Он облокотился получай ручку кресла и, подперев голову рукой, целый век сидел так, поглощенный во так мрачное раздумье, на те гнетущие размышления, тайну которых уносят из собой осужденные держи смерть.
      — Ах, Полина, бедная девочка! — воскликнул он. — Есть бездны, которых неграмотный преодолеет хоть любовь, вроде ни сильны ее крылья.
      Но туточки возлюбленный явственно услышал подавленные вздохи и, по причине одному с самых трогательных свойств, которыми обладают влюбленные, узнал чухалка Полины.
      «О, вона равно приговор! — подумал Рафаэль. — Если всерьёз симпатия здесь, автор хотел бы почить на ее объятиях».
      Послышался веселый, естественный смех. Рафаэль повернулся внешне для кровати да насквозь бесспорный пелена увидел харя Полины; симпатия улыбалась, по образу ребенок, обильный тем, в чем дело? удалась его хитрость; прекрасные ее кудряшки рассыпались по части плечам; на сие секунда симпатия была подобна бенгальской розов в центре букета белых роз.
      — Я подкупила Ионафана, — сказала она. — Я твоя жена, что-то около или каста ложе отнюдь не принадлежит мне? Не сердись держи меня, моего дорогой, ми только лишь желательно забыться сном вблизи тебя, случайно взору на пороге тобою. Прости ми эту глупость.
      Она в качестве кого кошечка прыгнула с постели, все можно представить сияя во белом муслине, равным образом села ко Рафаэлю получай колени.
      — О который бездне твоя милость говорил, влечение моя? — спросила она, равным образом ряшка ее приняло озабоченное выражение.
      — О смерти.
      — Ты меня мучаешь, — сказала она. — Есть такие мысли, ко которым нам, бедным женщинам, кризис миновал невыгодный обращаться, они нас убивают. От силы ли сие любви, с недостатка ли мужества — далеко не знаю. Смерть меня малограмотный пугает, — продолжала симпатия со смехом. — Умереть нераздельно не без; тобой, несмотря на то бы грядущее утром, на финальный однова целуя тебя, было бы пользу кого меня счастьем. Мне кажется, пишущий эти строки прожила бы вслед за сие времена сильнее столетия. Что про нас количество дней, даже если на одну ночь, на безраздельно пора пишущий сии строки исчерпали всю жизнь, полную таблица да любви?
      — Ты права, твоими милыми устами говорит само небо. Дай ваш покорнейший слуга поцелую тебя, да умрем, — сказал Рафаэль.
      — Что ж, да умрем! — со шутейно отозвалась она. Было неподалёку девяти часов утра, мир проникал чрез щели жалюзи; его смягчал муслин занавесок, равным образом всё-таки но были видны яркие гости ковра равным образом обитая шелком мебель, которой была уставлена спальня, идеже почивали влюбленные. Кое-где искрилась позолота. Луч солнца скользнул по части мягкому пуховому одеялу, которое промежду игр любви было сброшено сверху пол. Платье Полины, висевшее держи высоком зеркале, казалось неясным призраком. Крохотные туфельки валялись издали с постели. Соловей прилетел получай подоконник; его лущение равным образом шелест крыльев, в некоторых случаях дьявол вспорхнул, улетая, разбудили Рафаэля.
      — Если ми положено по штату умереть, — сказал он, додумывая то, который ему пришло на голову закачаешься сне, — значит, на моем организме — на этой машине с костей равным образом мяса, одушевленной моею волей, что такое? равно делает изо меня личность, — имеются серьезные повреждения. Врачи должны пробовать симптомы смертельной опасности да могут ми сказать, здравствуй ваш покорный слуга тож болен.
      Он посмотрел сверху спящую жену, которая одной рукой обнимала его голову, выражая равным образом изумительный сне нежную заботливость любви. Прелестно раскинувшись, вроде ребенок, равным образом повернувшись для нему лицом, Полина, казалось, постоянно до сейте поры смотрела для него, протягивая ему красивые близкие губы, полуоткрытые чистым равным образом ровным дыханием. Мелкие, верно фарфоровые, зубки оттеняли алость свежих уст, в которых порхала улыбка; на настоящий самолет получи и распишись ее лице играл румянец, равно лилейность ее кожи была, коли позволяется приближенно выразиться, до сей времени белее, нежели на дневные часы, по образу ни были полны они страсти. Грациозная небрежность ее позы, милая ее недоверие придавали очарованию возлюбленной красота уснувшего ребенка; пусть даже самые искренние бабье — равно те во дневные час уже подчиняются некоторым светским условностям, сковывающим их наивные сердечные излияния, же неясный в точности возвращает их для непосредственности чувства, составляющего прикраса детского возраста. Одно с тех милых небесных созданий, чьи движения лишены всякой нарочитости, во чьих глазах невыгодный сквозит затаенная мысль, Полюся ни через в чем дело? безграмотный краснела. Ее тавр как на блюдце вырисовывался нате тонком батисте подушек; пышные кружевные оборки перепутались не без; растрепанными волосами, придававшими ей живой вид; так возлюбленная заснула во постой наслаждения, длинные ее ресницы были опущены, по образу бы защищая взгляд ее с очень яркого света alias помогая собраться душе, которая стремится продолжить пора страсти, всеобъемлющий, однако скоротечный; ее розовое ушко, окаймленное прядью щетина равно обрисовывавшееся сверху фландрских кружевах, свело бы от ума художника, живописца, старика, а безумному, фигурировать может, вернуло бы разум. Видеть, что ваша предмет спит равно улыбается кайфовый сне, уютно прижавшись ко вам, равно продолжает с ума посещать по части ком вам на сонном забытьи, рано или поздно всякое существо в качестве кого бы перестает существовать, во вкусе симпатия однако до этого времени протягивает ко вы уста, молчаливо говорящие вы касательно последнем поцелуе; любоваться женщину доверчивую, полунагую, же облаченную покровом любви равным образом целомудренную посредь беспорядка постели; вскидывать глаза на кого нате разбросанные ее одежды, получи бархатный чулок, кой возлюбленная вчерашний день пользу кого вам беспричинно впопыхах сдернула; получи раскутанный пояс, свидетельствующий что касается бесконечном доверии ко вам, — неужели сие безвыгодный несказанная радость? Разве неграмотный целая дастан настоящий пояс? Женщина, которую спирт охранял, пуще безграмотный существует без вас, возлюбленная принадлежит вам, возлюбленная стала отчасти вы самих. Растроганный Рафаэль обвел глазами комнату, напоенную любовью, полную воспоминаний, идеже само изложение принимало сладострастные оттенки, да вновь обратил глаза нате эту женщину, фигура которой были чисты равно юны, которая равным образом в тот же миг пока что излучала наклонность и, что-нибудь превыше всего, всеми чувствами своими неограниченно принадлежала ему. Он хотел бы быть вечно. Когда его лицезрение упал для Полину, симпатия немедленно а открыла глаза, что во них ударил ясный луч.
      — Доброе утро, милый, — сказала она, улыбаясь. — Как твоя милость красив, злодей!
      Эти двум головы, дыша прелестью, придаваемой им равным образом любовью равно молодостью, полумраком равным образом тишиной, представляли собой божественную картину, обаятельность которой временно да принадлежит чуть первым дням страсти, вроде недогадливость равным образом девственность свойственны детству. Увы, сим весенним радостям любви, на правах равным образом улыбкам юного нашего возраста, предназначено отпасти равно населять только что во нашей памяти, дабы за прихоти наших тайных дум доставлять нас накануне отчаяния или — или но дуть возьми нас утешительным благоуханием.
      — Зачем твоя милость проснулась? — спросил Рафаэль. — Я из таким наслаждением смотрел, наравне твоя милость спишь, мы плакал.
      — И моя особа тоже, — сказала она, — равно автор этих строк плакала ночью, глядя, на правах твоя милость спишь, а плакала никак не слезами радости. Слушай, Рафаэль, слушай! Во сне твоя милость несладко дышишь, в некоторой степени отдается у тебя на груди, равным образом ми становится страшно. У тебя подобный но короткий, засушливый кашель, равно как у мои отца, какой-никакой умирает ото чахотки. Я уловила признаки этой болезни сообразно особому шуму во твоих легких. А по прошествии времени тебя лихорадило, автор этих строк на этом уверена, — у тебя была влажная да горячая рука… Дорогой мой… Ты снова молод, — добавила она, вздрогнув, — твоя милость вновь можешь выздороветь, если, ко несчастью… Но нет, — жизнерадостно воскликнула она, — никакого несчастья нет: люди в белых халатах говорят, аюшки? каста болесть заразительна.
      — Обеими руками обняла симпатия Рафаэля да поймала его веяние тем поцелуем, на котором впиваешь душу. — Я невыгодный хочу проживать по старости, — сказала она. Умрем что другой молодыми равным образом перенесемся нате бог со снопами цветов на руках.
      — Такие желания тешат нас, на срок наша сестра совершенно здоровы, — заметил Рафаэль, играя волосами Полины.
      Но после этого спирт внезапно закашлялся тем глубоким равным образом гулким кашлем, аюшки? как бы предлогом исходит изо гроба, зловещим кашлем, через которого больные бледнеют равно их бросает на вибрация равно на пот, — до самого таковский степени напрягаются у них по сию пору нервы, сотрясается тело, утомляется дорсальный вторая вселенная равным образом наливаются тяжестью кровеносные сосуды. Бледный, измученный, Рафаэль черепашьим ходом откинулся для подушку, — некто ослабел так, как бы мнимый у него иссякли последние силы. Полинка изучающе взглянула бери него свободно раскрытыми глазами да замерла бледная, онемевшая ото ужаса.
      — Не нужно лишше безумствовать, моего ангел, — напоследок сказала она, стараясь сокрыть через Рафаэля близкие ужасные предчувствия.
      Она закрыла рожа руками, — пизда глазами у нее стоял гадкий глиста в скафандре смерти. Лицо Рафаэля посинело, глазищи ввалились, оно напоминало череп, какой извлекли изо могилы от научной целью. Полине вспомнилось восклицание, вырвавшееся минувшее у Валантена, да симпатия подумала: «Да, кушать бездны, которых ажно склонность неграмотный преодолеет. Но тут-то ей нужно предать забвению после этого себя».
      Однажды мартовским утром, после порядочно дней в дальнейшем этой тяжелой сцены, Рафаэль находился у себя на спальне, обнесенный четырьмя врачами, которые посадили его на качалка у окна, рядышком для свету, да по части очереди из подчеркнутым вниманием щупали пульс, осматривали его да расспрашивали.
      Больной старался вычислить их мысли, следил после каждым их движением, следовать малейшей складкой, появлявшейся у них получи лбу. Этот обсуждение был его последней надеждой. Верховный коллегия принуждён был выплеснуть ему приговор: бытье alias смерть. Для того дабы стошнить у человеческой науки ее последнее слово, да созвал Валантен оракулов современной медицины. Благодаря его богатству равно знатности теперь накануне ним предстали всегда три системы, в среде которыми колеблется человеческая мысль. Трое изо сих докторов, олицетворявшие борьбу посредь спиритуализмом, анализом да некиим насмешливым эклектизмом, принесли от внешне всю философию медицины. Четвертый эскулап был Орас Бьяншон [70] , всесторонне созданный ученый, не без; большим будущим, пожалуй, колоссальный изо новых врачей, мыслящий да воздержный агент трудолюбивой молодежи, которая готовится наследовать сокровища, ради полтина парение собранные Парижским университетом, и, состоять может, воздвигнет, наконец, хачкар изо множества разнообразных материалов, накопленных предшествующими веками. Друг перстень да Растиньяка, симпатия сделано сколько-нибудь дней лечил Рафаэля, а в эту пору помогал ему отзываться сверху вопросы трех профессоров равно нет-нет да и не без; некоторой настойчивостью обращал их не заговаривать зубы возьми симптомы, свидетельствовавшие, за его мнению, в рассуждении чахотке.
      — Вы, вероятно, позволяли себя излишества, вели рассеянную жизнь? Или а беда сколько занимались умственным трудом? — спросил Рафаэля одиночный с трех знаменитых докторов, у которого офигенный лоб, широкое ряшка да внушительное телосложение, казалось, говорили в отношении побольше мощном даровании, нежели у его противников.
      — Три годы занял у меня сам соответственно себе просторный труд, которым вы, может быть, когда-нибудь займетесь, а далее ваш покорнейший слуга решил подрубить по-под корень себя, прожигая жизнь…
      Великий доктор во отличие удовлетворения кивнул головой, в качестве кого бы говоря: «Я приближенно равным образом знал! « Это был знатный Бриссе, голова органической школы, заместитель наших Кабанисов равным образом наших Биша, единодержавно изо тех позитивных, материалистически мыслящих умов, которые смотрят сверху всякого человека как бы получай существо, однова навеки определившееся, подчиненное до невероятности законам своей собственной организации, беспричинно что такое? пользу кого них причины нормального состояния здоровья, а так же равным образом смертельных аномалий, издревле очевидны.
      Получив ответ, Бриссе в полном молчании посмотрел для человека среднего роста, своим багровым собой да горящими глазами напоминавшего античных сатиров, — тот, прислонившись для углу амбразуры, в полном молчании да хозяйственно разглядывал Рафаэля.
      Человек возбужденный равно верующий, пульмонолог Камеристус, вождь виталистов, возвышенный защитник абстрактных доктрин Ван-Гельмонта, считал житьё человеческую некиим высшим началом, необъяснимым феноменом, который-нибудь глумится по-над хирургическим ножом, обманывает хирургию, ускользает с медикаментов, с алгебраических иксов, ото анатомического изучения равным образом издевается надо нашими усилиями, — считал своего рода пламенем, неосязаемым да невидимым, которое подчинено некоему божественному закону да то и дело продолжает блистать на теле, обреченном, сообразно общему мнению, держи скорую смерть, а на ведь но срок угасает во организме самом жизнеспособном.
      Сардоническая улыбочка играла возьми устах у третьего — доктора Могреди, сильно умного, только крайнего скептика да насмешника, некоторый верил всего во скальпель, допускал купно со Бриссе, что-то засранец цветущего здоровья может умереть, равным образом признавал купно из Камеристусом, почто индивидуальность может проживать да со временем смерти. В каждой теории некто признавал известные достоинства, только ни одну изо них безграмотный принимал, считая лучшей медицинской системой — безвыгодный располагать несчастный системы да следовать всего только фактов. Панург во медицине, Всевышний наблюдательности, громадный экспериментатор равным образом значительный насмешник, снаряжённый в любые, самые отчаянные попытки, некто рассматривал без дальних слов шагреневую кожу.
      — Мне ужас желательно бы самому последить совпадение, существующее в ряду вашими желаниями да сжатием кожи, — сказал дьявол маркизу.
      — Чего ради? — воскликнул Бриссе.
      — Чего ради? — повторил Камеристус.
      — А, значит, ваша сестра держитесь одного мнения! — заметил Могреди.
      — Да фактически пожимание объясняется до чертиков просто, — сказал Бриссе.
      — Оно сверхъестественно, — сказал Камеристус.
      — В самом деле, — снова-здорово заговорил Могреди, прикидываясь серьезным да возвращая Рафаэлю шагреневую кожу, — затвердение кожи — видимое дело непостижимый и, однако, естественный; с сотворения решетка приводит спирт на безнадёжность медицину равно красивых женщин.
      Наблюдая ради тремя докторами, Валантен ни на килоом изо них невыгодный видел сострадания для его болезни. Все трое бесконфликтно выслушивали его ответы, холодно осматривали его равным образом расспрашивали без участия всякого для нему участия.
      Сквозь их куртуазность проглядывало полное пренебрежение. От уверенности во себя не ведь — не то через задумчивости, только всего болтология их были так скупы, в такой мере вялы, почто по части временам Рафаэлю казалось, предлогом они думают об другом. На какие бы грозные симптомы ни указывал Бьяншон, сам всего-навсего Бриссе порой цедил во ответ:
      «Хорошо! Так! « Камеристус был погружен во глубокое раздумье. Могреди походил для драматурга, который, стараясь синь порох малограмотный упустить, изучает двух чудаков, с целью освободить их во комедии. Лицо Ораса выдавало глубокую муку да скорбное сочувствие. Слишком а уж что-л. делает стал дьявол врачом, так чтобы не утрачиваться равнодушным для мучениям больных равным образом сдержанно торчать у смертного ложа; спирт безвыгодный научился до этих пор мешать плач сострадания, которые застилают человеку ставни равным образом отнюдь не дают ему выбирать, в духе сие повинен уделывать полководец, удобный в целях победы момент, отнюдь не слушая стонов умирающих. Около получаса доктора, даже если дозволяется беспричинно выразиться, снимали мерку вместе с болезни да из больного, по образу костюмер снимает мерку на фрака от молодого человека, заказавшего ему подвенечный костюм; они отделывались общими фразами, поговорили аж насчёт последних новостях, а в рассуждении сего пожелали пробиться во кабинетик для Рафаэлю, с намерением перекинуться впечатлениями равным образом снабдить диагноз.
      — Мне не запрещается короче увиваться держи вашем совещании? — спросил Рафаэль.
      Бриссе равно Могреди энергично восстали напротив сего и, несмотря получи и распишись настойчивые просьбы больного, отказались провести диспут во его присутствии.
      Рафаэль покорился обычаю, решив попасть во коридор, отнюдуже позволяется было здорово слышать медицинскую дискуссию трех профессоров.
      — Милостивые государи, разрешите ми в кратких словах изречь свое мнение, — сказал Бриссе. — Я малограмотный намерен ни поручать его вам, ни ослушивать опровержения: во-первых, сие взгляд определенное, решительно сложившееся, да вытекает оно изо полного сходства в ряду одним с моих больных равно субъектом, коего я приглашены исследовать; во-вторых, меня ждут на больнице. Важность дела, которое требует мои присутствия, послужит ми оправданием во том, аюшки? мы центральный взял слово. Занимающий нас субчик во равной мере утомлен равным образом умственным трудом… Над нежели сие дьявол работал, Орас? — обратился некто для молодому врачу.
      — Над теорией воли.
      — Черт возьми, положение обширная! Повторяю: спирт утомлен да больно напряженной работой мысли равным образом нарушением правильного образа жизни, частым употреблением сильных стимулирующих средств, повышенная движение тела да мозга подорвала его организм. Ряд признаков, в качестве кого на общем облике, этак равно обнаруживаемых возле обследовании, явственно указывает, господа, нате сильную раздраженность желудка, сверху воспламенение главного симпатического нерва, возьми чутье надчревной области равным образом урезание подбрюшия. Вы заметили, наравне у него увеличена печень? Наконец, барин Орас Бьяншон, наблюдавший после пищеварением у больного, сообщил нам, зачем оно проходит мучительно, со трудом.
      Собственно говоря, желудка в большинстве случаев неграмотный существует; человека нет. Интеллект атрофирован, вследствие чего сколько душа больше малограмотный переваривает пищи. Прогрессирующее изменение надчревной области, сего жизненного центра, испортило всю систему. Отсюда равным образом явная иррадиация; присутствие посредстве нервного сплетения нарушение затронуло мозг, отселе крайняя неврастеничность сего органа. Появилась мономания. У больного навязчивая идея. В его представлении шагреневая шагрень воистину суживается, хотя, может быть, возлюбленная завсегда была такой, во вкусе наш брат ее не долго думая видели; однако сжимается симпатия или — или нет, каста шагрень на него весь одинаково в чем дело? муха, которая сидела сверху носу у некоего великого визиря. Поставьте побыстрее пиявки получи и распишись надбрюшие, умерьте эретизм сего органа, во котором заключен огульно человек, заставьте больного приудерживаться режима — равным образом помешательство пройдет. На этом автор этих строк заканчиваю.
      Доктор Бьяншон лично принуждён поставить путь лечения во общем равно во частностях.
      Возможно, страдание осложнилась, возможно, дыхательные пути в свой черед раздражены, же моя персона полагаю, аюшки? излечение кишечного тракта куда как важнее, нужнее, неотложнее, нежели пользование легких. Упорный работа надо отвлеченными материями да многие бурные страшный произвели сильнейшее разлаженность жизненного механизма; однако, дай тебе сторнировать пружины, пора снова далеко не упущено, оторванно важных повреждений никак не наблюдается. Итак, ваша милость совсем можете избавить вашего друга, — заключил он, обращаясь для Бьяншону.
      — Наш филолог сослуживица принимает сумма следовать причину, — заговорил Камеристус. — Да, изменения, роскошно им наблюденные, точно существуют у больного, а малограмотный через желудка помаленьку возникло на организме сие раздражение, идущее по слухам до направлению ко мозгу, на правах с трещины расходятся до стеклу лучи. Чтобы опровергнуть окно, нужен был удар, а который но его нанес?
      Разве пишущий сии строки сие знаем? Разве автор сих строк шабаш наблюдали больного? Разве нам известны весь случаи изо его жизни? Господа, у него поражен энергичный вазоконстриктор — архея Ван-Гельмонта; жизненная твердость повреждена во самой своей основе; божественная искра, связующий разум, каковой является равно как бы передаточным механизмом да который-нибудь порождает волю, эту науку жизни, перестал исправлять повседневную работу организма равно функции каждого органа на отдельности, — с сего места да постоянно расстройства, непредвзято отмеченные моим ученым собратом. Движение шло далеко не через надчревной области ко мозгу, а через мозга для надчревной области. Нет, — воскликнул он, бия себя на грудь, — нет, моя персона отнюдь не желудок, ставший человеком! Нет, сие уже малограмотный все. Я отнюдь не беру нате себя отвага утверждать, который разве у меня исправное надбрюшие, чисто по сию пору остальное несущественно… Мы безвыгодный можем, — больше мягким тоном продолжал он, — осмысливать одною равно тою а физическою причиною сильные потрясения, во пирушка либо из другой оперы мере затрагивающие различных субъектов, равно распоряжаться им равный ставка лечения. Люди никак не похожи побратим держи друга. У каждого с нас имеются органы, всячески возбуждаемые, разнообразно питаемые, у которых может присутствовать всякая всячина предназначение да которые самобытно выполняют то, который им задано неведомым нам порядком вещей. Часть великого целого, предназначенная высшей по собственному желанию для тому, дабы изготавливать равным образом подкреплять во нас факт одушевленности, на каждом человеке выражается по-всякому равно превращает его на существо, сообразно видимости конечное, да на какой-то одной точке сосуществующее вместе с причиною бесконечной.
      Поэтому пишущий сии строки должны каждого субъекта осматривать во отдельности, проштудировать его насквозь, знать, во вкусе симпатия живет, на нежели его сила. Между мягкостью смоченной губки равным образом твердостью пемзы существует бесчисленное вагон переходов. То а относится равным образом ко человеку. Не делая разницы средь губкообразной организацией лимфатиков да металлической крепостью мускулов у иных людей, созданных для того долгой жизни, каких только лишь ошибок безвыгодный совершит единая неумолимая система, требующая пломбировать ослаблением, истощением человеческих сил, которые, по-вашему, вечно находятся на раздраженном состоянии! Итак, во данном случае автор этих строк настаивал бы для лечении удивительно духовной области, нате глубоком изучении внутреннего мира. Будем подыскивать причину болезни на душе, а безвыгодный во теле!
      Врач — сущность вдохновенное, обладающее особым даром, Зиждитель наделил его способностью врываться во сущность жизненной силы, в качестве кого пророкам некто дал очи, с целью уразумевать будущее, поэту — призвание отстраивать природу, музыканту — обладать звуки гармоническим строем, оригинал которого, взяться может, на мире ином!..
      — Вечно возлюбленный со своей абсолютистской, монархической, религиозной медициной! — пробормотал Бриссе.
      — Господа, — прервал Могреди, поспешив погасить выкрик Бриссе, — возвратимся для нашему больному…
      Итак, видишь для каким выводам приходит наука! — унывно подумал Рафаэль.
      — Мое лечение находится грубо посередь четками равным образом пиявками, в обществе ножом Дюпюитрена равным образом молитвой князя Гогенлоэ. На грани в кругу фактом равно словом, материей равным образом единовременно целесообразно Могреди со своим сомнением. Человеческие истинно равно в отлучке преследуют меня всюду. Вечно — Каримари-Каримара Рабле. У меня больной запах — каримари! Болит цилиндр — каримара! Останусь ли ваш покорный слуга жив — сие им неизвестно.
      Планшет соответственно крайней мере был откровеннее, симпатия прямо сказал: «Не знаю».
      В сие минута Валантен услыхал бас доктора Могреди.
      — Больной — мономан? Хорошо, согласен! — воскликнул он. — Но у него двести тысяч ливров доходу, такие мономаны встречаются сильно редко, равно наш брат нет слов всяком случае должны наделить ему совет. А надбрюшие ли подействовало возьми мозг, иначе но диэнцефалон получи и распишись надбрюшие, сие мы, вероятно, установим, в некоторых случаях дьявол умрет. Итак, резюмируем. Он плох — сие эпизод неоспоримый. Он нуждается на лечении.
      Оставим во стороне доктрины. Поставим пиявки, воеже усмирить неудовлетворение кишечника да невроз, существование коих наша сестра однако признаем, а впоследствии пошлем его возьми воды — наша сестра будем таким образом орудовать разом за две системам. Если а сие легочная болезнь, в таком случае пишущий сии строки никак не можем его вылечить. А потому…
      Рафаэль поспешил закатиться в свое место. Немного спустя четверка врача вышли с кабинета; дисфемизм было предоставлено Орасу, равным образом некто сказал Рафаэлю:
      — Доктора единогласно признали необходимым неотложно снабдить получи поддых пиявки равным образом теперь но засесть для лечению равно как физической, приближенно равно духовной области. Во-первых, диета, так чтобы усмирить негодование на вашем организме…
      — (В этом месте Бриссе утвердительно кивнул головой). — Затем работа гигиенический, кой вынужден оказать влияние для ваше расстановка духа. В крыша со сим автор сих строк единогласно советуем вы покатиться получай воды во Экс, на Савойю, сиречь же, буде ваша милость предпочитаете, нате воды Мон-Дор, на Оверни. Воздух равным образом троян во Савойе приятнее, нежели на Кантале, однако выбирайте по мнению своему вкусу. — (На настоящий раз в год по обещанию пульмонолог Камеристус дал понять, почто возлюбленный согласен. ) — Доктора, — продолжал Бьяншон, — найдя у вам небольшие изменения на дыхательном аппарате, в нераздельно голос признали полезным прежние мои предписания. Они полагают, ась? вас живо поправитесь равно почто сие хорошенького понемножку смотреть изо рук ото правильного чередования указанных мной различных средств… Вот…
      — «Вот вследствие этого ваша станция онемела! « [71] — улыбаясь, подхватил Рафаэль равным образом увел Ораса ко себя на кабинет, так чтобы преподнести ему плата вслед за настоящий безрезультатный консилиум.
      — Они последовательны, — сказал ему юный врач. — Камеристус чувствует, Бриссе изучает, Могреди сомневается. Ведь у человека питаться равным образом душа, равным образом тело, равно разум, малограмотный в такой мере ли? Какая-нибудь изо сих первопричин действует на нас сильнее. Натура человеческая всякий раз скажется во человеческой науке. Поверь мне, Рафаэль: наша сестра безграмотный лечим, да мы со тобой лишь только помогаем исцелиться Между системами Бриссе равным образом Камеристуса находится до этих пор построение выжидательная, но, с тем успешно брать на вооружение ее, нужно вкушать больного полет десять. В основе медицины, в равной степени что равным образом всех прочих наук, лежит отрицание. Итак, возьмись ради ум, поди садануть на Савойю; самое лучшее — равным образом завсегда довольно самым лучшим — подлечь природе.
      Месяц спустя, прекрасным летним вечером, есть такие изо съехавшихся в воды на Экс собрался впоследствии прогулки на курзале. Рафаэль медленно сидел единственный у окна, задом ко собравшимся; получай него напала та мечтательная рассеянность, когда-когда мысли возникают, нанизываются одна в другую, тают, безвыгодный облекшись ни во какую форму, да проходят, можно подумать прозрачные, бледные облака. Печаль если на то пошло тиха, веселость неясна да руководитель около спит. Предаваясь сим приятным ощущениям, успешный тем, ась? дьявол безграмотный чувствует неважнецкий боли, а главное, заставил, наконец, затихнуть угрозы шагреневой кожи, Валантен купался на теплой атмосфере вечера, впивал на себя белый равным образом ароматный горнодобывающий воздух. Когда для вершинах погасли багровые отсветы заката равно начатие свежеть, возлюбленный привстал, дабы захлопнуть окно.
      — Будьте добры, невыгодный закрывайте окна, — обратилась ко нему пожилая дама.
      — Мы задыхаемся.
      Слух Рафаэля резнула буква фраза, произнесенная каким-то особенно злым тоном, — в такой мере человек, во чье дружеское местоположение нам желательно верить, несдержанно роняет слово, которое разрушает сладостную иллюзию наших чувств, обнажив бездну людского эгоизма. Рафаэль смерил старуху холодным, на правах у бесстрастного дипломата, взглядом, позвал лакея и, когда-никогда оный подошел, бездушно сказал ему:
      — Откройте окно!
      При сих словах нате лицах собравшихся изобразилось полное недоумение.
      Все зашептались, сильнее иначе говоря не так рельефно поглядывая получи и распишись больного, в точности некто совершил какой-то во высшей степени бесцеремонный поступок. Рафаэлю, снова безграмотный в корне освободившемуся ото юношеской застенчивости, отсюда следует стыдно, хотя симпатия тогда а стряхнул из себя оцепенение, овладел лицом равно попытался предоставить себя мнение во этом странном происшествии. В голове у него совершенно моментально прояснилось, пред ним толково выступило прошлое, да тут-то причины внушаемого им чувства обрисовались, что вены возьми трупе, малейшие ответвления которых естествоиспытатели мастерски окрашивают — возле помощи инъекции; возлюбленный узнал себя на мимолетной этой картине, дьявол проследил следовать своей жизнью число следовать днем, положение после мыслью; неграмотный кроме удивления обнаружил Рафаэль, что-нибудь спирт мрачен равно рассеян середь сего беззаботного общества; беспрестанно думает об своей судьбе, безлетно занят своей болезнью; вместе с презрением избегает самых обычных разговоров; пренебрегает пирушка кратковременной близостью, которая приблизительно бегло устанавливается среди путешественниками, — до всей вероятности потому, который они невыгодный рассчитывают завести знакомство когда-нибудь еще; ко всему совершенно равнодушен — словом, похож сверху один утес, апатический ни для ласкам, ни для бешенству волн.
      Необычайное интуитивное прозрение позволило ему в тот же миг разбирать во душе у окружающих; заметив изложенный канделябром серножелтый бубен да острый вид старика, некто вспомнил, аюшки? однажды единовременно выиграл у него равно безвыгодный предложил отыграться; одну крошку подальше некто увидел хорошенькую женщину, для заигрываниям которой дьявол остался холоден; всякий ставил ему во вину какую-нибудь обиду, возьми главнейший зырк ничтожную, же незабываемую ради того, зачем возлюбленная нанесла неприметный впрыскивание самолюбию. Он машинально задевал суетные чувства всех, не без; кем только лишь ни сталкивался. Тех, кого дьявол звал ко себя во гости, кому возлюбленный предлагал своих лошадей, раздражала роскошь, которою дьявол был окружен; подковырнутый их неблагодарностью, некто избавил их ото сего унижения, — если на то пошло они решили, что-то возлюбленный презирает их, равным образом обвинили его на аристократизме. Заглядывая для людям на душу, угадывая самые затаенные мысли, возлюбленный пришел на где это видано через общества, с того, зачем скрывалось перед этой учтивостью, около сим лоском. Ему завидовали, его ненавидели всего-навсего потому, сколько возлюбленный был богат да чудесно умен; своим молчанием симпатия обманывал надежды любопытных; людям мелочным равным образом поверхностным его сдержанность казалась высокомерием. Он понял, какое тайное равно непростительное провинность совершал в соответствии с отношению ко ним: симпатия ускользал с руководящие круги посредственности. Непокорный инквизиторскому их деспотизму, возлюбленный осмеливался обращаться сверх них; стремясь переведаться ему ради гордую независимость, таящуюся подо этим, до сей времени невольно объединились, с тем предоставить ему прочитать их силу, подвергнуть его своего рода остракизму, показать, почто они как и могут быть минус него. Этот вид светского общества внушил ему на первых порах вчувствование жалости, только по времени возлюбленный безотчётно содрогнулся, самовольно испугавшись своей проницательности, которая услужливо снимала пизда ним пелену плоти, окутывающую неподдельный мир, равно некто закрыл глаза, во вкусе бы далеко не желая ни ложки хлеще видеть. Эта мрачная фантасмагория истины приёмом а задернулась занавесом, да Рафаэль очутился во страшном одиночестве, сопряженном со всякой властью равным образом господством. В ту но побудь на месте дьявол крепко закашлялся. Никто никак не сказал ему ни единого слова, пущай равнодушного равным образом пошлого, а всегда но выражающего что-то похожее получай учтивое сочувствие, наравне сие на таких случаях ведется посреди ненароком собравшихся людей изо хорошего общества, — напротив, накануне него донеслись враждебные возгласы да разъяренный шепот. Общество ажно отнюдь не считало нужным обращаться пред ним для каким-нибудь прикрасам, может быть, понимая, сколько оно разгадано Рафаэлем до самого конца.
      — Его боль заразительна.
      — Распорядителю далеко не следовало бы бросать его во зал.
      — Честное слово, на порядочном обществе приближенно дохать никак не разрешается!
      — Раз индивидуальность что-то около болен, некто никак не полагается ездить возьми воды…
      Здесь не мочь сильнее оставаться.
      Чтобы утеряться ото сего злопыхательства, Рафаэль встал равным образом начал грясти за залу. В надежде выискать как например во ком-нибудь защиту возлюбленный подошел для один сидевшей новобрачный даме равным образом хотел было заявить ей любезность, же близ его приближении симпатия повернулась задом да притворилась, сколько смотрит бери танцующих.
      Рафаэль боялся, который из-за таковой раут возлюбленный еще истратил полный нестандартный талисман; невыгодный желая верно равным образом никак не решаясь скрутить из кем-нибудь разговор, возлюбленный бежал с зала во бильярдную. В бильярдной ни одна душа от ним безвыгодный заговорил, ноль без палочки ему неграмотный поклонился, ноль без палочки безграмотный посмотрел получи него так например слегка благожелательным взглядом. От природы одаренный способностью ко глубоким размышлениям, симпатия по наитию открыл истинную равно всеобщую причину вызываемого им отвращения. Этот мирок — бытовать может, самоуправно того невыгодный зная, — подчинился великому закону, управляющему высшим обществом, весь беспощадная наставленье которого прошла до глазами Рафаэля. Оглянувшись в свое прошлое, симпатия увидел полный ее образ-складень на Феодоре. Здесь возлюбленный был в состоянии столкнуться малограмотный значительнее участия ко своему недугу, нежели во былое эпоха у нее — ко сердечным своим страданиям. Светское община изгоняет изо своей среды несчастных, как бы единица крепкого здоровья удаляет изо своего тела смертоносное начало. Свет гнушается скорбями равно несчастьями, страшится их, вроде заразы, да вовек никак не колеблется во выборе посредь ними равным образом пороком: неисправность — та а роскошь. Как бы ни было величественно горе, община век умеет преуменьшить его, пересмеять на эпиграмме; оно рисует карикатуры, бросая на рожа свергнутому королю оскорбления, будто мстя из-за домашние обиды; типа юным римлянкам во цирке, сия сословие беспощадна для поверженным гладиаторам; электрум да издевательства — основа ее жизни… Смерть слабым! — гляди заповедь высшего сословия, возникавшего у всех народов мира, народ везде возвышаются богатые, равно сие мысль запечатлено во сердцах, рожденных во довольстве равным образом вскормленных аристократизмом. Посмотрите получи детей на школе. Вот вы на уменьшенном виде икона общества, особенно реалистический по причине детской наивности да откровенности: тогда вас безусловно найдете бедных рабов, детей страдания да скорби, ко которым издревле испытывают кое-что среднее в кругу презрением равным образом соболезнованием; а святое благовествование обещает им рай. Спуститесь книзу по части лестнице живых существ. Если какая-нибудь орнитопер заболеет во птичнике, прочие налетают получи нее, щиплют ее, клюют равным образом на конце концов убивают. Верный этой хартии эгоизма, планета щедр получай грозность ко несчастным, осмелившимся подгаживать ему праздничное дух да препятствовать наслаждаться. Кто болеет веточка сиречь а духом, который беден равно беспомощен, оный пария. И чтобы симпатия пребывает во своей пустыне! За ее пределами всюду, куда как спирт ни глянет, его встречает зимняя дубарь — холодные взгляды, холодец обращение, холодные слова, холодные сердца; случай его, кабы симпатия уже невыгодный пожнет обиды там, идеже нужно бы развиться про него утешение! Умирающие, оставайтесь забытыми держи своем ложе! Старики, сидите во одиночестве у своих остывших очагов! Бесприданницы, мерзните либо задыхайтесь ото жары получи своих чердаках, — вас никому никак не нужны. Если огонь невзыскательно относится для какому-нибудь несчастью, в таком случае безвыгодный для того того ли, воеже приспособить его для того своих целей, извлечь изо него пользу, навьючить его, взнуздать, оседлать, разоряться для него верхами про собственного удовольствия?
      Обидчивые компаньонки, состройте веселые лица, смирно сносите дурное размещение духа вашей где-то называемой благодетельницы; таскайте бери руках ее собачонок; соревнуясь из ними, забавляйте ее, угадывайте ее желания равным образом — молчите! А ты, микадо лакеев вне ливреи, неприличный приживальщик, не тронь свое самовлюбленность дома; переваривай пищу, нет-нет да и переваривает ее твой амфитрион, плачь его слезами, смейся его смехом, восхищайся его эпиграммами; неравно хочешь перепродать ему косточки, дождись его падения. Так высшее община чтит несчастье; оно убивает его не ведь — не то гонит, унижает не ведь — не то казнит.
      Эти мысли забили ключом на ретивое Рафаэля вместе с быстротой поэтического вдохновения; некто посмотрел около равно ощутил оный чудовищный холод, тот или другой артель источает, дай тебе уцелеть несчастливцев, да тот или иной заключает душу быстрее, нежели декабрьский холодящий буран пронизывает тело. Он скрестил шуршалки равным образом прислонился для стене; симпатия впал на глубокое уныние. Он думал в отношении том, вроде недостаточно радостей достается свету с подачи сего мрачного благочиния. И который сие следовать радости? Развлечения сверх наслаждения, увеселения безо удовольствия, праздники помимо веселья, умоисступление безо страшный — иными словами, безвыгодный загоревшиеся дром на камине иначе остывший пепел, лишенный чего искорки пламени. Рафаэль поднял голову да увидел, который симпатия один, — игроки разбежались.
      «Если бы автор этих строк обнаружил пред ними свою силу, они стали бы питать слабость муж кашель! « — подумал он.
      При этой мысли он, как следует плащ, набросил получи себя пренебрежение да закрылся им ото мира.
      На непохожий день-деньской его навестил курортный целитель да субтильно осведомился касательно его здоровье. Слушая ласковые его слова, Рафаэль испытывал радостное волнение.
      Он нашел, аюшки? во лице доктора счета мягкости равным образом доброты, в чем дело? букольки его белокурого парика дышат человеколюбием, ась? фасон его фрака, плиссировка его панталон, его башмаки, широконосые, равно как у квакера, — все, вплоть накануне пудры, которая не без; косицы парика сыпалась веером бери его сутуловатую спину, свидетельствовало по отношению характере апостольском, выражало согласен христианское милосердие, самопожертвование, простирающееся перед того, так чтобы изо любви ко больным выступать со ними во вист да трик-трак — несомненно безвыгодный как-нибудь, а неизменно обыгрывая их.
      — Господин маркиз, — сказал некто в конечном счете во закрытие беседы, — аз многогрешный могу вам не откладывая порадовать. Теперь ми хватает известны особенности вашего телосложения равным образом ваш покорный слуга утверждаю, зачем высокоталантливые парижские люди в белых халатах ошиблись релятивно природы вашего заболевания. Вы, барин маркиз, проживете мафусаилов век, если, конечно, отнюдь не погибнете через несчастного случая. Ваши дыхалка — сие кузнечные мехи, ваш живот малограмотный уступит желудку страуса; однако, даже если ваша сестра да подалее будете обитать во горном климате, в таком случае рискуете скорейшим равно прямейшим образом понимать на подмокший земле. Вы поймете меня не без; полуслова, повелитель маркиз. Химия доказала, что такое? человеческое перспирация питаться никак не в чем дело? иное, в духе горение, твердость которого зависит через нагнетания сиречь разрежения горючего вещества, скопляющегося во организме, особом у каждого индивидуума. У вам топливо сущность на изобилии: вы, когда не грех этак выразиться, сверхокислорожены, обладая пылкой конституцией человека, рожденного на великих страстей. Вдыхая новый равно очищенный воздух, ускоряющий жизненные процессы у людей слабого сложения, ваш брат таким образом снова способствуете сгоранию, равным образом помимо того очень быстрому. Следовательно, одно с условий вашего существования — сие долины да густая фон хлева. Да, животворный воздушное пространство в целях человека, изнуренного работой мысли, позволительно встретить нате тучных пастбищах Германии, на Баден-Бадене, во Теплице, Если Великобритания вам безвыгодный пугает, так ее тёмный круг охладит ваш моральный жар; только свой курорт, готовый сверху высоте тысячи футов надо уровнем Средиземного моря, — в целях вам гибель. Таково мое мнение, — заметил он, приняв демонстративно простой вид, — высказываю вы его, ежели и сие равным образом никак не на наших интересах, где-то как, согласившись со ним, ваш брат огорчите нас своим отъездом.
      Не произнеси медоточивый коновал сих последних слов, показное его кротость подкупило бы Рафаэля, а симпатия был наблюдателен да соответственно интонациям врача, по мнению жестам да взглядам, сопровождавшим эту шутливую фразу, догадался что касается том, что-то данный единица исполняет поручение, данное ему сборищем веселых больных. Итак, сии бездельники не без; цветущими лицами, скучающие старухи, кочующие англичане, щеголихи, улизнувшие не без; любовниками ото мужей, придумали приём попереть не без; курорта бедного умирающего человека, слабого, хилого, неспособного, казалось бы, упасти себя ото повседневных преследований!
      Рафаэль принял вызов, увидя во этой интриге допустимость позабавиться.
      — Чтобы неграмотный удручить вам моим отъездом, моя персона постараюсь попользоваться вашим советом, продолжая ютиться здесь, — объявил возлюбленный доктору. — Завтра а аз многогрешный начну устраивать дом, равно с годами у меня бросьте воздух, какой-нибудь ваш брат находите ради меня необходимым.
      Правильно поняв горькую усмешку, кривившую рот Рафаэля, пантелеймон малограмотный нашелся который говорить равно счел вслед добро откланяться.
      Озеро Бурже — сие большая плошка во горах, кандея от зазубренными краями, во которой возьми высоте семисот-восьмисот футов по-над уровнем Средиземного моря сверкает не ахти сколько воды ёбаный синей, какой-нибудь перевелся во целом свете. С высоты Кошачьего Зуба озерцо — правильно оброненная кем-то бирюза. Эта чудная немного воды имеет девять миль во окружности равно на некоторых местах достигает вблизи пятисот футов глубины. Очутиться на лодке посредь водной глади, почти ясным небом равно слышать исключительно хруст весел, видя в отдалении одни лишь только горы, окутанные облаками, заглядываться блещущими снегами французской Морьены, ехать ведь мимо гранитных скал, одетых на плис папоротника либо — либо а низкорослых кустарников, так мимо веселых холмов, наблюдать не без; одной стороны роскошную природу, со иной — пустыню (точно бедняк пришел ко пирующему богачу) — насколько гармонии да сколько стоит противоречий на этом зрелище, идеже весь велико равным образом постоянно мало! В горах — домашние особые данные оптики равно перспективы; пиния на сто футов чем бес не шутит тростинкой, широкие долины представляются узкими, в духе тропка. Это лиман — единственное место, идеже двигатель может раскрыться сердцу. Здесь мыслишь да после этого любишь. Нигде чище ваша милость невыгодный встретите такого дивного согласия в среде вплавь равным образом небом, горами да землей. Здесь найдешь полезный елей ото любых жизненных невзгод. Это поляна сохранит тайну страданий, облегчит их, заглушит, придаст любви какую-то особую значительность, сосредоточенность, почему любовь довольно глубже равным образом чище, лобызание достанет возвышеннее. Но заранее лишь сие — озерцо воспоминаний; оно способствует им, окрашивая их на краски своих волн, а его волны — зеркало, идеже всегда отражается. Только середи этой прекрасной природы Рафаэль безграмотный чувствовал своего бремени, всего только на этом месте дьявол был в состоянии присутствовать беспечным, мечтательным, свободным ото желаний. После посещения доктора некто отправился получи прогулку равным образом велел лодочнику подвалить у выступа пустынного живописного холма, в соответствии с другому склону которого расположена место Сент-Инносан. С сего высокого мыса взгляд обнимает равным образом много Бюже, у подножия которых течет Рона, равным образом донце озера. Но Рафаэль особенно любил воззриться с сего места в антагонистический берег, в меланхолическое аббатство От-Комб, эту усыпальницу сардинских королей, покоившихся у обрывов скал согласно правилам пилигримы, окончившие домашние странствия. Вдруг плоский равным образом правильный звук весел, однообразный, наравне колоратура монахов, нарушил тишину природы. Удивленный тем, почто снова кто-либо совершает прогулку во этой части озера, как правило безлюдной, Рафаэль, малограмотный выходя изо своей задумчивости, бросил зырк получай людей, сидевших во лодке, равным образом увидел в корме пожилую даму, которая приближенно срыву говорила не без; ним накануне. Когда швербот поравнялась вместе с Рафаэлем, ему поклонилась исключительно партнерша этой дамы, бедная деушка изо хорошей семьи, которую возлюбленный в качестве кого так сказать видел впервые. Лодка скрылась следовать мысом, да помощью ряд минут Рафаэль еще забыл касательно дамах, что беспричинно услышал не